Глава 3: Большее, чем труп

Мы волнуемся, что репетицию отменят, но на следующий день Ольга появляется вовремя, только кружки чая не хватает. Мы ждём на сцене, а она стоит у первого ряда кресел и не торопится подниматься. Получается спектакль наоборот. Откашлявшись, она говорит: — Так, я хочу попросить прощения за вчерашнее. Нужно было взять себя в руки, но я не справилась. Очень жаль, если я вас напугала. И репетицию сорвала. Такое чувство, что внизу стоят две Ольги. Первая отчитывает участницу труппы, как она всегда делает, а вторая, опустив глаза, слушает критику. — Такого больше не повторится, — она смотрит на свои руки, пытаясь найти в них чай. — Я буду в кабинете, начинаем через полчаса. Лана, зайди ко мне через пять минут, пожалуйста. Это что-то новое. Может, знакомому режиссёру Ольги нужен труп для постановки? Или она хочет поднять мне зарплату? На последнее, конечно, вряд ли стоит надеяться, но всё равно, отсчитав по часам ровно пять минут, я стучусь в дверь. И пока не забыла… — У меня твой телефон, — кладу его на стол, рядом с единственной выжившей банкой чая. — Ты его на зарядке оставила, решила забрать на всякий случай. — Спасибо! Ольга сидит перед ноутбуком. На бархатном пиджаке ни одной лишней складки, волосы отброшены за спину, глаза аккуратно подкрашены. Приятно видеть её собранной. — Новый уборщик неплохо справился, так? — Он хотя бы не орёт, — вздыхаю я. — И не требует высокой зарплаты. Перед Ольгой лежит новый экземпляр пьесы со множеством цветных закладок. Интересно, для кого он? Устраиваюсь на стуле, а она смотрит на опустевшую чайную полку. Сказать об открытке или не говорить? Колеблюсь слишком долго — Ольга заговаривает первой: — Все, наверное, считают меня сумасшедшей. Что? Нет! Я даже забываю об остальном. Ольга, конечно, требовательная и вспыльчивая, но точно не сумасшедшая. — Вовсе нет! — Спасибо, Лана. Но кто-то может думать иначе. Устроить истерику из-за чая... — Если бы в моём кабинете был разгром, я бы тоже из себя вышла. — Спасибо, — выдыхает она и стучит ногтем по крышке банки: — Тут немного осталось. Это от подруги, она уже полгода в Испании живёт. Мы в последний раз виделись три месяца назад, и она привезла мне чай. — Понятно. — А вчера я хотела заварить Эрл Грей. Отец подарил целую коробку, когда получила эту должность, — она вздыхает. — Но Эрл Грей бывает слишком терпким. Наверное, стоило выпить апельсиновый. У меня осталось немного, подарок от труппы, с которой мы год назад награду на конкурсе взяли, — она поднимает глаза. — Знаешь, дело вовсе… — …не в чае, — подхватываю я. — Совсем нет, — Ольга качает головой и хлопает ладонью по пьесе. — Так, прости, что тебя нагрузила. Теперь о работе. Тянусь к ней, показывая, что готова слушать. — У нас ушла одна исполнительница, но это к лучшему, — выражение лица быстро меняется на презрительное. — Терпеть не могу, когда опаздывают и придумывают глупые оправдания. Я киваю. — Освободилась одна роль, не очень большая, но всё же. Алсу посоветовала пару знакомых, но они ужасно играют. Поэтому я выбрала другой вариант. Ещё раз киваю, демонстрируя интерес. — И я решила отдать роль тебе. Киваю по инерции; голова замирает на обратном пути. — Белый парик и грим создадут новое впечатление, — Ольга, сощурившись, смотрит на меня. — Гонорар за спектакль, конечно, будет увеличен. Открываю и закрываю рот, пытаясь что-то выразить. Хочется кричать. Как делают живые. — Почему я? — А почему нет? Ты отлично справилась, когда читала роль Лидии в прошлый раз. — Она подталкивает ко мне пьесу, ту, с закладками. — Твой новый экземпляр. — Но… — Репетиция через двадцать минут. Позови ко мне Игоря. — Её взгляд может обжечь. — И не опаздывай. Мне удаётся снова кивнуть и удалиться из кабинета. За дверью ждёт Петя. — Ну что, она тебе сказала? — Я… Не могу подобрать нужную реплику, но Петя не ждёт ответа: — Смотри! — он достаёт из-за спины кружку, перевязанную подарочной лентой. — Я Оле купил. Ей нравится Ван Гог. Разглядываю подсолнухи. Такие яркие. Такие живые. — Позови в кабинет Игоря, пожалуйста, — шепчу я. — Конечно! А потом