1-1

Тейлор Эберт 1995-2011 Да Обретёт Она Долгожданный Покой

      И всё? Всё моё существование можно уложить в пять слов? Готова поспорить, это даже не папина идея. Он ведь не смог выбрать, что написать на мамином надгробии. Он был слишком раздавлен её смертью, чтобы думать о таких мелочах.       Я отдалилась от него после своей смерти. В основном потому, что не хотела смотреть, как он опять скорбит. Теперь справиться с этим было бы вдвойне сложнее — ведь я была бессильна. Не могла ни поговорить с ним, ни обнять, ни извиниться за всё, что я сделала не так, ни… Черт.       Я пнула своё надгробие. Нога прошла его насквозь, и я потеряла равновесие и рухнула на свою же могилу. Моя рука по запястье погрузилась в землю, и я испуганно выдернула ее. Честно говоря, я пока не особенно разобралась, как пристало вести себя призракам, но лишний раз приближаться к собственному гробу я опасалась.       Поэтому я перекатилась на траву рядом с могилой и села. Я такого не ожидала, но вид кладбища, надгробия, места моего упокоения помогал принять случившееся. Я уже и забыла, что так же было и с мамой. Я не верила в ее смерть, пока не увидела могилу и не поняла, что теперь всё окончательно и бесповоротно кончено.       Мне хотелось заплакать, упасть и разрыдаться, сетуя на судьбу, но я подавила эти мысли. Хоть и момент был подходящий. Умереть в пятнадцать лет в сраном шкафчике в сраной Уинслоу, потому что моя бывшая лучшая подруга повернулась ко мне задницей и решила, что в качестве груши для битья я ей нравлюсь больше.       Надгробие вдруг показалось каким-то размытым, хоть я и не понимала, почему. Куда сильнее меня заботило то, что я никогда не говорила папе о своих проблемах и теперь он никогда не простит себя за то, что случилось со мной. Боже, он теперь совсем один. Как он справится? После смерти мамы мы будто стали чужими, но хотя бы были друг у друга.       Горло свело, а глаза закололо. Как я могу всё это чувствовать, если я — призрак? Что это за приколы такие? Хорошо, я нашла жизнь после смерти, а дальше? Надеть цепи и выть над своей могилой? Да я быстрее сама с ума сойду!       «Да Обретёт Она Долгожданный Покой». Как же! О каком покое может идти речь, если я просрала всё, что только могла? Разве же это справедливо? Разве же это правильно? А как же папа? Что насчет его покоя?       Когда я в последний раз заглядывала домой, папа с потерянным видом слонялся из комнаты в комнату. Как будто он забыл, где находится. Он остался совсем один. Абсолютно, совершенно один, окруженный воспоминаниями о семье, которой у него больше нет.       Впервые за два года я дала волю слезам.       Долгое время я просто лежала на траве, прижимая колени к груди. Сумерки быстро отступали в ночь. Я потерла ладонями опухшее, заплаканное лицо. Но к чему это? Никто ведь меня не увидит.       Я с трудом поднялась на ноги. Я устала, от неудобной позы всё тело затекло. Вдали виднелись спины последних посетителей кладбища.       И что теперь?..       Я могла бы поспать на своей кровати. Да, я не могла завернуться в одеяло, но при должном усилии у меня получилось бы лечь поверх него. Но возвращаться домой в моем нынешнем состоянии ощущалось чем-то неправильным… К тому же, папа планировал рано или поздно продать мою кровать. Как и все мои вещи. И от меня осталось бы одно надгробие…       Я оборвала этот поток мыслей, чтобы вновь не расплакаться. Я уже устала лить слезы. Вместо этого я бесцельно поплелась в сторону Броктон-Бей. По чужим могилам я не топталась — не хотела случайно упасть на чей-то труп. Добравшись до железной ограды, окружавшей кладбище, я попросту прошла сквозь нее, словно ее и не было.       Бывало, мне хотелось стать невидимой. Чаще всего — в школе. Но на деле невидимость обернулась полным отстоем. Я оказалась совершенно одна во всём мире. Прямо как папа. Я гнала от себя эти мысли. Пусть будут какие угодно, кроме этих.       