Часть 1

Утро начинается с солнечного света, просачивающегося сквозь белые шторы. Драко открывает глаза и первое, что видит — непослушные каштановые локоны, разметавшиеся по соседней подушке. Гермиона спит, чуть приоткрыв губы, и в такие моменты она выглядит такой безмятежной, такой юной — совсем как тогда, в Хогвартсе, до войны, до потерь, до всего. Драко протягивает руку, осторожно убирает прядь волос с её лица. Даже после стольких лет вместе он не перестаёт поражаться тому, как ему повезло. Ему, Драко Малфою, бывшему Пожирателю Смерти, предателю крови, сломленному войной человеку — повезло найти такую любовь. Получить такой шанс на счастье. Гермиона открывает глаза, улыбается, ещё не до конца проснувшись. — Доброе утро, — шепчет она. — Теперь точно доброе, — отвечает он, целуя её в кончик носа. Их утро течёт по привычному руслу — кофе и тосты на кухне, неторопливый разговор о планах на день. Гермиона преподаёт историю магии в Хогвартсе, сменив профессора Биннса. Драко посвятил себя изучению магических практик — его дебютная монография, соединившая древние руны и алхимические традиции, стала прорывом для современных зельеваров, а сейчас он углубляется в ещё более древние пласты магического знания для второго тома. — Не забудь, сегодня к нам заходит Гарри, — говорит Гермиона, собираясь на работу. — К семи. Драко незаметно морщится, но кивает. Он давно смирился с присутствием Поттера в их жизни — в конце концов, они были лучшими друзьями до того, как Драко появился в жизни Гермионы, и она никогда не откажется от этой дружбы. Да и сам Драко уже не испытывает к Поттеру той детской ненависти — слишком много воды утекло, слишком многое изменилось. Гермиона целует его на прощание, и Драко долго смотрит в окно, провожая взглядом её фигуру, пока она не скрывается за поворотом. Десять лет прошло с окончания войны, пять из них они женаты, но каждый день он ловит себя на одной и той же мысли — он не заслуживает этого счастья. И каждый день благодарит всех богов и всю магию мира за то, что получил его вопреки всему. Сегодня у него нет встреч — можно поработать дома, над самой сложной главой книги. Драко устраивается за письменным столом, окружённый фолиантами и свитками. Часы летят незаметно, он погружается в работу с головой. Во второй половине дня прилетает сова с письмом от матери. Драко хмурится, видя знакомый герб Малфоев на конверте. Они с Нарциссой не общались вот уже десять лет — с того самого дня, когда она удержала его во время Последней Битвы, не дав броситься на защиту Гермионы, когда Беллатрикс направила на неё палочку. Он не может простить ей этого — даже зная, что она действовала из любви, что хотела лишь защитить его, что наверняка была права: он бы не успел, он бы только погиб рядом с Гермионой, если бы не чудо, спасшее её. И всё же... десять лет — долгий срок. Драко разрывает конверт, читает короткое послание: "Дорогой сын, Я знаю, что ты не хочешь меня видеть. Я понимаю, и не буду навязываться. Но я должна рассказать тебе кое-что. Это касается твоего отца и некоторых моментов, о которых ты не знаешь. Это важно, Драко. Приходи в поместье, когда будешь готов. С любовью, твоя мать." Драко откладывает письмо в сторону. Мать никогда раньше не писала об отце. Люциус Малфой сейчас в Азкабане, и, насколько Драко знает, там и останется до конца своих дней. Что могло произойти, что заставило Нарциссу после стольких лет молчания искать контакта с сыном? Он решает подумать об этом позже, возвращается к работе, но концентрация уже нарушена. Мысли возвращаются к матери, к поместью, к детству. К жизни, которая теперь кажется чужой, будто принадлежащей кому-то другому. Вечером Гермиона возвращается домой, и мир снова обретает чёткость, яркость. Она рассказывает о забавном случае на уроке, о новом открытии, которое сделала в библиотеке Хогвартса. Драко слушает, наслаждаясь звуком её голоса, тем, как она жестикулирует, когда увлечена, как закусывает нижнюю губу, когда задумывается. — Мне сегодня написала мать, — говорит он, когда Гермиона делает паузу. — Хочет встретиться. Говорит, что-то важное об отце. Гермиона замирает, глаза расширяются. — Нарцисса? После стольких лет? — она садится рядом с ним. — И что ты ответил? — Ничего пока. Не знаю, что делать. Гермиона берет его за руку, переплетает их пальцы. — Тебе нужно пойти, — говорит она мягко. — Не ради неё — ради себя. Тебе нужно закрыть эту главу, Драко. Ты не можешь вечно жить с этой обидой. Он знает, что она права. Гермиона всегда права. Но это не делает решение легче. — Я подумаю, — говорит он. — Обещаю. В дверь звонят — точно в семь, как всегда пунктуальный Гарри Поттер. Драко открывает, впускает его в квартиру. — Поттер, — кивает он. — Малфой, — отвечает Гарри, и в этом простом обмене приветствиями есть что-то почти дружеское, хотя оба по привычке используют фамилии. Гарри выглядит усталым. Аврорат требует много сил, особенно от своего руководителя. Джинни осталась дома с детьми — их старший, Джеймс, приболел. Они ужинают втроём, говорят о работе, о политике, о старых знакомых. Обычный вечер, обычный разговор. Но Драко замечает, что Гарри иногда смотрит на него странно — будто хочет что-то сказать, но не решается. Эти взгляды стали частью их отношений, своеобразным ритуалом, повторяющимся из года в год. Десять лет одних и тех же многозначительных, полных неясной тревоги взглядов. Десять лет вопросов без ответов. Десять лет того же молчаливого беспокойства в глазах Поттера, которое тот всегда скрывает за дежурными фразами и натянутыми улыбками. — Что? — спрашивает он наконец. — У меня что-то на лице, Поттер? Гарри вздрагивает, качает головой. — Нет, просто... ты хорошо выглядишь, Малфой. Счастливым. Это... хорошо видеть. В голосе Гарри что-то странное — почти печальное. Драко хмурится, но не успевает спросить, что он имеет в виду — Гермиона меняет тему, спрашивая о работе Джинни в "Ежедневном пророке". Когда Гарри уходит, уже почти десять. Драко провожает его до двери. — Поттер, — говорит он, когда Гермиона скрывается на кухне. — Ты как будто хотел что-то сказать весь вечер. Что случилось? Гарри долго смотрит на него, потом качает головой. — Ничего, — говорит он. — Просто... береги её, Малфой. Она особенная. — Я знаю, — отвечает Драко. — Я каждый день благодарю судьбу за то, что она со мной. Что-то мелькает во взгляде Гарри — боль? жалость? Драко не может понять. Но прежде чем он успевает спросить, Гарри уже уходит, аппарирует прямо с порога. Этой ночью Драко долго не может заснуть. Рядом тихо дышит Гермиона, а он смотрит в потолок и думает о матери, об отце, о Поттере с его странным взглядом. Что-то тревожит его, что-то не даёт покоя. Но что именно, он не может понять. *** Странное письмо от матери и ещё более странный визит Поттера вскоре забываются в повседневных заботах. Жизнь идёт своим чередом — работа, дом, короткие путешествия по выходным. Драко и Гермиона живут как обычная пара — насколько это возможно для двух людей переживших войну. Насколько это возможно для странной пары из самой известной маглорождённой ведьмы и бывшего Пожирателя Смерти. В одну из суббот они решают прогуляться по маггловскому Лондону. Гермиона любит такие прогулки — в магическом мире они оба слишком известны, их постоянно узнают, к ним подходят. А здесь они просто пара, гуляющая по городу, ничем не примечательная. Они заходят в маленькую кофейню, заказывают капучино и черничный пирог на двоих. Гермиона рассказывает о новом исследовании рунических артефактов, которым она занимается помимо преподавания. Драко слушает, изредка задавая вопросы. Внезапно его внимание привлекает молодая женщина, сидящая за соседним столиком. Что-то в её позе, в наклоне головы, в том, как она перелистывает страницы книги, кажется ему знакомым. Она поднимает взгляд, и Драко видит её лицо — не сказать, что она похожа на Гермиону, но есть в ней что-то неуловимо схожее. Тот же огонь в глазах, та же сосредоточенность. — Драко? — голос Гермионы возвращает его в реальность. — Ты не слушаешь. — Прости, — он улыбается. — Задумался. Так на чём мы остановились? Гермиона продолжает рассказ, а Драко изредка бросает взгляды на соседний столик. Женщина