Часть 4

Ночь четверга наступила тихо. Махидевран ожидала зова спокойно, без того внутреннего дрожания, которое когда-то лишало её сна. Когда калфа вошла и склонилась в поклоне, она лишь кивнула, словно знала: так и должно быть. В покоях повелителя горел мягкий свет. Сулейман стоял у окна, задумчивый, сосредоточенный, и лишь когда она вошла, повернулся. — Ты пришла, — сказал он негромко. — Как вы велели, повелитель. Он посмотрел на неё внимательно, словно искал подтверждение своим мыслям. — В тебе есть покой, — произнёс он. — Рядом с тобой мне легче думать. Махидевран улыбнулась едва заметно. — Иногда тишина говорит больше слов. Он подошёл ближе, коснулся её руки, затем — лица. В его движениях не было спешки, только привычная близость и доверие. Она отвечала так же — мягко, спокойно, без ожиданий и требований. Позже, когда они сидели рядом, Сулейман заговорил вновь: — Война с варгами будет непростой, — сказал он, задумчиво глядя на пламя свечи. — Они сильны, упрямы и не отступают легко. Махидевран на мгновение замолчала. Она знала, что будет. Знала, какие решения приведут к потерям, а какие — к победе. — Не ломайте их силой сразу, — сказала она осторожно. — Пусть сами истощат себя. Ударьте тогда, когда они уверуют в своё превосходство. Терпение победит там, где ярость проиграет. Сулейман посмотрел на неё с интересом. — Ты говоришь как полководец. — Я просто думаю о том, как сохранить жизни, — ответила она. Он кивнул. — Я запомню твои слова. Утро наступило незаметно. Махидевран проснулась и сразу поняла — Сулеймана рядом нет. Она приподнялась и увидела его за столом. Он был сосредоточен, склонившись над чем-то блестящим. В его руках было кольцо. Она встала, потянулась и, почти неслышно ступая, подошла к нему. Обняла сзади и легко поцеловала. — Ты не спал, — сказала она тихо. — Я хотел закончить, — ответил он, не оборачиваясь. Он повернулся и взял её за руку. — Это для тебя. Кольцо было готово. Зелёный изумруд сиял глубоко и спокойно — символ силы и власти. В прошлой жизни это кольцо ушло другой. Махидевран замерла. — Повелитель… — Ты достойна его, — сказал он просто и надел кольцо ей на палец. В этот миг она почувствовала, как мир действительно меняется. Она не сдержалась — обняла его за шею, прижавшись крепко, искренне. — Спасибо… — прошептала она. — Я никогда этого не забуду. Прошли недели. Сулейман почти никого не звал — он готовился к походу.По четвергам к нему ходила Махидевран. Лишь однажды он призвал Александру и в ту ночь дал ей имя. Хюррем. Она стала тихой.Без истерик. Без криков. Будто и она стала иной. Может тот мой совет ей помогла или она думает о чем то плохом кто знает. Вскоре новость разнеслась по гарему: Хюррем беременна. Махидевран услышала это спокойно. И вдруг ощутила странное головокружение. Сомнение закралось в сердце. Она позвала лекаря. Месяц. Она была беременна уже как месяц. Махидевран опустилась на колени и заплакала — не от страха, а от благодарности. — Слава Всевышнему… — шептала она. В гареме раздавали сладости и золотые монеты. В честь беременности Махидевран Султан. Она сама сообщила новость Сулейману. Он был искренне рад — и вместе с радостью пришло осознание: он может не быть рядом, когда родится ребёнок. В тот же день он отправился к Валиде. — Если у Махидевран родится сын, — сказал он, — имя ему будет Ахмед. Если дочь — Михримах. — Если у Хюррем родится сын — Мехмед. Если дочь — София. Валиде внимательно посмотрела на него и кивнула. Через два месяца Сулейман покинул дворец и отправился в поход. А Махидевран осталась — с ребёнком под сердцем, с кольцом власти на руке и с верой в то, что в этот раз судьба не отнимет у неё всё.

