Неожиданность

      Будильник не срабатывает. Нет, это не пугает, Шури периодически его переносит и спит дальше. Пугает, что она его не слышит вообще. Может, еще не время и она проснулась минут за двадцать, например. На другой бок пытается перевернуться и просыпается от резкой боли в виске, видит мушки разноцветные от того, как солнце через окно бьет, нагревает за считанные секунды...       Стоп.       Почему солнце так ярко проходит на кровать?       Даже если Шури с ног валится от усталости и готова уснуть прямо на полу, все равно зашторит окно так, чтобы маленького просвета не оказалось. И полотно у них поглощающее...       Допустим, действительно забыла. Только теперь и одеяло ощущается не так. Не как свое. Оно какое-то... Тяжелое? И подушка...       Спиной к окну поворачивается, глаза открывает и хочет теперь обратно уснуть часов так на шесть, только бы это сном оказалось. Она не дома. А где? И как вообще она здесь оказалась? На локоть опирается, пытается комнату осмотреть, игнорируя боль уже в затылке. Еще и в горле сушит так, будто весь день и капли во рту не было. Вспоминай, Шури, вспоминай вчерашнее.       Официальная встреча с представителями Штатов, Канады, Великобритании в Центре обмена Ваканды... Множество вспышек от камер, приветствия на первом этаже, небольшой банкет... Банкет.       — Я напилась? — шепчет, от удивления чуть не давится воздухом, и, как вовремя, замечает полку прикроватную, а на ней бутылку с водой и таблетки какие-то. Видимо, аспирин. Или подобное ему, сейчас это вообще не волнует. Если поможет заглушить боль, то Шури будет благодарна тому, кто это оставил. Понять бы еще, кто именно.       Сидит теперь, одеяло на себя хочет накинуть, но стоит посмотреть на ноги и руки опускаются обратно на постель. Футболка. Размера на два или три больше её действительного, будто мешок. Она такие носит дома во время выходных, когда максимально преодолимое расстояние - от спальни до кухни и обратно. А тут... Стоп, она мужская? Так, спокойно, не паникуем. Может, вынужденная мера была, потому ее и переодели, а платье... По сторонам смотрит, шкаф замечает и спешит осмотреть, но там ничего, кроме одежды того, кто здесь живет. Все сложено аккуратно, не придраться, костюмы висят, парочка даже знакомо выглядят.       Знакомо?       — Доброе утро. Как себя чувствуешь?       Неловко. И странно, наверное, стоять у открытого чужого шкафа в одной футболке и гнездом на голове. А он так и стоит спокойно, плечом навалившись на дверной проем, кружку к лицу поднимает. Ну да, Эверетт Росс же из спецслужб, эмоции для него дороговаты.       — Ты меня притащил к себе? — единственное, что получается озвучить, шкаф закрыть спешит и отходит, в одеяло зарывшись. — Насколько все было плохо?       — Ну... Мне объяснить как было или кратко? — по логике Росс понимает, что она хочет услышать краткий перечень того, что, по всей видимости, успела учудить, но в глазах читается совершенно другое. — Я так и думал... Хотя, будет достаточно сказать, что ты не рассчитала свою стойкость перед шампанским. Совсем не рассчитала, если честно.       — Говори уже, как есть.       — Ты напилась за час. На удивление Окойи, это было незаметно до того момента, пока ты не ушла на веранду второго этажа. К счастью, кроме тебя, там никого не было. Но, — вздох, в сторону шкафа кивает и смотрит так, будто Шури наломала не дров, а рощу деревьев снесла. — Когда меня позвали на помощь, я ожидал, что тебя придется довести до машины и только. В итоге я получил пощечину, истерику с оскорблениями и испорченный костюм. Платье твое тоже пострадало, потому и переодел, когда привез сюда.       — Меня стошнило... Какой стыд... А как Окойе меня отпустила?       — Если я не позабочусь о тебе и ты вернешься хоть с маленькой царапиной, то она сломает мне руку.       — Как-то мало она потребовала, если честно, — взгляда с него не сводит, ждет подвоха, но Эверетт так и стоит на месте. Разрешения зайти ждет? Какой вежливый. — Подожди, а за что я тебя ударила?       