увлечённо читает, делая пометки в блокноте. Профессор? Студентка? Исследователь? Когда они уходят из кафе, он почти забывает о ней. Но вечером, засыпая рядом с Гермионой, Драко вспоминает тот взгляд — сосредоточенный, горящий интересом к знаниям. Такой знакомый. Такой правильный. Через неделю он снова видит ту женщину — в книжном магазине в Косом переулке. Он ищет книгу для своего исследования, и внезапно она оказывается рядом, просматривая полку с учебниками по древним рунам. — Простите, — говорит она, заметив его взгляд. — Вы ведь Драко Малфой, верно? Автор "Древних зелий в современном контексте"? Драко удивлённо кивает. Забавно, что она знает его как автора книги, а не как бывшего Пожирателя Смерти. — Я Элеонора Грин, — представляется она. — Преподаю в Магической Академии. Ваша книга — просто откровение, мистер Малфой. Я использую её на своих занятиях. Они разговаривают о зельях, о рунах, о последних исследованиях. Элеонора умна, образованна, увлечена своим делом. В её глазах тот же огонь, что и у Гермионы — жажда знаний, желание понять, разгадать, открыть. — Буду ждать вашу новую книгу, мистер Малфой, — говорит она на прощание. — Если вам когда-нибудь понадобится помощь, обращайтесь. Драко возвращается домой в странном настроении. Встреча с Элеонорой оставила неясное впечатление — будто он встретил кого-то важного, но ещё не понимает, почему. — Ты какой-то задумчивый, — замечает Гермиона за ужином. — Что-то случилось? — Нет, просто... — он запинается. — Я встретил сегодня женщину, преподавателя из Магической Академии. Она знает мою книгу, использует её на занятиях. Странно было встретить кого-то, кто знает меня не как Малфоя, а как автора. Гермиона улыбается. — Драко, ты недооцениваешь себя. Твоя книга действительно меняет представление о зельеварении. Не удивляйся, что у тебя появляются поклонники. Поклонники. Странное слово. Драко никогда не думал о себе в таком ключе. Он привык быть презираемым, ненавидимым, в лучшем случае — терпимым. Быть уважаемым — это всё ещё новое, непривычное чувство. Потом он забывает об Элеоноре. Работа над книгой занимает всё его время, а по вечерам он предпочитает быть с Гермионой — разговаривать, читать вместе, просто быть рядом. Через месяц его издательство устраивает конференцию для авторов и исследователей, и среди приглашённых — Элеонора Грин с докладом о рунических основах современной трансфигурации. Драко слушает её выступление, впечатлённый глубиной анализа и оригинальностью мышления. После официальной части он подходит к ней, чтобы выразить своё восхищение. — Мисс Грин, ваш доклад был просто блестящим, — говорит он. — Спасибо, мистер Малфой, — она улыбается. — И, пожалуйста, зовите меня Элеонора. "Мисс Грин" звучит так, будто мне уже за сто. Они снова говорят о работе, о исследованиях. Драко даже не замечает, как быстро летит время — пока Гермиона не находит его. — Вот ты где, — говорит она, подходя. — Я искала тебя. — Гермиона, — Драко улыбается. — Позволь представить тебе Элеонору Грин. Элеонора, это моя жена, Гермиона Грейнджер-Малфой. Гермиона приветливо улыбается, протягивая руку. Элеонора на мгновение замирает, её глаза чуть расширяются, а затем она неловко улыбается. — Для меня честь познакомиться с вами обоими, — говорит она, бросая быстрый взгляд на Драко. — Ваши исследования... они потрясающие. Настоящее вдохновение для многих из нас. Драко замечает небольшую заминку, но списывает это на волнение. Не каждый день встречаешь героиню войны. — Если вы интересуетесь рунами, — говорит Гермиона рядом с ним, — я как раз заканчиваю исследование древних защитных рун. Возможно, вам будет интересно. — О, это было бы замечательно, — Элеонора снова бросает странный взгляд на Драко, но быстро собирается. — Я... я бы с удовольствием обсудила эту тему. Возможно, за чашкой чая в более спокойной обстановке? — Почему бы вам не прийти к нам на ужин в эти выходные? — предлагает Драко. — Что скажешь, Гермиона? — Отличная идея, — кивает Гермиона, её глаза блестят от предвкушения профессиональной дискуссии. — Суббота подойдёт? — Суббота будет прекрасно, — отвечает Элеонора, сглатывая. — Спасибо за приглашение. Их прерывает появление Гарри Поттера, пробирающегося через толпу. Он выглядит немного запыхавшимся, словно искал их. — Малфой, вот ты где! — восклицает он. Он улыбается Гермионе и протягивает Драко руку. — Как вы? — Всё отлично, Поттер, — отвечает Драко. — Позволь представить тебе Элеонору Грин, преподавателя Магической Академии. Элеонора, это Гарри Поттер, хотя полагаю, представление излишне. Гарри оборачивается к Элеоноре, но его взгляд на мгновение задерживается на Драко. — Приятно познакомиться, мисс Грин, — говорит он, пожимая ей руку. Затем он снова поворачивается к Драко. — Могу я украсть тебя на минуту? Есть вопрос по... тем зельям, о которых мы говорили. Что-то в голосе Гарри заставляет Драко нахмуриться. — Конечно, — говорит он, затем обращается к Элеоноре. — Прошу прощения. Долг зовёт. Гермиона, ты...? — Я останусь, — говорит Гермиона с улыбкой. — Хочу расспросить мисс Грин о её работе с рунами трансформации. Гарри уводит Драко в сторону, в тихий угол зала. Его лицо становится непроницаемым, как маска аврора на задании. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он тихо. — Нормально, — пожимает плечами Драко. — С чего вдруг такая забота, Поттер? — Ты казался немного рассеянным во время выступления, — отвечает Гарри, внимательно наблюдая за его реакцией. — И... ты принимаешь зелья? Те, что прописал доктор Бернштейн? Драко морщится. — Не начинай опять. Мне не нужны зелья. Со мной всё в порядке, лучше, чем когда-либо. — Ты уверен? — Гарри не отводит взгляда. — Просто, если ты что-то... замечаешь странное, или нужна помощь... — Поттер, — отрезает Драко. — Я в порядке. Правда. Мне пора возвращаться к Гермионе. Гарри вздыхает, но не настаивает. — Хорошо. Мы ждём вас в воскресенье, не забыл? Джеймс не перестаёт говорить о том, как дядя Драко обещал показать ему новые трюки на метле. — Конечно помню, — Драко улыбается, вспоминая крестника. — Мы придём. Когда он возвращается, Гермиона и Элеонора увлечённо беседуют. Точнее, Гермиона говорит, а Элеонора слушает с немного странным выражением лица, иногда бросая короткие взгляды в сторону Драко. Когда он подходит, Элеонора заметно выпрямляется. — Прошу прощения за перерыв, — говорит Драко. — Поттер и его вечные вопросы. — Всё в порядке, — отвечает Элеонора. — Мы... прекрасно поговорили. Гермиона улыбается, кладя руку на предплечье Драко. — Элеонора согласилась прийти в субботу. Я сказала, что ты приготовишь свою знаменитую пасту с морепродуктами. — С удовольствием, — кивает Драко. — Надеюсь, у вас нет аллергии на морепродукты, мисс Грин? — Нет, совсем нет, — отвечает она. — И пожалуйста, зовите меня Элеонора. Когда они прощаются, Элеонора задерживает руку Драко чуть дольше обычного. — Было очень приятно познакомиться, — говорит она тихо. — С вами обоими. На обратном пути Драко рассказывает Гермионе о странном поведении Гарри. — Опять начал со своими вопросами о зельях, — говорит он, качая головой. — Как будто я не справляюсь без них. Гермиона вздыхает, её рука сжимает его ладонь. — Он просто заботится о тебе, Драко. Все мы переживаем... — Не о чем переживать, — перебивает он. — Со мной всё в порядке. Лучше, чем когда-либо. Гермиона не спорит, просто обнимает его за локоть, прижимаясь ближе. Драко смотрит на неё — вечерний свет уличных фонарей отражается в её глазах, делая их похожими на янтарь. Она прекрасна, и сердце Драко сжимается от любви и благодарности. — Что ты думаешь об Элеоноре? — спрашивает он. — Умная, — отвечает Гермиона. — Немного нервничала, но это понятно. Она напоминает мне меня. Драко улыбается. — Мне тоже так показалось. Тот же огонь в глазах, когда она говорит о своих исследованиях. И этот жест, когда она заправляет прядь волос за ухо — совсем как ты. Гермиона смеётся, толкая его плечом. — Ты слишком наблюдателен для своего же блага, Малфой. Дома Драко готовит чай, пока Гермиона разбирает почту. Он любит эти моменты домашнего уюта, тихой повседневности, которую они создали вместе. Кто бы мог подумать десять лет назад, что