кружку подарю! — Он торопится к сцене. А я сворачиваю в другую сторону, в полумрак запутанных коридоров театра. Оставшись в одиночестве, можно прислониться к стене и выдохнуть. Живая роль, живая роль с нормальными репликами и всё такое. Она не закончится через десять минут на сцене с помощью ножа, или яда, или хотя бы пистолета! В последний раз я играла такую роль несколько лет назад, а потом умирала и умирала. Я умею умирать на сцене, я люблю умирать на сцене. Зачем мне живая, полноценная роль?! Опускаюсь на деревянный ящик, забытый в углу. Трудно признаться, что у тебя есть узкая специализация — которая тебе нравится! — но за её пределами ты совсем не блистаешь. Все знают, я отлично играю трупы. А другие роли… Совсем забыла, как с ними работать. Хлопает дверь кабинета. Скоро начнётся репетиция. Поднимаясь на ослабевшие ноги, я бреду по коридору на свет. Только в этот раз — остаюсь живой. Мы садимся в круг. Ольга, окончательно вернувшись к амплуа властной и всезнающей режиссёрки, говорит: — У нас есть изменения. Роль Игоря расширена за счёт роли Пети. Так будет смотреться лучше. Конечно, Игорь умеет играть в отличие от нас всех. И меня тоже? — И ещё кое-что, — Ольга смотрит на меня, будто ждёт признания. В горле пересохло, пытаюсь собрать слова во фразу, но не могу. Зато Петя кричит: — Лана будет играть Лидию! — Что?! — вырывается у Алсу. — Что? — удивляется Игорь. — Она же не мёртвая. — Думаю, Лана способна на большее, чем труп. А нам точно нужна замена на роль Лидии, которая сэкономит бюджет. Опускаю глаза в текст. Так много закладок, так много сцен и реплик. Я уже читала эту роль, но теперь она представляется совсем по-другому. — Так, поехали! Завтра отыгрываем «Несчастную невесту», послезавтра — выходной. С понедельника начинаем репетировать! — Ольга хлопает в ладоши. И пусть я видела, как она плачет, ни на секунду не собираюсь возражать. Алсу зачитывает первую реплику. Скольжу взглядом по тексту. Ну почему пол не может просто уйти из-под ног? Когда мы заканчиваем, я вытираю со лба пот. Ольга отдаёт указания для завтрашней пьесы, где, слава богам, я буду играть труп. Алсу говорит, что торопится в спортзал, и убегает в сторону выхода. Игорь и остальные тоже уходят, я мешкаю, оставаясь на сцене одна. Такое редко бывает — обычно рядом со мной убийца или убийцы. И, конечно, она, собственной персоной. Лишь я могу показать её настолько мастерски. Все знакомые говорят, это странная специализация; мама не была ни на одном спектакле, потому что «не хочет опять это видеть». Но мне нравится. Ещё много лет назад, когда меня впервые повели на «Гамлета», где персонажи падали на сцену, один за другим, я поняла: вот чем хочу заниматься. Вот, как я смогу держать её под контролем. Решительно засовываю пьесу в рюкзак. Не нужен мне высокий гонорар. Пусть Ольга возьмёт знакомую Алсу или студентку театрального — я Лидию играть не буду. «Скажу ей завтра, перед спектаклем», — думаю я, подхватывая куртку со спинки стула. Телефон в кармане вибрирует. СМС с неизвестного номера, но интонацию ни с кем не перепутаешь. «В кабинет прямо сейчас. Нужно обсудить новую роль». Почему бы не разрубить этот узел, пока у меня достаточно запала? Начинаю мысленно репетировать речь: «Оля, спасибо большое за доверие, я очень ценю твоё мнение о моей работе. Но я поняла, что не хочу её играть. Это просто не моё». — Оля, спасибо, — начинаю я, распахивая дверь. Остаток фразы застревает в горле. Ольги тут нет. Или есть… Или как посмотреть. Здесь есть её голова. Она стоит на столе в луже крови, глаза закатились, волосы растрепаны. И кровь, кровь везде, везде, везде! Будто очередная чёртова шутка! Делаю шаг вперёд. Ещё один — стараясь не смотреть ей в глаза. Есть такой приём: вырезаешь дырку в столешнице, просовываешь туда голову и притворяешься мёртвой. Я точно знаю. Но под столом нет Ольги, стоящей на коленях. Роняю рюкзак, вылетая из кабинета. Несусь назад, к сцене, но останавливаюсь на полпути. Куда я бегу? Зачем? Может, вызвать полицию? Да, точно! Но телефона в кармане нет, он же в рюкзаке, который я бросила, убегая. Спокойно. Заставляю