Холод

Тихое постукивание копыт приглушил перегной опавшей листвы, уже скрывшийся за первым снегом. Вся природа замерла, укутанная морозным дыханием начала зимы. Деревья жалобно скрипели и стонали, когда ветер беспощадно налегал на их кроны, раскачивая из стороны в сторону, и он же с переменным успехом настырно пытался выпутать волосы из косы цвета воронова крыла. Всё ещё слегка потерянный заторможенный взгляд Лю Цингэ метался из стороны в сторону, не зная за что зацепиться. От холода нежные щёки слегка покалывало, но едва ли он мог ощутить это, бредя среди чёрных деревьев серым пятном. Чем ближе становился знакомый холм, тем больше замедлялся его шаг. Он отлично помнил каждый момент, который они делили вместе. Эти моменты были редки, но оттого настолько дороги сердцу. Кентавр помнил. Помнил, как они сидели здесь вместе, провожая рассветы и закаты, наблюдая за тем, как прибой омывает тёмные пески. Помнил, какими эти всегда холодные руки могли быть нежными, и какими грубыми. Подогнув передние ноги, он тяжело опустился на землю, почти упав по неосторожности, и не смог распрямиться. Лю Цингэ помнил, как могли смотреть эти глаза в моменты радости, и как в моменты печали. Помнил, как в опасной изумрудной зелени загоралась игривая хитрость, и как она блекла потом, когда происходило что-то нехорошее. Каким злым мог быть его язык, и как он мог говорить невыносимо сладкие вещи, попутно прохаживаясь щёткой по крупу. Лю Цингэ сам не заметил, когда дышать стало слишком тяжело. В груди заболело, заныло так, будто на него положили камень. Дрожь достигла своего предела, добравшись до каждой частички его тела. Больше не получалось держать себя под контролем. Согнувшись в три погибели, он вцепился обеими руками в рубаху и засипел, пытаясь урвать глоток воздуха. В глазах отвратительно пекло от наступающей истерики. Ком в горле заставлял губы мелко дрожать. Тихий горестный стон вырвался из его груди вместе с первыми солёными каплями, застелившими взор и упавшими на землю. Он помнил всё и не мог бы забыть ни на секунду, даже когда не мог отвернуться от горящей ладчонки, уносящей в море холод смерти. Не человека, а всего лишь его тело. - Шэнь Цинцю... - Лю Цингэ не слышал свой голос и не знал, от чего он звучал так надломлено. Новый всхлип покинул разрывающееся горло. Рыдания настигли своей силой незаметно, но так, что теперь не получалось прекратить. Тоска выворачивала внутренности, скручивая органы в тряпочку, полосуя израненную душу. Он не придёт. Не придёт... Больше никогда не придёт, никогда не приласкает. Он больше никогда не попытается скинуть его со своей спины или лягнуть за то, что его снова дёрнули за хвост. Больше никогда не отзовётся на зов, никогда не наругает, никогда не поколотит. Так почему? Почему всё так? Почему он не смог сберечь его? Лю Цингэ помнил настигнувшую его ярость, когда почувствовал, как что-то сбило седока со спины, как вставал на дыбы, лягался и размахивал мечом, ревя подобно раненому зверю. Как потом, набесновавшись, заметил лежащее в траве тело ,пронзённое стрелой, и не поверил своим глазам. Сейчас он не хотел рвать и метать, но не мог и толком отрицать случившейся катастрофы. Крупные слёзы не успевали катиться по лицу, сразу падали на землю. Нет, он больше не мог, не мог смотреть на мир без него. В такой жизни больше не было ничего достойного его взгляда. Кашель норовил покинуть воспалённое горло, прорываясь через сдавленные всхлипы. Почему он всё ещё жив, раз не смог защитить его? Теперь даже в мыслях этот преданный кентавр не мог назвать его любимым, мог лишь захлёбываясь своей болью выть, да так, чтобы ветер подхватывал этот звук, тревожно разнося во все стороны. В какой-то момент Лю Цингэ упал на снег, беспомощно распластавшись на нём. Сгущались сумерки, но ночь не могла спрятать всего его отчаяния. Больше никто не мог, потому что его любимого не было рядом. Никто не наденет на него седло, никто не поддержит безумную затею, никто не утешит. Его жизнь более не имела смысла, закончившись в тот момент, когда Шэнь Цинцю, его вредный милый человек, испустил свой последний вздох. Вместе с ним погибло всё. Погиб и он сам.