Драко Малфой, наследник древнего чистокровного рода, будет счастлив в маленькой квартире в маггловском Лондоне, женат на маглорождённой волшебнице, и будет сам готовить чай вместо того, чтобы приказать это делать домашнему эльфу? — То письмо от твоей матери, ты уже решил? Драко хмурится. Он почти забыл о письме от Нарциссы в суете последних недель. — Не знаю. Часть меня хочет пойти, просто чтобы узнать, что она скрывает. Другая часть... — он останавливается, сжимает кулаки. — Другая часть не хочет видеть её никогда. Гермиона подходит, обнимает его сзади, кладёт подбородок на его плечо. — Это твоё решение, Драко. Но, может быть, пора? Десять лет — долгий срок. И она всё-таки твоя мать. — Она могла стоить мне тебя, — говорит он тихо. — Если бы не Луна с её щитовыми чарами... — Но этого не случилось, — перебивает Гермиона. — Я здесь. С тобой. И твоя мать пытается наладить контакт. Может быть, стоит дать ей шанс? Драко глубоко вздыхает, поворачивается к ней, обнимает. — Я подумаю, честно, — обещает он. — мне просто нужно время. Ночью ему снова снится кошмар. Он видит Последнюю Битву, видит Беллатрикс, направляющую палочку на Гермиону, видит зелёный луч заклятия. Видит, как Гермиона падает. В этот раз нет Луны Лавгуд. Нет щитовых чар. Нет чудесного спасения. Есть только зелёный свет и Гермиона, падающая на землю. Её глаза — пустые, безжизненные. В них больше нет того огня, что делал её Гермионой. Есть только пустота. Только смерть. Драко просыпается, задыхаясь, с криком, застрявшим в горле. Его сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот выскочит из груди. Он весь покрыт холодным потом. — Драко? — сонный голос Гермионы рядом. Она поворачивается к нему, обнимает. — Опять кошмар? Он не может говорить, просто кивает, прижимая её к себе с силой, которая должна бы причинять боль. Но ему нужно чувствовать её — тёплую, живую, настоящую. Нужно знать, что сон был лишь сном. — Ты холодный, — бормочет Гермиона, прижимаясь ближе. — Всё хорошо. Это просто сон. Просто плохой сон. Но Драко знает — это не просто сон. Это воспоминание. Память, которую он пытается похоронить, но которая всё равно возвращается к нему ночь за ночью. Память о дне, когда он едва не потерял её навсегда. *** Суббота наступает, и с ней приходит Элеонора. Драко открывает дверь, приветствует её с улыбкой. Она выглядит немного настороженной, держит в руках бутылку эльфийского вина и книгу. — Входите, — говорит он. — Гермиона как раз заканчивает свои записи — новая идея для исследования, не смогла оторваться. Элеонора кивает, проходит внутрь, осматриваясь с нескрываемым интересом. Её взгляд задерживается на фотографиях на стенах — Драко и Гермиона в Венеции, в Париже, в Хогвартсе на выпускном, на их свадьбе. — У вас очень... уютно, — говорит она, и Драко замечает лёгкую дрожь в её голосе. — Это заслуга Гермионы, — отвечает он, принимая у неё пальто. — У неё талант превращать любое место в дом. Я до сих пор не понимаю, как она смогла сделать это даже с мрачным особняком Блэков, когда мы гостили там у Поттера. Элеонора протягивает ему вино и книгу — древний том о рунических ритуалах. — Это для вашей библиотеки, — говорит она. — Подумала, может быть пригодиться для исследований. — Гермиона будет в восторге, — улыбается Драко. — Она как раз искала информацию о рунах зимнего солнцестояния. Проходите в гостиную, устраивайтесь. Он уходит на кухню, оставляя Элеонору одну. Когда возвращается с подносом, на котором стоят три бокала и тарелка с канапе, Элеонора сидит на самом краю дивана, спина неестественно прямая, руки сложены на коленях. Она встревоженно оглядывается на звук его шагов. — Всё в порядке? — спрашивает Драко, ставя поднос на стол. — Да, конечно, — быстро отвечает она. — Просто... восхищаюсь вашей коллекцией книг. Драко следует за её взглядом к книжным полкам, занимающим всю стену. Здесь труды по рунам, зельеварению, древней магии, трансфигурации. Книги, которые они с Гермионой собирали вместе, покупая на аукционах, в букинистических лавках, заказывая из других стран. — Гермиона не может пройти мимо книжного магазина, — говорит он с нежностью. — И я, честно говоря, тоже. В этот момент появляется Гермиона, её волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и обрамляют лицо. — Прошу прощения, что заставила ждать, — говорит она, улыбаясь Элеоноре. — Зацепилась за одну интересную идею, не могла оторваться. Элеонора вздрагивает, её взгляд перемещается с Драко на Гермиону и обратно. Драко замечает её нервозность. — Вот книга, которую принесла Элеонора, — говорит он, протягивая том Гермионе. — Посмотри, здесь есть глава о рунах зимнего солнцестояния. Гермиона берёт книгу, её глаза загораются энтузиазмом. — О, это потрясающе! — восклицает она. — Я искала эту информацию месяцами! Драко улыбается, видя её радость. Он протягивает бокал вина Элеоноре. — За новые знакомства, — предлагает он тост. — И за новые открытия. Элеонора поднимает бокал, отпивает небольшой глоток. — Это очень... очень хорошее вино, — говорит она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Ужин проходит странно. Элеонора отвечает на вопросы Драко, рассказывает о своей работе, о исследованиях, но её взгляд постоянно перемещается между ним и Гермионой. Драко замечает её напряжение, её неловкость, но списывает это на общую нервозность. Может быть, она просто не привыкла к таким неформальным ужинам? Гермиона, как обычно, увлечённо рассказывает о своих исследованиях, задаёт Элеоноре вопросы о её работе. Драко наблюдает за их взаимодействием с улыбкой. Две умнейшие женщины, которых он знает, увлечённо обсуждают тонкости магической науки — что может быть лучше? После ужина они переходят в гостиную. Драко разливает вино по бокалам, подаёт один Элеоноре, ставит другой перед Гермионой. — Расскажите о своей работе в Академии, — просит Гермиона, устраиваясь в кресле с ногами под собой, как она обычно делает, когда расслабляется. — Как долго вы там преподаёте? Элеонора снова бросает быстрый взгляд на Драко, затем возвращается к разговору. — Третий год, — отвечает она. — До этого я работала в Отделе Тайн. Но исследовательская работа там... слишком ограничена. Слишком много бюрократии. — О, я понимаю! — восклицает Гермиона. — Я тоже работала в министерстве, пока не начала преподавать. Это бесконечные согласования всего и вся! Элеонора кивает, теперь выглядя немного более расслабленной. — Именно! А в Академии я сама решаю, что и как исследовать. Разговор течёт легче, но Драко всё равно замечает, как Элеонора иногда бросает странные взгляды в сторону Гермионы. Как она слегка вздрагивает, когда Гермиона что-то говорит. Как она всегда обращается напрямую к Драко, даже когда отвечает на вопрос Гермионы. Но в целом вечер проходит приятно. Элеонора покоряет их эрудицией и тонким чувством юмора, легко переходя от академических дискуссий к забавным историям из жизни Магической Академии. Они обсуждают последние исследования в области магии, новые открытия, теории. Гермиона и Элеонора находят общий язык, их дискуссия становится всё более оживлённой. Когда Элеонора уходит, уже почти полночь. Драко провожает её до двери, благодарит за вечер, за книгу, за интересную беседу. — Приходите ещё, — говорит он. — Гермионе понравилось с вами разговаривать. Элеонора на мгновение замирает, в её глазах мелькает что-то похожее на боль. Но затем она улыбается, кивает. — С удовольствием, — говорит она. — Спасибо за приглашение. И... и берегите себя, Драко. Странная фраза. Почти что прощание. Или предупреждение. Драко закрывает дверь, возвращается в гостиную, где Гермиона уже собирает бокалы. — Оставь, — говорит он, подходя к ней. — Я сам. Он обнимает её сзади, зарывается лицом в её волосы. Они пахнут жасмином, и ещё чем-то травяным — новый шампунь? — Она милая, — говорит Гермиона. — Немного нервная, но это понятно. И очень умная. — Да, — соглашается Драко. — Но она как-то странно на тебя реагировала, не находишь? Как будто... не знаю, как будто боялась тебя или что-то в этом роде. Гермиона поворачивается в его объятиях, смотрит ему в глаза. — Думаешь? Я не заметила ничего такого. Драко пожимает плечами. — Может, мне показалось. Идём спать? Завтра