***

После отъезда султана дворец не опустел — он затаился. Гарем жил тише обычного, словно каждая женщина чувствовала: сейчас любое слово, любой взгляд может иметь вес. Но Махидевран не искала ни защиты, ни показного влияния. Она выходила в сад ровно тогда, когда нужно, принимала визиты Валиде спокойно, без суеты, и всё своё внимание отдавала Мустафе. Беременность не сделала её слабой — наоборот, придала внутреннюю собранность, которую невозможно было не заметить. Слухи о ней вновь поползли по дворцу, но теперь в них не было злобы. Говорили, что Махидевран Султан стала иной — тихой, достойной, уравновешенной. Эти разговоры дошли до Валиде и Хатидже. Обе были удивлены и, по-своему, довольны. Валиде наблюдала молча, проверяя её шаг за шагом, и с каждым днём убеждалась: перед ней больше не испуганная наложница, а мать династии. Хюррем поначалу смотрела на Махидевран с настороженностью. Спокойствие султанши казалось ей опасным. Она ждала удара, скрытой войны, унижения — но не получала ничего. Махидевран не подчёркивала своё положение, не смотрела сверху вниз, не отгораживалась. Напротив — рядом с ней становилось тише, безопаснее. Это сбивало с толку. Однажды они встретились в саду, без свидетелей и без напряжения. — Вы меня избегаете, — осторожно сказала Хюррем. — Нет, — ответила Махидевран. — Я просто не вижу причины для войны. Хюррем ожидала другого ответа. — Вы не боитесь, что я займу ваше место? Махидевран улыбнулась спокойно. — Место матери не отнимают. Его либо уважают, либо нет. Эти слова изменили что-то в Хюррем. Она увидела перед собой не соперницу, а женщину, пережившую собственную бурю и вышедшую из неё сильнее. С того дня между ними не было ни дружбы, ни вражды — появилось уважение. Хюррем начала учиться у неё молчанию, сдержанности, наблюдению. — Я хочу быть такой, как вы, — призналась она однажды. — Не выше всех… а сильнее себя. — Тогда начни с тишины, — ответила Махидевран. — В ней больше силы, чем в крике. Мустафа рос под внимательным, строгим и любящим взглядом матери. Она учила его слушать, ждать, уважать — прежде всего Аллаха, затем отца, и лишь потом себя. Иногда, глядя на него, Махидевран думала: здесь начинается спасение будущего. Ночами, положив ладонь на живот, она благодарила Всевышнего. Она знала: Хюррем родит, появится ещё один шехзаде, но страх больше не владел ею. В прошлой жизни именно страх сделал её жестокой. В этой — она выбирала разум. — Ни один ребёнок не станет жертвой, — шептала она. — Ни мой. Ни твой. Гарем жил ожиданием. А Махидевран — уверенностью. Она больше не была женщиной, которую можно столкнуть в пропасть. Она стала матерью, которая сама выбирает, где проходит край. И судьба, казалось, впервые за долгое время решила её услышать.

***

В один из солнечных дней Хатидже Султан пригласила Махидевран прогуляться по верхнему саду. Вдруг туда же пришла Хюррем. Воздух был тёплым, пахло апельсиновыми цветами, и на мгновение дворец перестал быть ареной интриг. Хатидже пригласила Хюррем присоединиться к ним. — Ты изменилась, Махидевран, — первой нарушила тишину Хатидже. — Раньше в тебе было много боли. Сейчас… покой. — Боль никуда не делась, — мягко ответила Махидевран. — Я просто научилась не кормить её. Хюррем слушала молча, её взгляд был внимательным. — А если боль сильнее человека? — тихо спросила она. — Если она толкает на слова и поступки, о которых потом жалеешь? Махидевран повернулась к ней спокойно, без осуждения: — Тогда человеку нужен не враг. Ему нужен тот, кто услышит. Хатидже удивлённо посмотрела на них. Она ожидала напряжения, а увидела тихий разговор двух женщин, слишком рано повзрослевших. — Хюррем, — осторожно сказала Хатидже, — ты никогда не рассказывала о себе. Хюррем опустила глаза, но голос был твёрдым, чуть ли не с дрожью: — Потому что здесь это никому не нужно. Меня привезли сюда татары как рабыню. Моих родителей убили на моих глазах — проткнули мечом. Дом сожгли. Сестру увезли. А теперь я здесь. Если я не стану сильной, меня снова отнимут. Она едва сдерживала слёзы, вспоминая те моменты. Как бы больно ни было, она должна была не сломаться. Родители хотели бы, чтобы она жила. А теперь у неё есть малыш, пусть ещё не родившийся, есть любимый человек, если можно так сказать. Махидевран молча слушала. Она видела в глазах Хюррем преждевременную жесткость, страх, желание выжить любой ценой. Но теперь она понимала, почему Хюррем так хотела выжить, почему первые дни была столь резкой. И, видя, что девушка не сломалась, а наоборот обрела силы, Махидевран испытывала к ней искреннее восхищение. — Я пришла сюда иначе, — тихо сказала Махидевран. — Как подарок султану. Мои родители живы, мой дом в безопасности. Я могу выбирать, кем быть — даже здесь, в гареме. Мне понятна не вся твоя боль, но мне очень жаль твоих родителей. Думаю, они гордятся тобой. А о татарах я сообщу султану — они не должны были так поступать. Как они вообще могли так сделать? Хюррем подняла глаза и впервые посмотрела на Махидевран не с вызовом, а с удивлением и даже восхищением: — Благодарю вас, госпожа. Я думала, вы меня не поймёте или даже осудите. Думала, что вы будете ненавидеть меня, ведь я тоже стала наложницей… и ещё беременной. — Мы разные, Хюррем, — мягко сказала Махидевран. — Но не враги. Врагами нас делают обстоятельства, а не выбор сердца. Дети — маленькие ангелы. Я никогда не буду их разделять. Хюррем впервые улыбнулась без вызова: — Вы не такая, как я думала. — И ты тоже, — ответила Махидевран. — Просто тебя научили выживать любой ценой. Хатидже, наблюдая их, тепло улыбнулась: — Возможно, — сказала она, — Аллах привёл вас сюда не для войны, а чтобы вы вместе сохранили этот дворец. С того дня между ними установилось доверие — осторожное, но настоящее. Они начали общаться, делиться страхами, мыслями о будущем, обсуждать детей и свои слабости. Хюррем училась у Махидевран выдержке и спокойствию, а Махидевран — у Хюррем смелости и настойчивости. И в тишине этих апельсиновых деревьев медленно менялась история гарема, которая в прошлой жизни была написана кровью.