Часть 8. "Диагноз: реальность"

«Лучшие подружки — Алёна Швец.»

Чанбин вполз в дом на цыпочках, лихорадочно натягивая рукава толстовки на запястья. Из кухни доносился стук посуды — мама готовила ужин. Он проскользнул в комнату, притворив дверь, и только тогда позволил себе выдохнуть. У него получилось. Поздним вечером, когда домашка была сделана, а в доме воцарилась тишина, он лежал в кровати, прикрыв ладонью свежую татуировку. Лампа на тумбочке отбрасывала желтоватый свет, и чернильные линии солнца казались живыми — будто маленькое светило действительно грело его кожу. — Лия… — Он зажмурился, ощущая, как счастье разливается теплой волной под ребрами. Мысль о ней заставила его улыбнуться проваливаясь в сон.

***

Первое, что Чанбин осознал проснувшись, что не может пошевелиться. Он дернулся, но что-то мягкое сковывало его руки и ноги. Паника ударила в виски, заставив резко открыть глаза. Яркий свет. Белые стены. Мягкие матовые панели. — Мама?! — его голос прозвучал хрипло, неестественно громко в этой пустой комнате. — Папа?! Кто-нибудь! Тишина. Парень дёргал руками, но что-то не отпускало, опусти глаза вниз. Только теперь он разглядел широкие мягкие ремни, фиксирующие его на кровати. — Эй! Кто-нибудь! — крик сорвался с губ, отдаваясь эхом в казённом помещении. Психушка — это слово пронзило мозг, как ледяная игла. «Нет-нет-нет, я заснул дома, я был в своей кровати, это сон, это…» Дверь с грохотом распахнулась. — Чанбин-щи? — в комнату вошел мужчина в белом халате, глаза за очками расширились. — Ты… в сознании? — Отвяжите меня! — Чанбин вырвался вперёд, насколько позволяли ремни. — Где я?! Что происходит?! Врач, это точно был врач, правда? Замер, изучая его лицо. — Ты знаешь, где находишься? — В своей кровати! Нет… — Чанбин затряс головой, чувствуя, как реальность расползается под пальцами. — Я… не понимаю. Ремни расстегнулись с щелчком. Чанбин тут же схватился за плечо — тело болело, как после долгого бега. Но что-то было не так… Плечи шире. Кисти крупнее. Даже голос… — Зеркало, — прохрипел он, ощупывая лицо. — дайте мне зеркало. Врач что-то быстро написал в телефоне, затем протянул ему маленькое круглое зеркальце из кармана. Лицо незнакомца смотрело на него. Резче скулы. Глубже морщины у глаз. Тень щетины на челюсти. Заснув семнадцатилетним парнем, Чанбин проснулся мужчиной лет тридцати. — Что… — он трясущимися пальцами провел по своему отражению. — Это не я… — Чанбин-щи, — врач осторожно присел на край кровати. — какой сейчас год? Губы сами шевельнулись: — Две тысячи пятнадцатый… Врач медленно покачал головой. Чанбин вообще не понимал, как такое вообще возможно. — На самом деле — две тысячи тридцать второй. Семнадцать лет. Комната поплыла перед глазами. Парень почувствовал, что задыхается, что бы хоть чуть-чуть прийти в себя он схватился за свое запястье. Солнце уже выцветшее, но все еще было, Со выдохнул. Врач внимательно изучал показания мониторов, время от времени делая пометки в планшете. Его пальцы замерли над экраном, когда он наконец заговорил: — Чанбин-щи, расскажи мне, что ты помнишь перед тем, как… проснулся здесь? Мужчина сжал кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони. Боль помогала держаться за реальность. — Я… мы с Лией сделали тату. — Его голос дрожал, когда пальцы автоматически потянулись к выцветшему солнцу на запястье. — Потом я вернулся домой, лег спать… и вот я здесь. — Расскажи мне о Лии. — врач медленно кивнул, поджав губы, записывая, что-то в своем блокноте. Чанбин насторожился. Глаза сузились, тело напряглось. Редко кто спрашивал ее о Лии, разве, что добрый