рано вставать, если мы хотим успеть к Поттерам к обеду. Ночью ему опять снится тот кошмар. Битва, Беллатрикс, зелёный луч, Гермиона, падающая на землю. И пустота в её глазах, в которых больше нет жизни. Он просыпается резко, с криком, застревающим в горле, весь в холодном поту. Но на этот раз Гермионы нет рядом. Постель пуста, подушка холодна. — Гермиона? — зовёт он, голос дрожит. Нет ответа. Драко встаёт, идёт по квартире, зажигая свет. Никого. Час ночи, куда она могла уйти? Внезапная паника охватывает его. Что-то случилось? Что-то плохое? Он возвращается в спальню, замечает записку на подушке Гермионы. Разворачивает дрожащими руками. "Ушла к Джинни, у Лили температура. Не волнуйся. Вернусь утром. Люблю, Г." Драко выдыхает. Паника отступает. Конечно, она пошла помочь Джинни с детьми. Ничего странного. Лили часто болеет, а Гарри сегодня на дежурстве. Нормально, что Гермиона пошла помочь подруге. Он возвращается в постель, но сон не идёт. Перед глазами всё ещё стоит картина из кошмара — Гермиона, падающая, её глаза, пустые, безжизненные. Но это всего лишь сон, напоминает себе Драко. Просто дурной сон. На самом деле всё было иначе. Луна успела создать щит. Целители Святого Мунго спасли Гермиону. Она выжила. Она с ним. Всё хорошо. Утром Драко просыпается от звука входной двери. Гермиона вернулась. Он слышит, как она двигается по квартире, как ставит чайник, как звенит посуда. Он встаёт, идёт на кухню. Она стоит у плиты, спиной к нему, волосы убраны в пучок. Драко подходит, обнимает её сзади, целует в шею. — Как Лили? — спрашивает он. — Лучше, — отвечает Гермиона. — Жар спал к утру. Бедная Джинни совсем без сил. Гарри с утра прям рассыпался в извинениях. Драко кивает, думая о крестнице. Маленькая Лили с яркими рыжими волосами и зелёными глазами отца. Такая хрупкая, такая крохотная. Неудивительно, что Джинни всегда на нервах, когда дочь болеет. — Мы всё ещё идём к ним на обед? — спрашивает он. — Конечно, — Гермиона поворачивается к нему. — Джинни сказала, что Джеймс не перестаёт говорить о твоём обещании показать ему новые трюки на метле. Драко улыбается, вспоминая старшего из детей Поттеров. Джеймс — вылитый отец, только без очков. Та же неукротимая энергия, то же упрямство, та же страсть к полётам. — Тогда нам лучше поторопиться, — говорит он. — Не хочу разочаровывать мальчишку. День у Поттеров проходит приятно, но Драко не может отделаться от ощущения, что что-то не так. Джинни смотрит на него странно, когда думает, что он не видит. Гермиона и Джинни часто уединяются на кухне, разговаривая тихими голосами. А когда он играет с детьми в саду, показывая Джеймсу, как правильно выполнять "мёртвую петлю" на учебной метле, он замечает, как Гарри наблюдает за ним из окна с нечитаемым выражением лица. Но, может быть, ему просто кажется. Может быть, он слишком мнительный после того кошмара. Когда они возвращаются домой, Драко чувствует себя вымотанным. Игры с детьми Поттера всегда требуют много энергии, особенно с Джеймсом и Альбусом, которые, кажется, никогда не устают. — Я приму душ, — говорит он. — А потом, может быть, посмотрим тот маггловский фильм, о котором ты говорила? Гермиона кивает, улыбается ему — тепло, нежно, как всегда. — Конечно. Я пока сделаю чай. Под струями тёплой воды Драко пытается смыть с себя не только пыль и пот, но и смутное беспокойство, которое не отпускает его весь день. *** Июньский вечер окутал Лондон мягким сумраком. Воздух, напоенный ароматами цветущих лип и летнего тепла, казался Драко особенно сладким. Такие вечера он любил больше всего – когда они с Гермионой могли просто гулять по городу, держась за руки, забывая о прошлом. Сегодня Элеонора засиделась допоздна. Они с Гермионой увлеклись расшифровкой каких-то особенно сложных рунических символов, и время пролетело незаметно. Когда гостья засобиралась домой, на улице уже стемнело. — Я провожу вас, — сказал Драко, видя, как Элеонора нервно поглядывает на часы. — Уже поздно, а ваш район не самый безопасный после захода солнца. — Не стоит беспокоиться, — начала Элеонора, но Гермиона мягко перебила её: — Он прав. К тому же, я знаю этот упрямый взгляд – спорить бесполезно. Драко улыбнулся, ловя тёплый взгляд жены. Даже спустя пять лет брака один её взгляд заставлял его сердце биться чаще, как в тот первый раз, когда она улыбнулась ему – не Малфою, заклятому врагу, а просто Драко. — Не задерживайся, — сказала Гермиона, целуя его на прощание. — У меня появилась идея насчёт тех символов из Стоунхенджа. Хочу обсудить, когда вернёшься. Её губы были тёплыми, с лёгким привкусом мятного чая, который она всегда пила вечерами. Драко вдохнул её запах – жасмин и пергамент, её неизменный аромат – и на мгновение захотелось остаться, отменить всю затею с проводами. — Я скоро, — пообещал он. — Заодно прогуляюсь, проветрю голову. Они вышли в тёплую летнюю ночь. Улицы маггловского Лондона всё ещё гудели жизнью – светились окна кафе и баров, проезжали автомобили, спешили по своим делам припозднившиеся прохожие. — Спасибо за сегодняшний вечер, — сказала Элеонора, крепче прижимая к груди папку с бумагами. — Без вашей...без помощи Гермионы я бы точно не справилась с этим переводом. — Ей нравится помогать, — улыбнулся Драко. — Вы напоминаете ей её саму – та же страсть к знаниям, то же упорство. Они продолжили путь, разговаривая о рунах, о древних текстах, о тонкостях перевода. Драко незаметно для себя расслабился – с Элеонорой было легко общаться. Она не смотрела на него с тем подозрением или страхом, с которым до сих пор глядели многие волшебники. Для неё он был просто исследователем, коллегой, человеком, а не бывшим Пожирателем. Они свернули на менее освещённую улицу. Драко насторожился – этот район никогда не был особенно безопасным даже днём. Он инстинктивно проверил карман, где обычно носил палочку, но пальцы нащупали лишь пустоту. Чёрт. Он оставил её дома – привычка, выработанная годами жизни среди магглов. "Не привлекать внимания," — всегда говорила Гермиона. Впереди послышались голоса – громкие, агрессивные. Драко замедлил шаг, прислушиваясь. Молодые мужчины, возможно, пьяные. Он взглянул на Элеонору – она тоже напряглась, её рука инстинктивно метнулась к карману, где, вероятно, была спрятана палочка. — Давайте обойдём другим путём, — предложил Драко. — Здесь не... Он не успел договорить. Из тени впереди выступили три фигуры – молодые парни в тёмной одежде, с низко надвинутыми капюшонами. У одного из них в руке что-то блеснуло – нож. — Кошельки и телефоны, — сказал он, голос слегка дрожал от нервного возбуждения. — Быстро! Драко инстинктивно шагнул вперёд, заслоняя Элеонору. Десять лет назад он бы аппарировал, не задумываясь. Но сейчас в его голове промелькнула чёткая мысль: "Аппарация с перепуганным человеком в темноте – риск расщепления." — Мы не хотим проблем, — сказал он ровным голосом, медленно доставая бумажник из внутреннего кармана пальто. — Вот, забирайте и уходите. Парень с ножом усмехнулся, шагнул ближе. — Бумажник, часы, телефон, — уточнил он. — И серьги твоей подружки. Быстрее. Драко почувствовал, как Элеонора дрожит за его спиной. Он вспомнил Гермиону – как она дрожала, когда Беллатрикс схватила её в мэноре Малфоев. Как он стоял тогда, парализованный страхом, не в силах ничего сделать. Как поклялся, что больше никогда, никогда не будет так беспомощен перед лицом опасности. — Уходите, — повторил он, голос стал холоднее. — Сейчас же. Нападавшие переглянулись, что-то в тоне Драко заставило их заколебаться. Но потом один из них – видимо, самый храбрый или самый отчаянный – дёрнулся вперёд, вырывая бумажник из рук Драко. — Давай часы, — потребовал он. Драко медленно начал расстёгивать ремешок часов – подарок Гермионы на их первую годовщину. Один из парней тем временем пытался обойти его, подобраться к Элеоноре. — Стой, где стоишь, — сказал Драко, даже не поворачивая головы. — Ещё шаг, и пожалеешь. — Да что ты мне... — начал парень и рванулся вперёд. Всё произошло очень быстро. Драко оттолкнул Элеонору в сторону, одновременно блокируя удар нападавшего. Годы войны научили его двигаться быстро, реагировать инстинктивно. Он не был бойцом, как Гарри с его рефлексами ловца, но