Часть 1

Из пустоты зеркала на него смотрит Найс. Смотрит, разговаривает, смеётся и Лин Лину кажется, что в ушах перезвоном — чужой голос, сводящий его с ума. В каждом слове, что произносит Найс, прижимаясь лицом к зеркальной глади, из которой ему не выбраться, горечь и ненависть. Тот, кто когда-то вдохновлял его, дарил смысл жизни вместе с Луной, сейчас был лишь тенью. Тем, чьё место он так несправедливо занял. Из провала пустоты на Лин Лина смотрят холодные глаза и в них укором "Разве люди не заслуживают знать правду?" Разве Лин Лин имеет право жить, вновь и вновь погружаюсь в лучи славы, пока тело Найса гниёт в могиле, подписанной чужим именем? Пока черви сжирают некогда идеальное тело, забираясь под кожу. Под кожей у Лина Лина же — чужая будто бы кровь. Даже глаза более не его — карий заменился на небесно-голубой и то, наверное, к лучшему. Потому что посмотреть самому себе в глаза сложнее, чем тому, чьё лицо теперь ты носишь. Ногти царапают гладкую поверхность. И парень хотел бы, чтобы Найс из зеркала выбрался. Чтобы был жив, а не разбитой фигурой виделся перед глазами в кошмарах. Почти каждая ночь — словно встреча двух незнакомцев, один из которых теперь знает о втором всё. Каждая деталь идеального образа вшита в его собственное тело. Каждая мысль, которую начальство вкладывало в голову Найсу, теперь его. И только одно не понять — что заставило того сделать последний шаг. Лин Лин ищет ответы в зеркале. Смотрит на свои-чужие черты и не видит ниточки, за которую можно было бы зацепиться. Словно что-то в идеальном образе, словно выточенном из мрамора, было не так. Гниль, чёрная, вязкая, скрывающаяся под фасадом белоснежного костюма. И эту гниль он не видит, как бы не пытался отыскать. Он видит лишь отражение, что смотрит на него чужими глазами. Касается его пальцами и улыбается Найсу. Тот улыбается в ответ — и почему-то внутри что-то разбивается на осколки. Словно понимание того, что настоящий Найс больше не существует. Мысль о том, а существовал ли настоящий Найс вообще, режет не хуже ножа. Был ли тот герой, которого он любил, хоть на каплю настоящим со своими фанатами? Или все его слова — тщательно режиссированная постановка. Постановка, итог которой Найс решил поставить сам. Последний шаг, последнее выступление, завершающее карьеру. И даже оно было вывернуто до такой степени, что Лин Лин не может посмотреть в зеркало, зная, что велика возможность встретить не свой взгляд, а его. Взгляд, который заставляет внутренности скручиваться в тугой комок, а тело замирать. Он скребёт ногтями по зеркалу и под пальцами — кровь. Она пачкает чужой образ в отражении и Лин Лину кажется, что Найс впервые искренне улыбается. Словно идеально вылизанный образ надоел ему до такой степени, что от него начало тошнит. Его тоже тошнит — выворачивает на кафельный идеальный пол. Потому что мысли путаются, нахлёстываются друг на друга и он не может выцепить ни одной своей. Словно под кожу вшиты чужие желания, чужие планы и неимоверно сильно хочется пережать себе глотку собственными руками. До хруста, до тьмы перед глазами — столь блаженной и желанной. То, что хотел не Найс, а тот, кто так долго был им. Человек, чей образ поглотил его с головой. А сейчас поглощает и его. Руки мелко дрожат и они тоже чужие. Он не знает, где заканчивается Лин Лин и начинается Найс. Не помнит, когда его день рождения, но точно знает, что завтра очередная фотосессия. С гладкой поверхности на него смотрит безразличное собственное лицо и от того становится страшно — он правда останется таким навсегда? Правда будет не героем, а его жалкой копией, что заменяет оригинал? Найс в зеркале смеётся и в ушах — собственный смех, словно даже голос у них стал общим. Лин Лин закрывает уши руками, сжимается в комок, прижимаясь лицом к коленям. Не желая видеть, не желая слышать. Но перед глазами вновь и вновь — чужая последняя улыбка. Та, что Найс подарил ему на крыше высотки. И она выжигает изнутри век последние крупицы чего-то настоящего в Лин Лине. Словно припечатывает намертво образ, который теперь ему, кажется, не снять. Громким звоном — разбитое зеркало. Осколки падают на пол, и в каждом из них — улыбка, перекошенная оскалом. Лин Лин разбит на те же осколки, да только собрать себя не может. Никогда не умел.