Глава 1 — След крови

      Мир давно привык разделять и властвовать, однако хотелось верить, что перестал делить себя на «людей» и «прочих». Потому что здесь, в этом городе, было сложно найти кого-то без рода, дара или хотя бы тени силы в крови. Вампиры, оборотни, маги крови, носители памяти, существа из старых мифов — все они жили, любили, работали, совершали преступления и вели расследования бок о бок. Нормальность здесь заключалась в странности, а необычное — в повседневности. Никого не удивлял мужчина с глазами цвета янтаря, способный ощущать ложь, как и женщина, чья кожа отливала серебром при луне. Закон преображался вместе с миром: кровь как улика, генетика как паспорт, а имя — как печать судьбы.       И среди вершителей этого закона был Нэо Асано, не нуждавшийся в представлении. В городе, где силовые структуры были сплетением авторитета, традиции и власти, он и был их живым воплощением. Старший детектив по делам преступных кланов в двадцать пять, специалист по теневым группировкам и их подземным ветвям, Нэо не просто знал, где искать — он чувствовал, где прячется ложь. Его называли тем, кому доверяли самые грязные дела, но кто всё равно всегда выходил из них в идеально выглаженном костюме и с безупречно спокойным лицом.       Он был вампиром старой крови. Элегантный и уверенный, со светлыми волосами, идеально уложенными назад, и ярко-изумрудными глазами, в которых, даже при спокойствии, светилась проницательность — он излучал природную харизму и властность, не требующую слов. Не оставляющий после себя следов, кроме вычищенной до блеска правды, ни один слух о нём не был громким, ни одно расследование не раскрывалось с его участием публично — и всё же каждый знал, сколько голов теневого змея он отсёк, прежде чем те успевали шипеть.       В тот вечер он был дома. Без охраны, без делегаций и срочных вызовов. Впервые за несколько недель он позволил себе бокал — редкая донорская кровь, полученная, как говорили, из-за рубежа. Он был осторожен, но не параноик, к тому же проверки прошли, бумаги были чистыми.       И за тем самым бокалом ночь опустилась на город незаметно, хоть и медленно, обволакивающе, словно старое одеяло, давно пропитанное запахами чужих тайн. На верхнем этаже старинного особняка, принадлежавшего семье Асано уже три поколения, раздался резкий металлический звон. Не громкий — скорее сухой, короткий, как если бы упала серебряная ложка. Он может и остался бы незамеченным, однако через несколько минут последовал странный хлопок, похожий на спазматичный вдох, прерванный прежде, чем стал полным.       Когда вскрыли дверь кабинета, запертую изнутри, во всём доме царила абсолютная тишина. Ни намёка на борьбу, ни следов вторжения. И только он один — Нэо Асано — лежал на полу, словно уснул посреди размышлений, когда на самом деле уже был просто телом. Его голова покоилась на изящном ковре, изумрудные глаза, потерявшие прежний свет, были полуоткрыты, губы — тронуты следом крови, стекшей по подбородку, как бы спокойно. Черты не искажены: ни боли, ни страха, только необъяснимая, пугающая неподвижность. Бокал, в котором, как позже установит лаборатория, находилось чуть менее ста миллилитров донорской крови редкого состава, лежал на боку. Алый след на стенке стекла — густой, с почти сверкающими разводами — тянулся вниз, как шрам.       Шун прибыл через пятнадцать минут после вызова. Он даже не снял перчатки, стоял на пороге комнаты, не переступая через границу между светом коридора и полумраком гостиной, будто эта черта теперь делила не просто пространство, но и жизнь на до и после. Преодолев мелкую, абсолютно незаметную чужому взгляду, но охватившую на момент всё его тело, дрожь, он поднялся на второй этаж, не спросил, что произошло, как и не прокомментировал увиденное. Лишь взгляд более тёмных изумрудно-зелёных глаз — холодный, цепкий, как у хищника, что выслеживает добычу — прошёлся по телу брата, по бокалу, по тонкой красной капле, скатившейся на пол и застывшей между волокон ковра.       — Отправьте кровь на анализ, — сказал он спустя минуту. Его голос звучал так ровно, что заставил вздрогнуть даже старшего следователя.       Когда вернулся отчёт, в нём не было ничего сенсационного — если не учитывать, что кровь, которую выпил Нэо, содержала сложный нейротоксин и молекулы, обладающие уникальными биохимическими свойствами. Такое сочетание могло быть только у одного рода, а в базе значилось всего одно совпадение.             Имя: Ким Мия.             Возраст: 24.             Домашний адрес: квартал Сэйрей, улица Камия, дом 15, кв. 7.             Место работы: Школа “Сэбёк”.             Должность: учитель иностранных языков.             Не судима.             Медкарта — пустая, даже аллергии не указано.       Слишком чистое досье, слишком правильное, словно кто-то его вычистил — или никогда не давал возможности запачкаться. Шун смотрел на страницу с её фото, как будто пытался разглядеть не лицо, а мотив, скрытый за карими, почти простодушными глазами. Он уже знал, что встретит её сам и не отпустит, пока не получит ответы. Потому что он не верил в совпадения. Не в этом городе, не после того, как брат умер от глотка, который должен был быть безопасным.       — Доставьте её. Лично. Без посредников.       Время с того момента не остановилось, но текло странно: не то чтобы медленно, а как-то тягуче, вязко, будто часы тоже пытались угнаться за чьим-то отчаянным сердцебиением. Шун сидел в пустой комнате допросов, не поднимая глаз от папки, даже когда надоедливо непослушная иссиня-чёрная прядь в очередной раз попыталась затмить взор. Он прочёл всё досье уже четырежды, но всё равно продолжал листать. Не потому, что ожидал найти что-то новое, а скорее потому, что это было единственным, что не позволило бы голове забиться лишними мыслями...       Семья Асано не была образцом тёплой сплочённости. Их объединяли долг, порядок и фамильная сдержанность, в которой чувства легко терялись под тоннами обязательств. Но до поступления Нэо в академию всё было иначе: они были близки. Шун всегда держался рядом с братом, как если бы тот был его личной безопасной зоной, местом, где не нужно было быть лучшим — нужно было просто быть. Нэо в ответ трепал ему волосы, усаживал рядом во время учёбы, позволял задавать тысячу глупых вопросов и никогда не прогонял. Он был старшим братом, к которому Шун тянулся всем существом — с доверием, с восхищением, с детской, ничем не замутнённой любовью.       Однако всё изменилось, когда Нэо поступил. Он стал холоднее, строже, начал говорить реже, смотрел внимательнее. И однажды, впервые сказал фразу, которую Шун не смог забыть: «Если ты не способен относиться к этому серьёзно, может, не стоит вообще пытаться?» После этого любовь никуда не делась, но в ней появилось что-то ещё. Желание доказать, что он способен, что он лучше, чем Нэо думает, что он больше не мальчишка, который вечно отстаёт. Это чувство не прошло — оно лишь глубже вросло с годами, превращаясь в бессловесную ярость от того, что брат больше не верил в него так, как раньше.       Сейчас, глядя на часы, он чувствовал, как в нём поднимается знакомое ощущение: не раздражение, не нетерпение — скорее предельная концентрация, доведённая до уровня почти физического напряжения. Он ждал. И как бы не пытался скрыть, ждал не как следователь, а как младший брат, которому так и не дали шанс вернуть утраченную близость.       И вот где-то внизу, в другом крыле участка, машину уже встречали. Двери хлопнули, послышались голоса — приглушённые, неразборчивые, словно происходящее заворачивали в вату. Прозвучал металлический щелчок замка, и вскоре по коридору раздались шаги — неторопливые и не смятённые, а настойчивые, как будто каждый из них нёс за собой немой вызов. Почти следом за ними более неуверенные, намного тише, почти теряющиеся на фоне знакомых, чуть ли не ленивых шагов сопровождавших.       Она прибыла.