он был выжившим. А выжившие учатся защищать себя любой ценой. Парень с ножом замахнулся, Драко перехватил его руку, вывернул запястье. Нож со звоном упал на асфальт. Драко ударил нападавшего в солнечное сплетение, тот отшатнулся, задыхаясь. Второй бросился на помощь товарищу, Драко увернулся от его удара, оттолкнул Элеонору дальше от потасовки. — Беги! — крикнул он ей. — Сейчас же! Но она замешкалась, и этого хватило. Третий парень, самый крупный, схватил её за руку, рванул на себя. Элеонора вскрикнула от боли. — Отпусти её, — процедил Драко сквозь зубы. Краем глаза он заметил движение – парень с ножом поднялся с земли, подобрал оружие. Драко рванулся к Элеоноре, оттолкнул её в сторону, развернулся к нападавшему... И почувствовал резкую, обжигающую боль в боку. Нож. Он даже не заметил, когда его ударили. — Драко! — голос Элеоноры словно доносился откуда-то издалека. Нападавшие, увидев кровь, запаниковали. Парень с ножом выпустил оружие из рук, отшатнулся. Они переглянулись и бросились бежать, исчезая в темноте улицы. Драко прижал руку к боку, почувствовал тёплую влагу. Кровь. Много крови. Он медленно опустился на колени, перед глазами всё начало расплываться. — О Мерлин, — Элеонора опустилась рядом с ним, её лицо было мертвенно-бледным в тусклом свете уличного фонаря. — Драко, держитесь. Сейчас, я сейчас... Она достала палочку, но руки тряслись так сильно, что она едва могла удержать её. — Нужно остановить кровотечение, — пробормотала она. — Я... я знаю заклинание, но... — Гермиона, — прошептал Драко, чувствуя, как ледяной холод растекается по телу. — Гермиона... Элеонора бросила на него отчаянный взгляд. — Я отправлю сову... нет, так долго... я... я аппарирую нас в Святой Мунго. Драко покачал головой, сознание начало уплывать. — Не успеешь, — выдавил он. — Просто... передай ей... скажи, что я... — Нет, — твёрдо перебила Элеонора. — Я аппарирую нас. Прямо сейчас. Держитесь за меня, Драко. Крепче. Он вцепился в её плечо, чувствуя, как силы утекают с каждой каплей крови. Перед глазами всё плыло, мир сужался до крошечной точки света. "Гермиона," — подумал он. — "Гермиона..." А потом мир исчез во вращении аппарации. *** Белый свет обрушился на него волной, ослепляя после темноты улицы. Драко зажмурился, пытаясь вернуть способность видеть, понять, где он. — Пожалуйста, помогите! — голос Элеоноры, обычно спокойный и сдержанный, срывался от паники. — Травматическое ранение, обширная кровопотеря! Драко почувствовал движение вокруг себя — суета, незнакомые голоса, перекликающиеся в сложном танце профессиональных команд и отчетов. Чьи-то руки бережно, но решительно подхватили его, переложили на что-то мягкое. Холодные пальцы расстегивали рубашку, пропитавшуюся кровью, уже липкую и тяжелую. — Критическая кровопотеря, пульс нитевидный, — произнес женский голос, ровный и деловой, но Драко расслышал в нем тень тревоги. — Немедленно подготовьте три флакона кровевосполняющего зелья высшей концентрации. — Вижу следы маггловского металла в ране, — отозвался второй голос, мужской, с легким шотландским акцентом. — Запустите протокол очищения ткани от инородных тел перед началом магического сращивания. — Повреждения критические, — третий голос, тихий, с тяжестью многолетнего опыта. — Задета печень, массивное внутреннее кровотечение... Заклинание регенерации не справляется. Запрашиваю консультацию старшего целителя Брауна. Драко с усилием приоткрыл веки. Мир вокруг расплывался, но он различил белый потолок, яркие магические светильники под ним, склонившиеся лица в зеленых целительских мантиях. Святой Мунго. Значит, Элеоноре удалось аппарировать с ним. — Гермиона, — прошептал он, чувствуя, как каждое слово отнимает столько сил, словно он поднимает неподъемный груз. — Ей нужно... сказать... — Пожалуйста, не говорите, мистер Малфой, — склонилась над ним женщина с короткими седеющими волосами и глубокими морщинами вокруг глаз. — Вам нужно беречь силы. Мы делаем все возможное. Он попытался кивнуть, но тело отказывалось слушаться. Драко снова закрыл глаза — слишком тяжело было держать их открытыми. Усталость пропитала каждую клеточку его тела, словно тяжелая мантия из свинца. Никогда прежде он не чувствовал такого изнеможения, такого всеобъемлющего желания просто отпустить, перестать бороться, погрузиться в бархатную темноту, обещающую покой. Но где-то в сознании пульсировала одна мысль, не дающая сдаться: Гермиона. Нужно дожить до встречи с ней. Нужно увидеть ее, хотя бы на мгновение. Сказать, что он любит ее — всегда любил, еще с Хогвартса. С того момента, когда впервые увидел эту невыносимую всезнайку с копной непослушных волос и глазами, горящими жаждой знаний. С того дня, когда она впервые подняла руку на уроке, отвечая на вопрос быстрее и точнее всех. Он скрывал эти чувства, даже от самого себя, за маской презрения, за оскорблениями, за ледяным высокомерием родового превосходства Малфоев. Ненавидел себя за каждое "грязнокровка", слетавшее с его губ, за каждую слезу, которую она пролила из-за него. А потом была война. Темный Лорд, превративший родовое поместье Малфоев в штаб ненависти. Крики пленных в подвале. Гермиона, корчащаяся от боли под пыточным заклятием Беллатрикс, а он — замерший статуей, парализованный страхом и отчаянием, не в силах ничего сделать. И осознание, внезапное и ослепительное, как Люмос Максима: он не может быть частью этого. Не может стоять в стороне и смотреть, как она страдает, как мир, в котором есть она, рушится под натиском тьмы. Той ночью он помог им сбежать. Предал всё, во что его учили верить. Бросил свою семью, свое наследие, свое будущее. В полной тайне присоединился к Ордену Феникса, стал шпионом, каждый день, каждый час рискуя жизнью. Нашел и уничтожил несколько крестражей, действуя в одиночку, руководствуясь обрывками информации, собранными по крупицам. И всё ради нее. Ради Гермионы Грейнджер, которая, возможно, никогда не полюбит его. Но это было неважно — важно было, чтобы она жила в мире, свободном от страха. Чтобы могла читать свои бесконечные книги, спорить до хрипоты о правах домовых эльфов, менять мир к лучшему одним своим существованием. А потом, в хаосе Последней Битвы, когда победа уже казалась неизбежной, он увидел Беллатрикс, целящуюся в Гермиону, увидел зеленый луч смертельного заклятия. Бросился к ней, но чьи-то руки удержали его — мать, Нарцисса, вцепилась в его мантию, кричала что-то о том, что он не успеет, что погибнет вместе с ней. Драко до сих пор помнил то чувство — разрывающий душу страх, что он потеряет Гермиону, никогда больше не увидит ее улыбки, не услышит ее голоса, не почувствует тепла ее руки... — Драко. Знакомый голос пробился сквозь пелену воспоминаний. Драко с усилием открыл глаза. Гарри Поттер стоял у его постели — бледный, с темными кругами под глазами, с выражением бесконечной тревоги на лице. Рядом с ним кто-то еще, но зрение отказывалось фокусироваться, все плыло, словно сквозь слой воды. — Поттер, — слово далось с трудом, словно горло наполнилось толченым стеклом. — Где... Гермиона? Она... должна знать... Гарри сжал его руку, и Драко увидел в его глазах то, что никогда не ожидал увидеть — слезы, не пролитые, но готовые вот-вот сорваться. — Драко, — голос Гарри звучал мягко, слишком мягко для их обычных разговоров. — Слушай меня. Тебе нужно держаться. Целители делают всё возможное. Маггловский нож был отравлен каким-то редким ядом, поэтому магические заклинания не действуют в полную силу. Но они уже вызвали эксперта из отдела ядов, он вот-вот прибудет. Ты только держись, слышишь? — Нет, — Драко попытался приподняться, но тело пронзила такая боль, что он рухнул обратно на подушки. — Нет времени... Мне нужно видеть... Гермиону. Пожалуйста, Поттер. Приведи ее. Ей нужно знать, что я... Что-то дрогнуло в лице Гарри — смесь боли, сострадания, неуверенности? Драко не мог разобрать, силы утекали с каждой секундой. — Она знает, Драко, — произнес Гарри, его голос звучал странно, словно каждое слово причиняло ему боль. — Гермиона... она... Он запнулся, словно не в силах произнести то, что должен был сказать. А потом, после долгой паузы, словно приняв какое-то мучительное решение: — Она в порядке, Драко. С