Часть 1

Мне вспомнилась наша первая встреча, как мы столкнулись у метро, я налетел на тебя, спеша, уже совершенно не вспомню куда, ты выронила сумку из-за этого, а я, второпях поднял. Вроде, она была красной или бежевой... Как мы столкнулись глазами и я торопливо и смущенно протараторил извинения, вложив в твои руки сумку и подорвался, сбегая и не оглядываясь назад. Сейчас, вспоминая это, во мне море сожалений, я столько перематывал в голове этот момент и то как мог бы поступить, что сказать, как бы все сложилось тогда в том будущем, какими бы мы были и что пережили бы вместе. Эти мысли успокаивают меня в тяжелые минуты, но чаще вгоняют в уныние. Я вспоминаю легкий флер твоих духов, что в отличии от других встреченных мной, не раздражал своей навязчивостью, а робко обволакивал. Аромат лаванды и белых роз слегка лишь дразнил меня в тот момент столкновения, заставив вдохнуть глубже и растеряться тогда лишь сильнее, забыв все слова. Я помню маленькие узкие ладошки с короткими розовыми ноготками и заусеницу на безымянном пальце, Помню как дрогнули кончики твоих пальцев, как чуть ты поджала мизинец, когда я начал извиняться, и как одернула рукав светлого пальто, пряча вылезший из под него клочок голубой блузки. Все было таким маленьким и хрупким, на твоих пальцах даже не было колец! Или были? А да, было кольцо, тонкое и золотое, без каких либо украс, оно было чуждо на ее руках, ведь такие обычно носят замужние дамы за сорок, но она точно не была замужем, и ей было от силы двадцать пять, я чувствовал это всеми своими фибрами, то просто подарок от кого-то, а девушка робкая и не смогла отказаться, вот теперь и носит. Но в момент столкновения я об этом не думал, лишь чуть выше поднял глаза когда отдавал сумку. На ней вроде тогда был еще шарфик, такой тонкий и воздушный, он подходил к ее образу нежной феи, его касался ветерок, заставляя открывать тонкую шею на показ. Вспоминая эту картину я до сих пор, будто мальчишка, пойманный за подглядыванием, пристыжено застываю, опуская глаза к земле. У нее был маленький подбородок с ямкой и маленькой родинкой сбоку. Еще у нее были маленькие губы, верхняя чуть меньше нижней, что кривились в робкой извиняющей улыбке с опущенными вниз уголками. Но как бы ни старался, я не могу вспомнить ее глаза. Были ли они светлыми как чистейшее небо, или как холодная строгая сталь, а может они были как лесной орех, или как молодая трава по весне. Знаю лишь что они были большими и окутаны густыми ресницами, что часто порхали как крылья бабочек на цветах. Одним словом, она была как те самые первые бабочки, что дарят радость после зимы своим появлением, маленькая, хрупкая и робко перебирающая пальцами как крылышками, боясь обидеть других. Нужно было поступить по другому тогда, да, точно. Извиниться, позвать выпить кофе, проводить, обменяться телефонами. А я сбежал и теперь сидя один в пустой гостиной я снова вспоминаю ту встречу с досадой и скорбью. Придя в тот день домой, опоздав перед этим везде, где мог, я включил телевизор на новостях и первым же что увидел, это была она, та девушка, что пахла счастьем и розами и была как бабочка. Она смотрела на меня со сводки новостей, с той же извиняющей улыбкой, что и днем. Ее убили, задушили тем легким шарфиком, что развевался на ветру, открывая тонкую шею, это случилось в парке, и все ради того золотого колечка и кошелька. Ей как бабочке, оторвали яркие крылья и втоптали в землю, как делают дети, играясь, не дав другим любоваться ее красотой, но тот кто это сделал не ребенок и делал он это ради другого. Убил, растоптал и выбросил. А поступи я в тот день по другому, переступи страх и смущение, она бы порхала, живая и яркая, украшая этот мир своей красотой с ароматом роз и лаванды, но теперь она в земле, будто бабочка убитая резким морозом, обманутая нежным теплом начала весны.