Молчит. Слова подбирает? Шури и сама рада бы вспомнить, мысленно ответить себе, только вот в голове до сих пор пробел. Последнее помнит только, как общалась с кем-то из пришедших гостей и все. Дальше - текущее утро. И с чего ей вообще так напиваться было? Остатки воды в стакане залпом выпивает, снова смотрит на Эверетта, а он... Смущен? Что происходит?       — Эверетт? Я что-то резкое сказала?       — Я не думаю, что это можно отнести к резкости. Скорее... Я был ошеломлен, чем оскорблен. Но это не важно, я не в обиде, — едва головой мотнув, к шкафу идет, достает оттуда несколько вещей и уходит, так и не посмотрев в её сторону. — Оставлю сменную одежду в ванной, по коридору сразу направо. Приводи себя в порядок, а я с завтраком разберусь.       — Эви, подожди. Что я тебе вчера сказала? — за ним пытается успеть, на лестнице ловит за край футболки, но он просто тормозит. Не оборачивается. Но и не убирает руку. Еще и обращение это...       Они условились, что краткая форма только в том случае, когда они одни и когда Шури не чувствует себя в безопасности. Когда эмоции внезапно оказываются сильнее и громче, чем собственные мысли. Когда рядом не останется того, кому она доверяет. Да, на уровне доверия Росс - не лучший кандидат. Он вообще не должен им быть, у него буквально вид "как только появится момент, я уйду и вернусь со списком статей из всех возможных конвенций, по которым вы обвиняетесь". Но делает все равно обратное. Каждый раз оказывается рядом, каждый раз пытается отвести от очага проблемы, спрятать и успокоить. И каждый раз Шури тянется к нему, каждый раз ищет среди толпы, каждый раз смотрит в его сторону на пару секунд, лицо изучает и успокаивается.       А сейчас он не смотрит. И ей страшно. Страшно, что оттолкнет, потребует отойти или просто молча уйдет. Страшно, от чего руку убирает, не хочет теперь ничего слышать. В ванную убегает, закрывается изнутри. Умыться спешит, переодевается, в зеркало смотрит и, хоть и не видно, но уши горят. Надо было не спрашивать. Надо было сменить тему, вопрос, что угодно, но только не это.       — Дура... — шипит сама на себя, водой брызгает, в глаза попадает случайно. А лучше бы прижгло. Ладно, сделает вид, что она ничего не спрашивала. Просто быстро поест, свяжется с Окойе, окажется в своей квартире и попробует вернуть внимание к текущим проектам. Да, все просто, только нужно сделать глубокий вдох и...       — Шу, — дергается от его голоса за дверью. Такой четкий. — Прости за такую реакцию, просто... Я не знаю, как тебе объяснить вчерашние слова. Я понимаю, что ты была пьяна и меня это не беспокоит. За твою реакцию больше переживаю, — невольно прислушивается, прислонившись к двери, пытается хотя бы представить, что она делает. Может, от двери подальше отошла. — В общем, ты была недовольна тем, что я на неделе был в центре всего три раза, заскочил на пару минут. Сказала, что без меня тебе грустно и работа тормозит, со мной веселее. А я, вот, решил променять тебя на какую-то даму из ведомства. В открытую заявила, что ты ревнуешь. Лицо Окойе надо было видеть. Мое, если честно, тоже. Мы не знали, что с тобой делать.       Тишина. Минута. Две. Эверетт напрягается, сжав челюсти, прислоняется к двери. Вдруг свалилась без сознания, задыхается в истерике. Хочет на ручку надавить, попробовать открыть, но Шури опережает, защелку проворачивает, заставляя дернуться и на шаг отойти. Выходит, смотрит с опаской, явно спрятаться снова хочет.       — Я правда такое сказала? — в ответ кивок получает с задержкой. — Какой кошмар... Мне пить нельзя.       — Окойе тоже самое говорила, пока я нес тебя к машине.       — И я с ней согласна, — футболку, которую Росс принес, штаны мешковатые спортивные поправляет от неловкости. — Это... Прости, неделя тяжелой выдалась и, видимо, я решила так пар выпустить... И за пощечину прости.       — Ты правда ревнуешь?       Теперь она точно хочет провалиться под дом. Какой. Стыд. Что ему сейчас сказать? Притвориться, что это шутка? А поздно, вчера видно было, что это ни черта не шутка. И как выкручиваться? Убегать тоже нет смысла, в ванной уже спряталась, а в другую комнату не убежит - Росс прямо перед ней, поймает и потребует ответа. Тупик. Приехали.       — Давай... Давай этот вопрос оставим без ответа. Нам обоим это не нужно, — взгляд под ноги отводит, понимает, что выдает себя перед ним окончательно.       