ней всё хорошо. Она... она ждет тебя. Всегда ждала. Драко почувствовал, как тяжесть, давящая на грудь, немного отступила. Конечно. Конечно, с ней всё хорошо. Конечно, она ждет — дома, в их светлой квартире, среди книг и пергаментов, возможно, варит чай, тот особенный, с мятой и медом, который всегда делала для него, когда он болел. И вдруг он увидел ее — стоящую в дверях палаты. Гермиона была в белом платье, таком, какое никогда не носила при жизни — простом, струящемся, словно сотканном из лунного света. Ее волосы — те самые непослушные каштановые локоны, которые он так любил перебирать пальцами — рассыпались по плечам. Она улыбалась ему — мягко, с бесконечной нежностью. — Вот видишь, — прошептал Драко, сжимая ладонь Гарри с неожиданной силой. — Она здесь. Она пришла за мной. Гарри обернулся, глядя в ту сторону, куда смотрел Драко. Его лицо исказилось, словно от физической боли, и одинокая слеза скатилась по его щеке. — Да, — произнес он хрипло. — Она здесь, Драко. Она пришла за тобой. Драко улыбнулся, чувствуя, как боль постепенно отступает, сменяясь странным, почти приятным онемением. Возможно, целители наконец подействовали теми зельями, о которых говорил Гарри? — Драко, — голос Гермионы был тихим, как шелест страниц ее любимых книг. — Идем домой. Я так долго ждала. Он смотрел на нее, не в силах отвести взгляд. Всё остальное — шум больницы, встревоженные голоса целителей, звон склянок с зельями, даже присутствие Гарри — отступило, стало незначительным фоном. Единственное, что имело значение — она была здесь, его Гермиона, его сердце, его душа. — Гарри, — с трудом оторвав взгляд от Гермионы, Драко посмотрел на друга. — Скажи Джеймсу, что я... прости, не научу его тем трюкам на метле. Скажи, что его крестный... любит его. Гарри сжал его руку, его плечи подрагивали от беззвучных рыданий. — Скажу, Драко. Он знает, что ты... что ты всегда будешь частью нашей семьи. Драко кивнул, ощущая странную легкость. Боль ушла, страх тоже. Осталось только умиротворение и тихая радость от того, что Гермиона здесь, ждет его. — Ты присмотришь за ней? — прошептал он. — За Гермионой? Она будет притворяться, что сильная, но ей будет... тяжело. Гарри долго смотрел на него, что-то борясь в его взгляде. Наконец он кивнул, крепче сжимая руку Драко. — Да, — произнес он голосом, в котором сквозила непонятная решимость. — Я буду с ней. Всегда. Обещаю тебе, Драко. — Хорошо, — выдохнул Драко, чувствуя, как последний груз спадает с души. — Это хорошо. Он снова посмотрел на Гермиону, ожидающую в дверях. Она была невероятно красива в своем белом платье, с волосами, которые, казалось, мерцали в свете больничных ламп. Ее силуэт, чуть размытый по краям, словно светился изнутри. Она протягивала к нему руку, улыбаясь той особенной улыбкой, которую приберегала только для него — чуть лукавой, бесконечно нежной. — Иду, — прошептал Драко, улыбаясь в ответ. — Иду к тебе, любовь моя. Он услышал, как Гарри что-то кричит — о целителях, о зельях, о том, что нужно держаться, что помощь уже близко. Услышал суету вокруг, резкие команды, звон разбившегося флакона с зельем. Но всё это уже не имело значения. Драко смотрел только на Гермиону. На женщину, которую любил всю свою жизнь — сначала издали, потом в безнадежном отчаянии, затем в тихом, невероятном счастье, и наконец — сквозь тонкую завесу между жизнью и тем, что ждет за ней. Он сделал последний вдох и шагнул к ней, чувствуя, как ее рука, теплая и живая, сжимает его ладонь. *** Дождь барабанил по черным зонтам, собравшимся над свежей могилой. Вспышки колдокамер сверкали в сером мареве, сопровождаемые приглушенными шепотками репортеров. Гарри стоял, не обращая внимания на воду, заливавшую мантию. Его ладони были сжаты в кулаки так сильно, что ногти впивались в кожу, оставляя кровавые следы. Он не планировал приходить сегодня в качестве Главы аврората. Он пришел как друг. Друг человека, которого когда-то ненавидел, а затем научился уважать, ценить и, в конце концов, любить как брата. Рядом с ним стояла Джинни, держала его под руку, молчаливо поддерживая. По другую сторону – Рон и Луна, их лица бледные, глаза красные от слёз. Гарри до сих пор помнил, как Рон кричал на него в тот день, когда он привел Малфоя в штаб Ордена. "Ты с ума сошел? Это же Малфой! Чертов Пожиратель Смерти, который пытался убить Дамблдора!" Но со временем даже Рон научился видеть в Драко не только фамилию и метку на предплечье. Впереди стояли Невилл и Ханна Лонгботтомы, Дин Томас, Симус Финниган, Падма и Парвати Патил – все, кто сражался в Последней Битве, кто видел, как Драко Малфой уничтожил Нагайну, последний крестраж Волдеморта. Как вопреки всему встал на сторону света и сражался с той же яростной решимостью, с которой когда-то вступил в ряды Пожирателей. Ближе к могиле – Нарцисса Малфой, постаревшая на десятки лет за последнюю неделю. Её лицо было словно вырезано из мрамора, только глаза выдавали бурю эмоций, бушевавших внутри. Гарри встретился с ней взглядом и тут же отвел глаза – слишком живо всплыли воспоминания о другом кладбище, о ее шепоте: "Он жив? Драко... он в замке? Он жив?" Ее любовь к сыну тогда спасла Гарри. Теперь же эта любовь была бессильна. Чуть в стороне стояла Элеонора Грин, молодой целитель разума, специализировавшийся на новаторских методиках лечения психических травм. Гарри сам нашел её полгода назад, отчаянно ища способ помочь Драко. Он прочитал статью о её методе "постепенного реконструирования реальности" в журнале "Современная целительская практика" и сразу почувствовал проблеск надежды. Метод основывался на медленном, деликатном введении элементов реальности в иллюзорный мир пациента — настолько осторожно, что разум не отторгал их как угрозу. Гарри знал, что она винит себя в смерти Драко, хотя сделала все возможное. Нож, пропитанный редким ядом, внутреннее кровотечение, которое не смогли остановить даже лучшие целители... и потом, что могла сделать отравленная сталь в сравнении с десятилетием тихого отчаяния? — Мы собрались здесь, — голос министра Кингсли Шеклболта, усиленный заклинанием Сонорус, разносился над кладбищем, — чтобы почтить память человека, которого я имел честь называть своим другом. Драко Люциус Малфой, кавалер Ордена Мерлина первой степени, герой Второй магической войны, чье мужество и самопожертвование помогли нам одержать победу над самой темной угрозой нашего времени. Сегодня мы собрались не только оплакивать его потерю, но и праздновать жизнь, посвященную свету, несмотря на тьму, окружавшую его с рождения. Гарри едва слушал. Его взгляд был прикован к гробу, медленно опускающемуся в сырую землю. Он думал о последних минутах Драко. О его улыбке, направленной на что-то, чего не видел никто, кроме него. О его последних словах: "Я иду к тебе, любимая." Боль скручивала внутренности Гарри не хуже Круциатуса. Десять лет. Десять лет он наблюдал, как его друг медленно погружается в созданную им самим иллюзию. Поначалу это казалось просто защитным механизмом – способом, который нашел Драко, чтобы справиться с чудовищным горем. Гарри помнил то утро после похорон Гермионы, когда бледный, осунувшийся Драко появился на пороге дома на площади Гриммо. "Она просила передать, что зайдет позже," — сказал он тогда, и Гарри замер, не понимая. "Гермиона. Ей нужно закончить с бумагами в Мунго. Просила передать, что заглянет вечером." Гарри тогда не нашел слов. Он молча обнял друга, и лишь потом, когда Драко ушел, разрыдался так, как не плакал даже на похоронах. Потому что в тот момент он понял: Драко Малфой, герой войны, Малфой, который рисковал жизнью ради них, который в буквальном смысле спас мир – сломался. Его острый ум, его язвительный интеллект, его высокомерная усмешка – все это было погребено под лавиной горя, которое он отказывался признавать. — Многие из вас помнят Драко как героя Последней Битвы, — продолжал Кингсли. — Я до сих пор вижу перед глазами, как он без колебаний бросается на гигантскую змею, как его режущее заклинание рассекает ее пополам. Тот момент стал поворотным в сражении, дав Гарри Поттеру возможность сосредоточиться на дуэли с Волдемортом. Но мало кто знает, что до этого Драко месяцами рисковал жизнью, шпионя