садовник, убиравшийся у них в саду по воскресеньям. Дедушка всегда брал мальчика с собой, расспрашивая о делах в школе и семье, иногда о Лии. — Почему вы спрашиваете о ней? — Просто… хочу понять, что ты помнишь, — врач сделал успокаивающий жест. — расскажи мне о вашей дружбе. И Чанбин заговорил. Сначала нехотя, отдельными фразами, но постепенно слова полились рекой. Как они встретились в песочнице, как она боялась выходить из-за дерева, но Со предложил ей поиграть и Лия согласилась. Рассказал, как они росли вместе, и он защищал ее перед одноклассниками и учителями. Как обрабатывал побои от ее брата и отца, те вроде как пили и избивали девочку за каждую провинность. Как она любила смотреть на звезды с крыши заброшенного дома. Как ее золотистые волосы развевались на ветру… — …и ее глаза, — голос Чанбина дрогнул, — они были как два изумруда, особенно когда она смеялась. — он сглотнул чувствуя подвох — Но смеялась она редко… Со замолчал, внезапно осознав, что врач смотрит на него с каким-то странным выражением — смесью изумления и жалости? — Вы… вы описываете ее так детально, — врач покачал головой. — обычно галлюцинации не бывают такими… живыми. — Что вы имеете в виду? — Чанбин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Врач вздохнул и отложил планшет в сторону. — Чанбин-щи, ты состоишь на учете в нашей клинике с четырех лет. У тебя диагностирована параноидная шизофрения. — Он сделал паузу. — Лии… никогда не существовало. Я уже несколько раз тебе рассказывал об этом. Сначала в комнате воцарилась мертвая тишина. Потом Чанбин начал смеяться. Сначала тихо, потом все громче, пока смех не заполнил все помещение. — Хорошая шутка, доктор! — он тряс головой, широко улыбаясь. Но врач не улыбнулся в ответ. Вместо этого он осторожно взял Чанбина за руку и повернул его ладонь вверх. — Посмотри… — тихо сказал он. Чанбин опустил взгляд. На его левом запястье, прямо над веной, криво набитая луна со звездочками смотрела на него, как насмешка. Мир вокруг рухнул. — Крутая подготовка у вас… — его голос превратился в хрип. Врач сочувствующе сжал плечо парня, пытаясь вразумить его. Чанбин не отрывал глаз от луны, что еще «вчера» самостоятельно выбивал на руке девушки. В глазах потемнело, пошатываясь он встал. — Нет-нет-нет, это неправда! — Мониторы запищали тревогу. — ВЫ ВРЕТЕ! ОНА РЕАЛЬНА! — его крик разорвал тишину палаты. Врач кричал в трубку: «Код красный! Срочно седация!» Чанбин не слушал. Он метался по комнате, впечатывая кулаки в стены. Память возвращалась, мать рассказывает отцу, что Чанбин играет сам с собой в песочнице. Пьяный отец, смотрит на него как на мусор, и снова идет пить. — Чьи это воспоминания… Где-то вдалеке слышались быстрые шаги — бежала охрана. Чанбин схватился за голову, не слушая бредни врача. — Это твои воспоминая Чанбин-щи. Тот самый дедушка садовник, подходит после работы к маме качая головой и уезжает на дорогой машине, протягивая женщине бумаги. Мать рыдающая, когда брат Чанбина приезжает из университета и пьет с отцом, поднимая руку на младшего. В школе никогда не называли имя Лии, ее не было в списках. А приходя с двумя контейнерами, дети оборачивались, называя шизофреником. А кто-то хотел думать, что Чанбин просто много ест. — Она была настоящей… — теперь он рыдал, сжимая голову руками. — Она должна быть настоящей… Острая боль в шее. Холод лекарства, растекающегося по венам. Мир начал расплываться. Последнее, что увидел Чанбин перед тем, как тьма поглотила его сознание — врача, склонившегося над ним с выражением искренней жалости, а за его спиной женщину с огромными зелеными глазами.