Да, ревнует. Как наивная влюбленная дурочка, которая решила, что объект её внимания достанется когда-нибудь ей, хотя знает, что этому не быть. Её совершеннолетие через два года, Эверетту явно хватит мозгов для сохранения и своей репутации, и собственной морали. Шури ребенок, хотя ума больше в разы, чем у её сверстников. И когда это началось? Видимо, с первого знакомства, когда он осматривал все с немым восхищением, а принцесса Ваканды с удовольствием рассказывала о деталях добычи вибраниума, о текущем прогрессе в медицине их страны и разработках в сфере защиты. Впервые она увидела искры личного интереса в иных глазах, желания расспросить обо всем и сразу. Может, в действительности он спрашивал из-за своей работы, но она видела обратное и восхищалась в ответ. Хотела чувствовать отдачу, хотела видеть того, кому не все равно на, периодами, её маниакальное желание изучить больше, найти всему объяснение.       Именно в тот момент, когда она осознала неизбежное, Эверетт, как будто чуял, начал пропадать все чаще, оставлять её в центре и на встречах одну. Видела его на планерках раз в два дня по утрам и все, он тут же уходил, оставлял эту невидимую яму, от которой Шури костяшки кусала, губы, вздыхала с усталостью все громче. А он внимания не обращал, только смотрел. Со своей дежурной миной спокойствия даже напрягал, бесил. И Шури бесилась. Карандаш периодически летал по рабочей зоне следом за испорченными листами, углы шкафов и ножки столов периодически получали за то, что стоят у нее на пути.       — Шу, я спрашиваю не для того, чтобы как-то тебя пристыдить и...       — Не надо. Раз ты уже все понял, то я просто позавтракаю, заберу платье и Окойе приедет за мной. Просто забудь. И тебе будет легче, и я скоро это забуду.       — Ты ведь не забудешь, я прав?       — Колонизатор, я, кажется...       Снова мозг по тормозам. Эверетт оказывается слишком быстро, за плечи держит, смотря в упор. И от этого становится хуже, подсознание требует сбежать, сопротивляться. Зачем он так смотрит? Зачем это сочувствие в глазах? Зачем так держит осторожно? И так в угол загнал, не дает трезво думать.       — Шу, перестань убегать и скажи мне прямо сейчас, как есть. Я не хочу этой недосказанности, она будет нам обоим мешать в дальнейшем.       — Ты же и так все выяснил, зачем мне повторяться?       — Затем, что хочу услышать это. Лично от тебя. Это настолько сложно признать?       — Да, ревную! — срывается, уже со злобой смотрит, дернув рукой, но хватка на ней только крепче становится. — Да, мне не все равно, что до этого возле меня постоянно был агент ЦРУ, который охранял и интересовался тем, чем я занята, а потом резко начал пропадать, ошиваться с каким-то там начальством на каблуках, которая смотрит в твою сторону явно не как вышестоящий. Доволен? Дальше что?       А дальше паутина искрит перед глазами. Эверетт к себе притягивает, позволяет лицо в плече спрятать. Чувствует, как она бьет в живот, но так все равно на это становится. Да и успокаивается она буквально через минуту. Мило.       — К сожалению, она моя бывшая жена, Шу, — шепчет, ладонью по волосам проходит, спускается по спине и обратно в попытке успокоить. — И мое начальство. Ничего не могу с этим сделать. Однако мне на нее все равно. У нас в отделе беспорядок, потому я и пропадаю, но как только все уляжется...       — И зачем ты мне это говоришь? — бубнит ему недовольно, но стоит на месте. Все равно не отпустит.       — Чтобы ты успокоилась. Как ты без колонизатора работать дальше будешь? — вольность допускает, губами прижимается к макушке. Может, не заметит и не придется объясняться или ловить косые взгляды после этого. — Вот и предупреждаю. И в центре вашем работать спокойнее, чем там, поверь мне.       — Верю, — все-таки получается отодвинуться, взгляд к лицу поднимает, в глаза всматриваются. Снова они говорят гораздо больше, чем сам Росс, снова заставляют почувствовать жар на ушах и шее. Решает в ответ дистанцию сломать, на щеке оставляет едва ощутимое касание губ и тут же к лестнице уходит. Этим она скажет явно больше, чем словами, он поймет.