себя дышать, а не давиться воздухом. Ольге уже не поможешь. Ты ни в чём не виновата, снова. Кто-то отрубил ей голову. Что если… Он ещё здесь. Не успев додумать, срываюсь с места. Десятый ряд, тринадцатый, пятнадцатый. Выход из зала, фойе театра, вот и стеклянные двери, через которые светит солнце, так близко! Я останавливаюсь. Билетная касса пуста, девочка, которая здесь работает, наверное, вышла на перерыв. Но там есть телефон. Выход близко, я могу вызвать полицию, выбежать на улицу, и всё будет в порядке! Спокойно, Лана. Она всё ещё в пределах театра. Ты можешь с ней справиться, удержать под контролем. Подними трубку телефона, набери 02 и объясни ситуацию. Но стоит дёрнуть за ручку кассы, за спиной раздаются шаги. Срываюсь с места, бьюсь о тяжёлую дверь театра и слышу знакомый голос: — Я что, настолько страшный? Это Иосиф с тряпкой и большим флаконом чего-то фиолетового. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, и я не знаю, что делать: кричать «Бежим, тут убийца!» или спасаться, если убийца — он. Но близость безопасной улицы помогает мозгу включиться. Кто-то отрезал Ольге голову. Я через такое проходила, вся сцена была в крови, не говоря уж об актёрах. А на толстовке уборщика — ни пятнышка. Волосы сухие и чистые. Вместо нормального голоса с губ срывается хриплый шёпот: — Я нашла труп Ольги. Он вскидывает бровь. — Настоящий труп. Её отрубленную голову. Мне, — показываю на кассу, — мне надо позвонить, а дверь закрыта, — кошусь на связку ключей у него на поясе. — Ты можешь открыть? Но уборщик качает головой: — В кассе деньги, ключи у кассирши и Ольги Валерьевны. А где твой телефон? — В рюкзаке. Там. У неё в кабинете. Мотаю головой, пытаясь избавиться от образа отрезанной головы, но не получается. Выпученные глаза, искривлённый рот — слишком жутко. Смерть, она не должна быть такой. Такой реальной. — А мой разрядился. — Как он остаётся таким спокойным?! — Где тело? На цыпочках крадусь за уборщиком. Он кладёт ладонь на ручку двери, а я замираю в паре шагов от порога. Нет, ещё раз я туда не пойду. Это не игра, не спецэффекты, а настоящий ужас, который сошёл со сцены. Делаю шаг назад, но Иосиф зовёт: — Тут никого нет. Кабинет пуст. Ни крови, ни головы Ольги. На столе документы, ручка и кружка с подсолнухами. Делаю несколько шагов и спотыкаюсь о рюкзак. Значит, я точно была здесь. А голова? — Я схожу с ума? Вопрос скорее к вселенной, но Иосиф отвечает так же спокойно — Пока не знаю. Голова лежала здесь? — Да, на столе. И кровь, — я дёргаюсь. — Неужели настоящая? Он осматривает стол, а я медленно, шаг за шагом, подхожу ближе. — Смотри, — он показывает кружку. — Видишь? На донышке красная полоса, как если бы кружка стояла в пятне крови. Не хочу этого делать, но беру её и принюхиваюсь. Запах знакомый. — Фальшивая. — Наверное. Кровь и на полу была? — Да? Не помню. — Я замолкаю. Я точно видела её на столе. Целую лужу, вокруг той самой головы. Но пятен на полу, кажется, не было. Да, когда я наклонилась, чтобы заглянуть под стол, крови не заметила. — Её нигде больше не было. Может, чтобы… — Быстрее всё убрать, — подхватывает он. — Хорошо, что в полицию не позвонили. — Телефон! Точно. Опускаюсь на корточки, копаюсь в рюкзаке и наконец набираю номер Ольги. Гудок. Ещё один. Вдруг голова всё же была настоящей, и она… — Алло? — знакомый голос. — Давай быстро, я на встрече. — Я… — Не знаю, что и говорить. — О, Лана, ты вовремя! Завтра в восемь утра тебя ждёт Вера для примерки костюмов. Разве я могу возражать той, кто воскресла из мёртвых? Пытаясь вернуть контроль над голосом, шепчу: — Хорошо. — До связи! — Она бросает трубку. Мы с Иосифом переглядываемся. — Ты слышал? — Жива, — кивает он. — Кто-то опять над тобой подшутил. Всё реально. Подставное сообщение, запах фальшивой крови, приоткрытая дверь, голова, ждущая именно меня. Ещё одна ужасная, жестокая шутка. Но — зачем? Ворочаясь вечером в постели, вспоминаю, что нужно отказаться от «щедрого» предложения Ольги. И всё равно — будильник заведён на семь. Схожу на примерку, пусть даже её и не будет. Поболтаю с Верой. Давно