Никто не замечал, как я шла по улицам. Люди без колебаний проходили сквозь меня, не сбавляя шага. Я с некоторой неуверенностью вышла на дорогу и пошла через поток машин. Буквально. Проносившиеся мимо меня автомобили ощущались порывами сильного ветра, но не причиняли мне никакого вреда.       Мне было некуда идти, поэтому я просто шла вперед, пока окончательно не стемнело. Прохожие скрылись с улиц, постепенно сменившись более гадкими элементами Броктон-Бея.       Ночью город будто бы оживал. Становился честнее, чем казался при свете дня. Вместо туристов его заполняли белые расисты, головорезы и бандиты. Я стояла и наблюдала за группой людей у горящего бака, одетых в цвета Империи. Только заметив пар, идущий у них изо ртов, я поняла, что не мерзну. Я понимала, что на улице холодно, но не чувствовала этого.       Вскоре я их покинула. Они мололи всякую чепуху, да и мне не очень-то хотелось знать, что интересно обсуждать кучке нацистов. Я свернула в переулок и оказалась на окраине доков. Навстречу мне шла высокая девушка в джинсовой жилетке, выгуливавшая собак. Все три шли без поводков, но я была призраком, так что могла не бояться их укусов. Как только мы поравнялись, собаки словно с ума сошли: принялись рычать и лаять. Они сгрудились вокруг девушки, скалясь на… меня? Но ведь они не могли…       Один из псов подпрыгнул, и я испуганно отшатнулась. Пес пролетел сквозь меня, приземлился на все четыре лапы, развернулся и начал кружить вокруг меня, не сводя с меня взгляда.       — Брут, к ноге! — крикнула девушка и щелкнула пальцами. Двух других псов она схватила за ошейники, мешая им напрыгнуть на меня. — Анжелика, нет!       Могли ли они почуять меня? Я предпочла не проверять. Я бросилась прочь так быстро, как только могла. Брут хотел было погнаться следом, но девушка громко свистнула, и он вернулся к ней. Я обернулась, перебежав на соседнюю улицу. Девушка настороженно оглядывалась, а три собаки метались вокруг нее защитным кольцом.       Я свернула в темный переулок, чтобы оторваться от них. Как бы я ни хотела, чтобы кто-нибудь меня заметил, перспектива быть растерзанной собаками меня совсем не прельщала. В новом переулке стояла кромешная тьма и вонь старого мусора. В конце его виднелся огонек тусклой лампочки. Я побежала, желая выбраться отсюда и…       Я врезалась в кого-то и упала. Я ощущала, что приземлилась в лужу, но призрачность впервые сыграла мне на руку: я осталась совершенно сухой. Даже как-то… Вот черт, я же только что в кого-то врезалась.       Я обогнула того, с кем столкнулась, и направилась к свету. Лишь добравшись до него, я рискнула обернуться. И никого не увидела. В переулке было темно, хоть глаз выколи, но я должна была увидеть хотя бы силуэт или тень.       Я продолжала всматриваться. Передо мной никого не было, но… там кто-то существовал. Не то чтобы человек, но как будто намек на него.       — Кто здесь? — прошептала я.       Молчание. А затем нечто медленно двинулось ко мне. Даже когда свет коснулся его, оно не стало ни четче, ни понятнее. Оно выглядело таким тусклым, что едва можно было разглядеть. Было слабее тени. Но чуть заметнее искажения воздуха. Мое сердце часто забилось — от страха ли, от волнения ли. Неужели… Неужели я встретила другого призрака?       Нечто ползло, пока не оказалось прямо передо мной. Оно нависло надо мной. Оно ощущалось большим и испускало почти осязаемую ауру силы. В его размытых контурах проглядывало нечто мужественное. Как оно (или он?) видело меня? Я тоже кажусь ему размытым образом?       Пока я гадала, что предпринять, оно нашло в себе руку и подняло ее. Я отпрянула, но оно неумолимо тянулось ко мне. Когда кончик его пальца коснулся меня, я ощутила мимолетный укол холода, после чего нечто исчезло. Развеялось, как дымка.       — Какого черта?       Я осмотрелась, но переулок оказался пуст. Я прошла его до конца, надеясь, что наконец-то отвязалась от странного призрака-великана. Но, стоило мне выйти на улицу, как внутри меня резко поднялось давление. Я упала на колени; казалось, что меня вот-вот разорвет. Мне не было больно — меня всю переполняло что-то, что рвалось наружу из каждой клетки моего тела.       