лилии и недосказанности

***примечание обязательно к прочтению. ——————————————————————— *** 6 курс. после рождественских каникул. 31 января. одна дата и тысячи причин этому случиться. Голдштейн не помнит, как это произошло, в какой момент она заметила его. Джордж Уизли. приятное стечение обстоятельств, в нужном месте в нужное время, так сложились звезды, судьба распорядилось таким образом? их знакомство не поддавалось законам логики. они встретились после занятий, в одной компании друзей. Лина не замечала Уизли раньше, не только потому, что были с разных факультетов, просто никогда не удавалось обратить внимание и вглядеться в его глаза, в которых Голдштейн потонула, так и не научившись плавать. Джордж и Лина начали общаться, сбегать с совместных занятий, чтобы испробовать вредилки братьев Уизли на более младших учениках, играть в догонялки по движущимся лестницам школы, обниматься в пустующих коридорах, пока никого нет, ведь на нежность им выделено так мало времени! он ругал ее за курение, ее вредную зависимость, ведь "вообще то так ты можешь заработать себе рак горла", подбрасывал в сумку сладости, чтобы видеть ее улыбку и пытался быть ближе. все вокруг знали, что Уизли влюбился, как мальчишка, и Голдштейн перестала совпротивляться этим чувствам. и когда цепкие руки вдруг взяли ее в кольцо объятий, в голову вдруг дало осознание: это оно. это любовь, та самая, которая была описана в книжках, что так полюбилось читать когда-то маленькой девочке. и Лина больше не хочет падать с велосипеда, не желает утонуть в раковине. она молится тем застывшим пылинкам на чердаке, шепчет колкой подушке в звездопад, что хочет вечность чувствовать нежные пальцы Джорджа в своих волосах, прогоняя укладку ее волос. и Лина будет готова кричать об этом целому океану, что это лучшая прическа, которая у нее когда либо была. *** проходили месяцы, в сердце таилась надежда, что они будут вместе, по настоящему, официально. он делал для нее всё, о чем она мечтала: дарил ей цветы, розовые лилии, подходящие под оттенок ее лица в тот момент; нашел общий язык с ее младшей сестрой, помогал с домашним заданием, хоть и не был особо силен в этом; был рядом, когда ей действительно было плохо и относился к ней так, словно она всё, что есть в его мире. -после моего опыта, встреча с ним, как подарок судьбы, а быть им любимой - вознаграждение, - так говорила Лина своей подруге. к сожалению, Голдштейн узнала, что как в сказке не бывает никогда. она знала, на что подписывалась, влюбившись в Уизли. примерно в середине марта Джордж стал немного другим по отношению к ней: она перестала находить милые записки в своих учебниках, их прогулки сократились к минимуму, ее больше не тянут сбежать с прорицания, оправдываясь тем, что свою судьбу мы строим сами. что-то хрупкое и витающее в воздухе начало пропадать из одного сердца. "сегодня я буду холоден к тебе. оденься потеплее" крутилось как напоминание в голове, как навязчивая песня, в качестве сигнала самой себе. что случилось? почему он поменял отношение ко мне? у него пропал интерес? я выгляжу как то не так? может он просто устал или переживает за подготовку к СОВ? надо с ним поговорить. спустя еще полмесяца её мечты вместе с Уизли приняли шаткое положение, сталкиваясь с реальностью. в голове был ураган из вопросов, определения даты и причины, что могло послужить происходящему? разве мог Джордж Уизли испугаться чего-то? непрошенные советы только усугубляли ее состояние. да, блять, у вас все так просто. Голдштейн даже плакать начинает, смаргивая соленые дорожки. у нее залиты слезами конспекты трансфугурации. видимо, самый трудный возраст. он правда нравится ей до мурашек, до потных от волнения ладошек и бессонных ночей. Джордж тёплый-теплый, такой чудесный и искренний, что Лина распадается на тысячи молекул, не в силах сдержаться. рядом с ним сердце бьется предательски быстро, выстукивая то заветное имя. родное и любимое. она сияет ярче любого солнца рядом с ним, улыбка с лица не сползает и она становится настолько нежной, насколько сама себе представить не может. видимо, самый трудный возраст. приняв положение ожидания и чуть не сойдя с ума, девушка решила для себя, что прямо сейчас оттащит этого парня на откровенный разговор, ведь не может это так