для Ордена, выискивая и уничтожая крестражи, которые мы не могли найти. Его вклад в победу невозможно переоценить. "И все напрасно," — горько подумал Гарри. Потому что главное сражение Драко проиграл. Он не смог спасти Гермиону. А все остальное для него потеряло смысл. Гарри помнил, как пытался говорить с ним в первые дни после Битвы. Как пытался достучаться, объяснить, что это не его вина. Что он не мог предотвратить то, что случилось. Что Гермиона бы никогда не винила его. "Я знаю," — отвечал Драко с лёгкой улыбкой, которая пугала Гарри больше, чем самые страшные кошмары о Волдеморте. "Она сама мне это сказала вчера. Мы долго говорили, и она... она простила меня." В тот момент Гарри понял, что его друг создал для себя другую реальность. Мир, где Гермиона выжила благодаря защитным чарам Луны Лавгуд. Мир, где Гермиона медленно поправлялась в Святом Мунго, а затем вернулась к жизни — к нему. Где они полюбили друг друга, поженились, начали новую жизнь вдали от воспоминаний о войне. Со временем иллюзия Драко становилась все более детализированной и прочной. Они с "Гермионой" даже "переехали" в маленькую квартиру в маггловском Лондоне. Гарри помнил, как впервые пришел к ним в гости — и едва сдержался, чтобы не расплакаться, видя, как Драко накрывает на стол на двоих, как аккуратно ставит чашку для "Гермионы", как ведет длинные оживленные беседы с пустотой, смеется шуткам, которых никто не слышит, спорит о книгах, которые никто не читал. Целители говорили, что это безумие, что нужно отправить его в закрытое отделение Мунго. Но Гарри отказался. Он видел, что Драко функционирует, что он пишет книги, помогает с разработкой новых зелий, делает важные исследования. Просто... он живет в своем мире, где Гермиона всегда рядом, всегда жива. И этот мир позволял ему не сломаться окончательно. И они все приняли его иллюзию. Гарри, Джинни, Рон, даже бывшие слизеринцы. Они приходили в гости и вежливо здоровались с пустым стулом, обращались к "Гермионе", слушали, как Драко пересказывает ее "мнение" о политике министерства, о новых магических исследованиях. Иногда Гарри казалось, что он сам начинает верить в эту иллюзию — настолько живо Драко описывал свою жизнь с Гермионой. — Драко Малфой никогда не искал славы или признания, — голос Кингсли звучал теперь более мягко. — Хотя был одним из самых узнаваемых героев нашего времени, он предпочитал тихую, почти затворническую жизнь. Но его исследования в области древних рун и зельеварения произвели революцию в этих областях магии. Его книги стали учебниками для нового поколения волшебников. "И всё это – ради неё," — подумал Гарри. Драко изучал руны, потому что Гермиона любила их. Исследовал зелья, потому что хотел найти лекарство для её "посттравматического состояния" после пыток Беллатрикс. Каждая страница его книг была пронизана стремлением произвести впечатление на женщину, которой давно не существовало. Гарри тяжело сглотнул ком в горле, вспоминая боль, которую испытывал каждый раз, когда Драко с гордостью приносил свежеизданную книгу и говорил: "Гермиона была первым читателем. Она нашла несколько неточностей, но в целом сказала, что это мой лучший труд." — Сегодня мы прощаемся с героем, — сказал Кингсли, его голос дрогнул. — С человеком, чья сила духа, чья преданность и любовь вдохновляют нас даже сейчас, после его ухода. И хотя смерть забрала его слишком рано, я верю, что он наконец обрел покой, который так долго искал. Гарри смотрел, как гроб опускается в землю. По щекам текли слёзы, но он не вытирал их. Последние слова Драко звенели в его ушах: "Ты позаботишься о ней, когда я уйду?" И его собственный ответ: "Да, я буду с ней. Всегда." Ложь милосердия. Последний дар умирающему другу. И всё же, было ли это ложью? Разве не заботился Гарри о памяти Гермионы все эти годы? Разве не хранил ее в своем сердце так же верно, как и Драко — пусть иначе, в рамках реальности, которая порой казалась невыносимо жестокой по сравнению с прекрасной иллюзией Драко? Когда церемония закончилась, люди начали расходиться. Нарцисса Малфой осталась у могилы, когда все отошли на приличное расстояние, давая ей возможность проститься с сыном наедине. Гарри собирался деликатно уйти, но она подняла взгляд и едва заметно покачала головой, прося его остаться. Она опустилась на колени перед свежей могилой, не заботясь о дорогой мантии, впитывающей влагу с сырой земли. Ее идеальная осанка, которую она сохраняла на протяжении всей церемонии, наконец дрогнула. Плечи опустились, а пальцы, дрожащие и бледные, коснулись холодного камня надгробия. — Мой мальчик, — прошептала она, и этот шепот был наполнен такой болью, что Гарри почувствовал комок в горле. — Я так и не успела рассказать тебе... О письмах твоего отца. Гарри вдруг понял, о чем идет речь. Драко несколько раз упоминал, что мать пишет ему, пытается сообщить что-то важное о Люциусе. Но он всегда отказывался встречаться с ней, слишком глубоко в нем сидела обида за тот момент в Последней Битве, когда она помешала ему броситься на защиту Гермионы. — Люциус писал мне каждую неделю из Азкабана, — продолжала Нарцисса, словно забыв о присутствии Гарри. — Сначала его письма были полны горечи и гнева. Но со временем... они изменились. Я хотела, чтобы ты прочел их. Хотела, чтобы ты знал, как сильно он любил тебя, несмотря на всё, что произошло. Ее голос дрогнул, и она на мгновение остановилась, доставая из складок мантии сложенный пергамент. — В своем последнем письме... перед тем, как болезнь окончательно сломила его... он написал, что гордится тобой больше всего на свете. Что все трофеи, все титулы, всё богатство Малфоев — ничто по сравнению с тем, что его сын нашел в себе силы встать на сторону света. Что он благодарен мисс Грейнджер за то, что она, не желая того, показала тебе другой путь. Нарцисса развернула пергамент дрожащими пальцами. — Он писал... — ее голос сорвался, и она сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить: — "Если бы я мог все изменить, если бы судьба дала мне еще один шанс, я бы принял ее в нашу семью. Я бы назвал ее дочерью. Потому что любой, кто способен вдохновить моего сына на такую любовь и такое мужество, достоин носить имя Малфоев. Скажи ему, что я многое переосмыслил здесь, в этих каменных стенах. Скажи, что я скучаю по нему. Каждый день, каждый час". Слезы, которые Нарцисса сдерживала на протяжении всей церемонии, наконец прорвались. Они текли по ее бледным щекам, оставляя серебристые дорожки в лучах пробивающегося сквозь тучи солнца. — Я хотела сказать тебе... — она прижала письмо к груди. — Я тоже скучаю по тебе, мой мальчик. Все эти десять лет. Каждый день. Я уважала твое решение, твое право держаться от нас подальше. Но я так надеялась, что однажды... что мы еще успеем... Она не смогла закончить фразу. Ее лицо исказилось от боли, и Гарри увидел, как эта гордая, всегда сдержанная женщина сломалась, позволив себе то, что, возможно, не позволяла никогда в жизни – открыто показать свою боль, свою любовь, свою потерю. Гарри медленно подошел к ней, опустился рядом на колени и, преодолевая неловкость, положил руку ей на плечо. К его удивлению, Нарцисса не отстранилась. Наоборот, она накрыла его руку своей, цепляясь за это прикосновение, как за последнюю нить, связывающую ее с миром. — Он умер счастливым? — спросила она тихо, подняв к нему лицо, на котором больше не было ни следа былой надменности и холодности. — В последние минуты... он не страдал? Гарри покачал головой. — Нет, миссис Малфой. Он не страдал. Он... он улыбался. Он видел её. Гермиону. Он сказал, что идёт к ней. Что-то дрогнуло в лице Нарциссы – облегчение, благодарность, печаль? — Она была его спасением, — сказала она. — Даже не зная об этом. Даже не будучи рядом. — Она была рядом, — возразил Гарри мягко. — Всегда. Просто... иначе, чем он представлял. Нарцисса долго смотрела на него, затем кивнула, словно принимая это объяснение. — Спасибо, — сказала она. — За то, что были рядом с ним. За то, что не оставили его одного. Гарри кивнул, не доверяя своему голосу. Нарцисса ещё раз посмотрела на могилу сына, коснулась пальцами надгробия в последнем жесте прощания, затем развернулась и ушла, высокая, прямая, вновь обретшая то достоинство, которое всегда было частью ее натуры, даже в момент глубочайшего горя. — Гарри, — позвала Джинни. — Нам пора. Он покачал головой. — Я... мне нужно ещё немного времени. Ты иди, я догоню. Джинни понимающе кивнула, оставляя его одного у могилы. Они с Джинни прошли через столько всего вместе, вырастили троих детей, и все эти годы она никогда не проявляла ревности или непонимания, когда дело касалось его дружбы с Драко. Наоборот, она была той, кто настоял, чтобы Драко стал крестным отцом Джеймса. "Он часть нашей семьи," – сказала она тогда. "И Гермиона была бы счастлива знать, что он не один." Гарри стоял, глядя на простое серое надгробие: "Драко Люциус Малфой. 