Мне удалось сдержать давление всего на несколько мгновений. Стоило мне потерять концентрацию, как оно выплеснулось из меня. Я ахнула; казалось, что вся моя энергия вытекает из меня. Как будто я снова умирала. Я с трудом ухватилась за нее, но она беспечно текла дальше.       Я вскрикнула, чувствуя, как холодеет мое тело. Только не снова. Только не так. Холод охватывал мою шею, и я понимала, что, стоит ему добраться до головы, я умру — теперь уже навсегда. Я всеми силами сопротивлялась ему. Я приказывала телу держаться, говорила, что я не умру. Что я выдержу.       Холод отступил, но ненамного. Он обвивал середину моей шеи, словно петля. А я с каждой секундой становилась всё слабее и слабее. Не пройдет и пары минут, как я устану бороться. Одна-единственная слеза скатилась по моей щеке, когда я напрягла все оставшиеся усилия.       Мои силы иссякли, и холод начал неумолимо двигаться вверх. Дюйм за дюймом он проникал в мое тело, пробирая меня до глубины души. Ему оставалось всё меньше — ещё один дюйм — ещё один сантиметр — ещё один волосок и…       Чья-то рука схватила меня за плечо. Я резко ощутила, как течение моей жизни замедлилось, а затем остановилось. Холод уже стискивал мою челюсть, но, как только поток прервался, он стал отпускать меня. Я упала на землю, дрожа всем телом. И не просто от усталости — от необычайной близости новой смерти.       Перед глазами всё поплыло, но, когда я притянула ноги к груди, то разглядела, что кто-то стоит передо мной на коленях. Этот же человек и держал меня за плечо. Прошла не одна минута, прежде чем я смогла как следует разглядеть его. Дрожь во мне улеглась, но подняться у меня не получалось. Казалось, будто я потеряла все кости в ногах.       Незнакомец не снял руки с моего плеча. Прежде я бы постаралась сбросить ее, но, став призраком, я изголодалась по прикосновениям. Вся моя суть устремилась к его ладони. Она помогала ощутить, что я — реальна, что я — существо. Помогала забыть, как близко к краю я только что подошла.       Спустя какое-то время я моргнула, и мое зрение вернулось в норму. Окинув взглядом моего спасителя, я мгновенно поняла: именно его я встретила в переулке. Как? Без понятия. Какое-то чутьё подсказывало. Но осознание этого ничуть не помешало мне изумленно распахнуть рот. Вблизи незнакомец выглядел ещё более огромным. И… чрезвычайно странно одетым.       Сквозь щель металлического шлема на меня взирал один-единственный синий глаз. Всё остальное лицо скрывало забрало. Собственно говоря, лишь по глазу и можно было догадаться, что передо мной стоит что-то живое, а не ходячий доспех. Я бы назвала его средневековым, да язык бы не повернулся. Он таковым не ощущался; был слишком вычурным, слишком нереалистичным. Эдакой идеализированной версией того, каким должен быть доспех.       На бедре его висел меч. Я едва поверила собственным глазам. Какой человек станет таскать с собой меч? К тому же, в отличие от доспеха, вид у него был жалкий. Кожа рукояти была изношена, а ножны — потрепаны за долгие годы службы.       Пару минут я молча разглядывала его, пытаясь понять, откуда в Броктон-Бей мог взяться призрак рыцаря. Наши взгляды встретились, и он словно ожил. Он медленно протянул ко мне вторую руку. Я отпрянула. Он немного помедлил, пристально глядя на меня, после чего потянулся ко мне вновь. Оцепенев от шока, я могла лишь наблюдать, как он поднял руки и… заключил меня в объятья.       Он мог бы раздавить меня, как букашку, но его руки сжимали меня очень бережно, можно сказать, нежно. Та осторожность, с которой он прикасался ко мне, убедила меня, что он не причинит мне вреда. Как-никак, он уже спас меня прежде. Поэтому я нерешительно похлопала его по спине.       — С-спасибо? — произнесла я.       Из щели в забрале раздался шепот. Голос был тихим и хриплым, словно он молчал долгие годы.       — Дождь… Дорогая моя… Дождь…