продолжаться. дождавшись когда занятие закончится, Лина решительно вызвала Джорджа объясниться. они стояли в конце коридора после занятий, испепеляя взглядом друг друга и не решаясь начать разговор. вся смелость пропала, она прячет пальцы в карманах, он потрошит воротник на булавке, вдыхает побольше и наконец произносит: - о чем ты хотела поговорить? - о нас, Джордж. - а что не так?, - слышится второй вопрос с полным непониманием. он ведь шутит, господи. просто скажи, что это шутка, ты ведь так любишь шутить. пару минут беспрерывного бормотания со стороны девушки прерывается нехваткой дыхания и подступающим слезам. она трет веко до электричества под ним. моргает, моргает, моргает. и плачет. парень теряется, но обнимает ее, утыкается носом куда то ей в макушку, насколько их разница в росте позволяет, гладит по спине и шепчет извинения. он извиняется за всё: за ее слезы, за его поведение и за то, что он не сделал. они стояли молча ещё какое-то время. Уизли отпускать не собирался, а Лина не могла найти в себе сил об этом попросить. "я думаю, что не готов к отношениям и я не знаю, что сейчас чувствую к тебе" это ведь так… подло. "давай останемся друзьями? если ты сможешь. также продолжим общаться, как и раньше. будем там обниматься, гулять и все такое..." Голдштейн кровоточит изнутри, разбита в стеклянную труху. еще дышит, но не моргает. зажмурится - все выльется. -посмотрим что из этого выйдет. может так будет лучше. но у Лины, кажется, разбито сердце... говорит, что ей всего лишь нужно это перетерпеть. внутри месиво: из чувств и мыслей. но иногда продолжает пересматривать те самые засохшие в странице романа лилии, их письма и записки и, что они давали друг другу в придачу с горсточкой любви. всё-таки не отдаст кипящей влаге под веками, не отпустит, как когда-то обещали. *** стало только хуже. Джордж ведь не глупый, он прекрасно видел, какими красными и опухшивии были ее глаза с утра, и как она незаметно пичкала себя таблетками, надеясь, что это никто не увидит, как она стала чаще пропускать совместные занятия и вовсе не появляться на обеде. - я мудак, что так поступаю с тобой, прости пожалуйста, - выпаливает парень и отводя взгляд от уже не очень то любимых глаз. общаться как друзья не получалось. каждая неделя приравнивалась к небольшому увеличению дозы седативных, что девушка так слезно выпрашивала у мадам Помфри в больничном крыле. в голове метались мысли, неужели не судьба? она помнит кофейную гущу в кружке, где ей была предписана "большая любовь", помнит гадание по руке от Полумны, где линия на ладони обещала, что она будет семейной. повторяет себе изо дня в день слова поддержки от подруг, ведь это он потерял такую девушку! прибежит еще просить прощение. хуже всего то, что она помнит, как щурятся его глаза при улыбке. как звучит его смех, каков оттенок приобретают его волосы на солнце, каким парфюмом пропитана его форма. с какой нежностью могут смотреть его глаза и как трепетно он может обнимать. он ведь может всё. им был нужен откровенный разговор, чтобы поставить точку. завершить некогда начатое, что впоследствии изранило Лине сердце. загнало обоих в тупик. так или иначе, поговорить начистоту необходимо, какой бы неприятной ни казалась перспектива. и она отлично это понимала. человеку нужен человек. и Лина не железная. безысходность душит. возненавидев себя в высшей степени, она понимает — либо она сдохнет от нервного перенапряжения, либо позволит себе спрятаться от отвратительной действительности за тонкой ширмой обманчивых иллюзий. на время, лишь для того, чтобы не самоуничтожиться и не разрушить то шаткое и хрупкое, что есть у них с Джорджем сейчас. нет, он не любит другую, не хочет свободы, не боится обсуждения, он просто не любит её. Лине не страшно. лекарство от всех болезней обволакивает горло и легкие, отдаёт в мозг, чтобы расплавить реальность, оставаясь в звуке прокрутившегося колесика зажигалки. зависимости не лечатся, их просто меняют на менее вредные. "тот, кто придумал эту фразу знал о чем говорил",- докуривая очередную сигарету, мысленно произносит Голдштейн. Джордж в ней — крепко-накрепко, болезненно и прочно. не любовь, но врезавшаяся острым лезвием между рёбер привязанность. нарастающая зависимость. она любит его, как ни