Нищета и бедность

                        Глава I. «Обед богача есть надругательство над голодом нищего» (Пьер Буаст). Жалобно скрипит забор, прогинаясь под массивным тело колючей проволоки. Дым, чёрный, смуглый и плотный валит из ржавых усталых труб. Всë вокруг — биение сердца курильщика, оно неровное, неритмичное, вечно сбивается и в один момент остановится. Под забором хаотично лежат тела, напоминают вечность, которую заплели тугой женской косой и срезали, обменяли на портвейн и возможность сломать кровать, застеленную давно нестираным бельëм. Или всë вокруг — это коридор, такой небрежный, прокуренный, заплеванный, похотливый. Он ведёт в никуда, в тупик. Ты дойдешь, пиная вчерашние газеты и иконы, проженные сигаретой очередного маргинала, увидишь всю ту же вечность, она все так же сплетена в косу, всë так же портвейн — её цена. Или всë вокруг — это человек, лежащий на операционном столе перед не умелым хирургом, который вчера видел кислотные сны и сношал Афродиту из канализации. Этот человек, что на столе, уже мёртв, но пальцы дрожат, перебирая его сосуды и пласты кожи, на которой словно облака на небе, растеклись трупные пятна, перебирают и желают подарить надежду. Тогда всë — это рай? Коридор, идëм через него, неся в руках сакральный ответ. Биение сердца, медленно замедляемся, как при рождении. Пациент на столе, последняя надежда. Значит, что коридор — путь, биение — жизнь, пациент — надежда?                         Глава II. Дальше колец замкнутых фабрик ничего не будет. Циклично повторяется каменных мрак, служащий цитаделью убогих, заплеванных. Вверх по лестнице мрак рассеивается, но снизу ничего, что светится не видно. На вверх идущие смотрят на убогих, как на клоунов в цирки, но у клоунов есть честь и работа. Убогие волочатся по тем самым коридорам, пинают газеты, укрываясь ими потом, сморкаясь в них и всё по новой. Но они не пациенты, а скорее те, кого списали, кого отправили в морг раньше времени, лишив надежды. И именно надежды им не хватает. Кому она нужна в подвалах нравственности? Только Богу, который и был изгнан толстосумами и этими же убогими. Зонд труб, через которые течёт прокисшая кровь, крестом возвышается над небом, закрывая путь убогим, но время от времени кто-то крутит вентиль — кровь с криками льется. Одурманенные толпы окружают водопад. Это их пища, это их коридор. Они хотят насытиться, чтобы сил закипели в воспаленных венах, чтобы забраться наверх, чтобы найти выход из коридора. Но это не надежда, а иллюзорность. Вечность, сплетенная в косу, словно петля обвивает каждого из них, не давая ни кубометра воздуха, ни глотка той крови. А значит коридор не бесконечен? А почему? А биение? Оно у убогих есть? Они ведь, не пациенты, а гости крематориев, моргов, палат.