мы с ней не виделись. Утром я захожу в кофейню напротив театра и покупаю пышки — только из печи. Бумажный пакет такой тёплый, прижимаю его к груди, перепрыгивая через лужи, оставшиеся после ночного дождя. Я иду не к главному входу, а незаметной дверце сбоку. Три раза нажимаю на звонок, прежде чем раздаются шаги. Замок щёлкает, и я наконец-то встречаю Веру. Как Призрак Оперы, она работает в подвале театра. Но сходства — никакого. Вера высокая, с разворотом плеч профессиональной пловчихи и коротким ёжиком на голове, который она сама стрижёт машинкой. Волосы она часто красит: в нашу прошлую встречу они были ярко-зелёные, сегодня — неестественно белые. Улыбнувшись, она говорит: — Заходи. В реквизиторской нет окон, но так много ламп, что свет кажется дневным. Стойки с костюмами в чехлах, парики, шляпы, штучки, которые Вера создаёт сама, например, маска Мистера Хайда. Его играл Петя. Я стала первой жертвой чудовища. Отличная была постановка. Вера хватает пакет с плюшками и бежит ставить чайник. Чай у неё совсем не как у Ольги — пакетики из коробки, но он очень хорош, потому что мы пьём его, сидя у старой швейной машинки и сплетничая: — И она так рыдала, просто жуть! — я рассказываю про срыв Ольги. — Никогда не думала, что она умеет. — А я видела уже. Когда из-за скачка напряжения половина софитов перегорела. Хорошо хоть, всё было застраховано. Вера знает Ольгу и остальных несколько лет — а я второй сезон с ними работаю. Это она пригласила меня в труппу. Мы познакомились на театральном фестивале, когда я играла дублершу Марии Антуанетты в сцене с гильотиной. Вонючий парик и огромный, тяжёлый кринолин — как вспомню, так вздрогну. Кстати о костюмах. — Ольга говорила, сегодня будет примерка. — Да, у меня всё готово. — Она запихивает в рот остатки булочки. — Ты бдешь в всторге! Даже не знаю, как ей сказать. — Нет. То есть, да, уверена, у тебя здорово получилось! Просто я не хочу её играть. Она проглатывает плюшку. — Не хочешь? Я что-то путаю, или это твоя работа? — Я не играю, знаешь… Живых. Вера хихикает, проводит ладонью по ежику волос, который в свете ламп сияет, словно нимб. — О, наша королева мёртвых! А вторая женщина, которую застрелили, её ты играть будешь? — Конечно. Вера вздыхает с облегчением. — Ну слава богу, я не зря костюм шила. Давай в примерочную! Примерочная — название маленькой табуретки, окружённой ширмами и зеркалами. Сбросив свитер и джинсы, влезаю в платье, которое колется булавками. А Вера ходит вокруг и втыкает ещё больше булавок — то ли в меня, то ли в платье. В зеркале моё лицо, но это не я. Приподнимаю подбородок и пытаюсь почувствовать героиню. Актриса, которая играет актрису, которая играет ещё кого-то. Самая любопытная моя роль. — Ну, по фигуре нормально, — Вера тычет пальцем мне в грудь. — Здесь будет пакетик с кровью. И смотри, что у меня есть! Порывшись в одном из ящиков, она вскидывает сияющий револьвер. — Совсем как настоящий! Еле выбила у Ольги бюджет. — Она не сказала, что у тебя и так полно фальшивых пистолетов? — Пистолетов много не бывает! Вера хватается за булавки, я пару раз ойкаю. Разговоры о фальшивой крови и остальном наводят на воспоминания. Голова Ольги, тело Игоря. Ольга бы точно такое не устроила, и на Игоря это не похоже, но он мог. Почему бы ему не признаться? За что он так со мной? Была бы я актёром, мужчиной, предположила бы профессиональную ревность, но нет, я ничем ему не мешаю. — Ты сегодня такая тихая, — говорит Вера, прикладывая к моей талии сантиметр. Осторожно пожимаю плечами, чтобы булавки не выпали. Хотела бы я рассказать, но боюсь, меня сочтут сумасшедшей. Пусть это останется между мной и уборщиком. Звучит глупо, правда? Всё это глупо, как детская шутка. А мы взрослые люди, которые оставили тупые и смертельные розыгрыши в прошлом. Нужно найти Игоря и сказать: я такого не потерплю. Розыгрыши временами плохо заканчиваются. Вера накидывает мне на плечи искусственный мех. Поднявшись на цыпочки, собирает волосы. — Ну вот, примерно так. Смотрю в зеркало на убитую актрису. Надо признать, меха мне идут. — Замечательно, — выдыхаю я.