1980-2008. В сказке о любви нет смерти. Есть только ожидание новой встречи." А рядом, всего в нескольких шагах, другая могила, украшенная вечноцветущими розами: "Гермиона Джин Грейнджер. 1979-1998. Самый яркий ум своего поколения." Гарри помнил, как однажды, незадолго до смерти, Драко сказал ему: "Роза. Здесь она начнёт цвести, даже когда все другие отцветут." И Гарри не понял тогда, о чем он говорит. Сейчас, глядя на свежую могилу друга, он задумался – возможно, в глубине души Драко всегда знал правду? Знал, но не мог ее принять? Гарри присел на корточки между могилами друзей. Дождь всё ещё шёл, но он не замечал его, не чувствовал холода промокшей мантии. — Надеюсь, вы нашли друг друга, — сказал он тихо. — Надеюсь, в каком бы мире вы ни были сейчас, вы вместе. Тихие шаги заставили его обернуться. Элеонора Грин стояла в нескольких метрах, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, в руках – букет белых роз. — Можно? — спросила она робко. Гарри кивнул, поднимаясь. Элеонора подошла к могиле Драко, положила цветы. — Я так и не успела поблагодарить его, — сказала она тихо. — За то, что спас мне жизнь. И за то, что доверился мне, пусть совсем немного. — Вы делали большие успехи, — ответил Гарри, вспоминая их последнюю встречу перед трагедией. — Он начал замечать несоответствия. Начал задавать вопросы. — Но недостаточно быстро, — покачала головой Элеонора. — Если бы я смогла раньше... если бы мы начали терапию раньше... — Не вините себя, — Гарри мягко тронул её за плечо. — Ваш метод работал. То, как вы постепенно входили в его мир, не разрушая его... это было гениально. Видеть, как он сидит с вами и "Гермионой" за одним столом, обсуждая руны, и при этом не погружаясь в полное отрицание реальности... я думал, это невозможно. — Метод требует времени, — тихо ответила она. — Нельзя спешить, когда реконструируешь чью-то реальность. Я должна была стать его якорем в реальном мире, человеком, которому он доверяет полностью. Только тогда можно было начать очень осторожно показывать ему правду. Гарри вспомнил, как впервые привел Драко в дом на площади Гриммо. Как тот стоял в дверях – бледный, с кругами под глазами, но с прямой спиной и вызовом во взгляде. "Я не ищу вашего прощения, Поттер," – сказал он тогда. "Я просто хочу, чтобы он проиграл. Чтобы она... чтобы все были в безопасности." — Знаете, — сказал Гарри после долгой паузы, — иногда я думал, что, возможно, не стоит его "лечить". Он был... не счастлив, нет, но функционален. Создал свой собственный мир, где мог жить с потерей. Кто я такой, чтобы разрушать это? — Это сложный этический вопрос, — согласилась Элеонора. — Но его иллюзорный мир всё равно давал трещины. Он видел кошмары, страдал от приступов паники. Внутренняя часть его сознания всегда знала правду. Я просто пыталась помочь ему примирить эти две части... но теперь уже неважно. Элеонора молчала, глядя на две могилы, стоящие рядом. — Она знала? — спросила она наконец. — О его чувствах? — Нет, — покачал головой Гарри. — Он никогда не говорил ей. Слишком боялся, что она отвергнет его. А потом... потом было слишком поздно. — Но он любил её так сильно, — прошептала Элеонора. — Так сильно, что создал целый мир, где они были вместе. Где она любила его в ответ. Это... это самая грустная и самая прекрасная история любви, которую я когда-либо слышала. Гарри кивнул, слова застревали в горле. Он никогда не рассказывал Драко, как однажды нашел в его квартире дневники – десятки тетрадей, заполненных его аккуратным почерком, детально описывающих каждый день их "совместной" жизни с Гермионой. Их первый поцелуй, их свадьба, их повседневность. Все, вплоть до мельчайших деталей – какой чай она любит по утрам, какой стороной кровати предпочитает спать, какие книги читает перед сном. Гарри плакал тогда, читая эти записи, потому что в них Драко создал Гермиону настолько точно, настолько живо, будто действительно провел с ней все эти годы. Он знал ее лучше, чем Гарри мог себе представить, и любил так глубоко, так полно, что смог воссоздать ее из ничего, из пустоты, из собственной тоски и одиночества. — Знаете, что самое удивительное? — сказал он наконец. — Я думаю, она могла бы полюбить его. Если бы у них было время. Если бы они успели узнать друг друга по-настоящему. Они были так похожи, несмотря на все различия. — Возможно, в другой жизни, — сказала Элеонора, и в её голосе звучала надежда. — В другом мире. — Да, — кивнул Гарри. — В том мире, который он создал для них. В его сказке о любви. Он поднял голову к небу, где сквозь тучи начинало пробиваться солнце. Дождь становился всё тише, постепенно превращаясь в лёгкую морось. — Знаете, когда я увидел его в последние минуты, — сказал Гарри, не отрывая взгляда от неба, — я впервые понял, что такое настоящая любовь. Не та, о которой пишут в романах, не та, о которой мечтают девочки-подростки. А та, что сильнее смерти, сильнее разлуки, сильнее самой реальности. Та, что остаётся, когда всё остальное давно исчезло. Он опустил взгляд на могилы друзей, вздохнул. — Я никогда не говорил ему, но... когда мы нашли и уничтожили все крестражи, когда победа была уже так близко, Гермиона сказала мне кое-что. Она сказала: "Не знаю, что случилось с Малфоем, но он изменился. Действительно изменился. И, знаешь, я думаю, что возможно..." — Гарри запнулся, воспоминание было слишком болезненным даже спустя десять лет. — "...возможно, если всё закончится хорошо, если мы выживем, я бы хотела узнать его получше." Элеонора смотрела на него расширенными глазами, поражённая этим откровением. — Но вы никогда не говорили ему? — Не мог, — покачал головой Гарри. — Это бы только... только сделало боль сильнее. Зная, что он мог иметь, что он потерял... нет, это было бы слишком жестоко. Он вспомнил то единственное Рождество, которое они все отмечали вместе в бывшем доме Блэков – Гарри, Джинни, Рон, Луна и их дети, и Драко с его воображаемой Гермионой. Как Драко рассказывал забавные истории с их "совместных" путешествий, как маленький Джеймс сидел у него на коленях, слушая с открытым ртом. Как Гарри поймал тогда взгляд Драко – внезапно ясный, пронзительно осознанный – и на мгновение испугался, что завеса иллюзии упала. Но затем Драко улыбнулся и сказал: "А помнишь, Гермиона, как мы были в Венеции, и ты настояла, чтобы я прокатился на гондоле?" И момент прошел, реальность снова уступила место сказке. — Пора идти, — сказал он. — Они наконец вместе. Как и должно было быть. Элеонора кивнула, и они медленно пошли к выходу с кладбища. Дождь почти прекратился, и сквозь расступающиеся тучи пробивались яркие солнечные лучи, освещая две могилы, стоящие так близко, что, казалось, даже в смерти их обитатели тянулись друг к другу. Гарри обернулся в последний раз и ему показалось, что два призрачных силуэта – высокий, стройный юноша и девушка с непослушными волосами – стояли между могилами, держась за руки, глядя друг на друга с такой любовью, какую редко встретишь среди живых. "Сказка о любви," — подумал Гарри, отворачиваясь, позволяя слезам свободно течь по лицу. — "Не та, что могла случиться, а та, что случилась в сердце Драко. Та, в которой они всегда будут вместе." И, может быть, подумал он, уходя с кладбища, это единственная сказка, которая имеет значение. Та, в которую веришь всем сердцем. Та, которую создаёшь силой своей любви. Та, в которой нет смерти – только ожидание новой встречи. Та, в которой они теперь навсегда будут вдвоём – в сказке о любви.