странно. несмотря на периодические пропажи, боль и нервы — любит. и её давно следовало полюбить в ответ. ***12 апреля. спасибо за всё, что ты не сделал. натянутые нервы превращались в оголённые провода, от каждого взаимодействия коробило и выворачивало наизнанку. это должно было произойти сегодня. напряженная атмосфера, бесконечные слезы и не ясность сделали свое дело. Лина ушла первой, до того, как ее бы оставили снова. отпустить не получалось. осознание душит. перебрав вырванные листы из личного дневника , она подводит итог — без Джорджа уже не хочется. и это ранит в самое сердце. в голове много оправданий тому, почему так сложилось, и как описать этот опыт с ним, но ни одно не задерживается надолго. это невозможно, как и невозможно то, что она не любила его все то время. прописала у себя на подкорке мозга «отвергнута», утвердила свою любовь в категории безответной и осталась молчать в стороне. осталась привычка, не больше. совместными усилиями погубили общую любовь; по крупице воссоздавать былые отношения казалось занятием бессмысленным и бесполезным. по итогу — неизвестность, делённая на ноль, потому что настоящего между ними ничего не осталось. единицы измерения - боль, помноженная на чувства. ощущение времени пропало, как и аппетит и здоровый сон. от общих знакомых, особенно от подруг с одного курса, Лина узнавала, что Джорджу не все равно, он спрашивает, почему она не появляется на занятиях, он даже искал ее в больничком крыле. но к её не счастью, особой скорби в лице Уизли не читалось. на один "как он там?" стабильно два "да все нормально" и "обычный". утешая себя ложными надеждами, что через пару минут, часов, дней, он придет к ней и будет просить все вернуть немного успокаивало. всё таки как жаль, что жизнь не случается как в романах. жизнь превратилась в рутину из избегания друг друга в коридорах и долгими провожаниями взглядом. оставив метку слезами на всех возможных вещах и людях хочется взять себя в силы, и старательно игнорировать вопросы о Джордже в письмах от мамы, который приходили раз в неделю. насильно мил не будешь. ты не сможешь заставить другого человека изменить свой выбор. Голдштейн в очередной раз убедилась в мудрости своей мамы. и в несправедливости чужих сердец. ***собирая себя по крупицам, Лина словила себя на мысли, что она хотя бы обладает магическими способностями, так что на кой черт нужна ей эта любовь. магия была её светом. её вторым шансом. её счастливым будущим. её силой. её всем. и её обожаемые пророческие сны. видела она и будущее. то будущее, над которым была не властна даже профессор Трелони, потому как никогда то будущее не случится. она была с друзьями в Главном зале. они вместе завтракали, а над их головами заколдованные ложки нахлопывали мелодии. настоящая магия, не то что там. в том будущем она хохотала как никогда. её звонкий смех распугивал злые сущности и освещал дорогу в ночном небе. в том будущем совсем не было Джорджа, и это – единственное, что нарушало его идеальность. но в том будущем его и не существовало никогда, так что та Лина была просто счастлива. в голове горело и другое будущее, которое было абсолютно недоступно магическим силам. в нём не было магии, не было Хогварства и друзей, зато именно там жил Джордж. в том будущем Голдштейн пришлось многому учиться заново, без привычной ей магии. не нужно было бояться упасть, убиться заклинанием или даже получить непростительное со спины. в том будущем Уизли был рядом, качал головой и тяжело вздыхал, обрабатывая разбитые коленки. магия прекрасна. и ужасна. магия причиняет много боли. но в те моменты, когда она приносит счастье, ты забываешь обо всём. пока у тебя есть магия, ты не будешь одна. если воспоминания — это всё, чему суждено остаться, Лина умрёт, но сохранит их. и никакая магия это не остановит. они будут Джордж Уизли из другого факультета и Лина Голдштейн, неудачная жертва обстоятельств. возможно, где-то в одной из галактик живут такие же Лина и Джордж, которые даже не подозревают о других версиях себя. они тоже самые обычные, поэтому занятия по прорицанию будут прогулены, ведь на объятия им выделено совсем мало времени, и, возможно, в одной из таких галактик он признается первым, что любит ее чуть больше, чем бесконечность. и Лина честно завидует.