Под дождем и громом

Кровь уже не сочилась так обильно — ткань, затвердев от засохшей багряной влаги, стянула бедро, словно повязка. Боль пульсировала в каждой клеточке тела, но Эмма больше не чувствовала её — не позволяла себе. Вся её воля, вся сила были сосредоточены в одном — встать. Сжав зубы, она поднялась с пола, тяжело дыша, сжав пальцы на стене, словно искала в бетоне поддержку. Она шаталась, но выпрямилась. Сердце грохотало в груди, как барабан войны. На полу рядом валялось ружьё. То самое. С лазерной наводкой. Эмма медленно наклонилась, стиснув зубы, чтобы не закричать от боли, и схватила оружие. Оно было тяжёлым, холодным, но знакомым. Оуэн учил её обращаться с ним. Не просто стрелять — думать. Она двинулась вперёд, минуя разбитые стены и обломки, через искажённую руинами галерею, где висели мёртвые чучела былой эры. Свет мигал, будто мигающее сознание умирающего гиганта. Всё было перекошено, исковеркано… разрушено. И среди всего этого, в гуще хаоса, она услышала голос. — А-а-а! — крик Мейзи резанул ей душу. Эмма рванула вперёд, спотыкаясь, хватаясь за стены, преодолевая боль. Она вбежала в одну из покосившихся комнат — и замерла. Блю. Раптор лежала у стены, грудь её тяжело вздымалась. На боку — кровавые следы когтей, на морде — ссадины. Мускулистое тело дрожало, как у раненой собаки. Но она жила. И она не была врагом. Эмма, забыв страх, боль и всё, что могло остановить её разум, опустилась рядом с раптором. Протянула руку. Нежно. Осторожно. Как к ребёнку. — Прости… — прошептала она. — Ты не виновата. Ты просто защищалась. Пальцы коснулись чешуйчатой шкуры. Горячая, живая. Блю медленно подняла голову и посмотрела на неё. В этих глазах не было ярости. Только усталость… и, быть может, нечто похожее на понимание. Слабым движением, будто с усилием, Блю поднялась. Хромая, но стоя. И не сделала ни шага в сторону Эммы. Только смотрела. Но время не ждало. Из-за разбитого окна донёсся крик — и шорох. Эмма резко повернулась. На улице лил ливень, как если бы небо рыдало вместе с ней. Сквозь дождь, сквозь кромешный грохот она увидела: на крыше здания, среди стеклянных панелей, — силуэты. Один из них — Оуэн. Он держал Мейзи, обеими руками. Они висели на карнизе, а рядом, двигаясь хищно, как сама смерть, приближался Индораптор. — Нет… — выдохнула Эмма. Она медленно положила руку на живот. — Ну что, мамин боец… — прошептала. — Готов к первому приключению? И, сжав ружьё, шагнула в пролом. По хрупкой железной лестнице, по скользким плитам, поднимаясь всё выше. Дождь лупил по лицу. Вода сливалась с её слезами. Руки дрожали, но не от страха. Она не боялась. У неё не было на это права. Когда она выбралась на крышу, ветер ударил в грудь, холодный, яростный. Она увидела, как Индораптор сделал ещё один шаг к Оуэну и девочке. Те висели, почти теряя хватку. Секунды решали всё. Эмма побежала. Прямо по крыше, прямо в дождь. Сквозь боль, сквозь страх. Сквозь всё. Она остановилась позади хищника и резко опустила приклад ружья о мокрый металл. ГРОМ. Индораптор обернулся, выпрямившись. Глаза — янтарные, хищные — встретились с её взглядом. Эмма не отвела глаз. А потом перевела взгляд на Оуэна. Он всё понял. Лазер. Сигнал. Она медленно подняла ружьё и навела лазерный прицел… на Оуэна. Индораптор зарычал, почти мгновенно изменив траекторию. Он бросился — мощным прыжком, с острыми когтями, устремлённый к цели. Но Оуэн уже знал. Он в последний миг отпустил одну руку, схватил выступ и резко оттолкнулся в сторону. Индораптор пролетел мимо — и рухнул прямо на стеклянную крышу. Стекло треснуло… но не разбилось. Монстр встал, раненый, но живой. Он обернулся. Посмотрел на Эмму. И сделал шаг. — Ну давай… — прошептала она. — Попробуй. Но прежде чем он успел приблизиться — рык разрезал воздух. Грозный, хриплый, триумфальный. Из соседней крыши, как тень, как карающая молния, вылетела Блю. Она обрушилась на Индораптора всей своей массой. Тот взвыл, потеряв равновесие. Они оба сорвались, полетели вниз… прямо в ту самую галерею, где ранее лежали артефакты древних существ. Глухой грохот. Секунда — и тишина. Эмма, дрожа, бросилась к краю. Там, внизу, прямо на макете Трицератопса, лежал Индораптор. Один из рогов прошёл ему сквозь грудь. Хищник ещё дёрнулся… и замер. Больше — ни звука. А Блю? Она стояла. Прекрасная, могучая, испачканная в крови, но невредимая. На спине у мёртвого врага. Рыкнула — победно. Гордость и сила. А потом, как ветер, исчезла в темноте. Эмма стояла на краю крыши, сердце колотилось в груди, пальцы всё ещё сжимали ружьё. Дождь всё лил и лил, как будто мир очищался от зла. И тогда она услышала голос. — Эмма! — Оуэн, держа Мейзи за плечи, смотрел вверх, в её сторону. Он был жив. И девочка тоже. И в этот миг Эмма поняла: они справились. Живы. Все трое. В Америке их ждет четвертый а внутри неё — пятый. Тихий, ещё не родившийся, но уже такой важный. Грохот грома сотрясал стены особняка, как удар колосса по древнему храму. Оглушительный гул, доносящийся из подземных отсеков, напоминал предсмертный стон умирающего чудовища. В холле горели настенные бра, освещая обломки и тени, отбрасываемые дрожащими руками и жутким пламенем, прокравшимся из глубин. Двери с шумом распахнулись. В холл, взволнованные, но живые, вбежали Франклин, Зия, Тим и Клэр. Их лица были залиты потом и дождевой водой. Волосы прилипли к вискам. Одежда испачкана в пыли, крови, грязи и сажи. — Боже, вы живы! — воскликнула Клэр, взглянув наверх и вскидывая руки. Голос сорвался от облегчения. Оуэн стоял рядом с разбитым балюстрадой, поддерживая Мейзи, Эмма рядом с ним держала лазерное ружьё, но уже без напряжения в плечах. — Да, мы в порядке! — крикнул он, перехватывая взгляд Тима, который издал радостный возглас: — Черт побери, я рад видеть вас всех! — Мы думали, что вы погибли! — добавил он, вскидывая руку в приветствии. Франклин, переводя дух, посмотрел вверх и спросил: — А как вы там? — Мы нормально... А вы как? — крикнул в ответ Оуэн, с лёгкой усмешкой на губах, обнимая Мейзи за плечи. — А мы не очень, — пробормотал Франклин, оглядываясь на Зию, чьи глаза тут же закатились с таким видом, будто он только что сболтнул очередную глупость. — У нас тут... скажем так, проблемки, — прокомментировала Зия и, подняв голову, добавила: — Не могли бы вы уже спуститься? Пока здание стоит. Оуэн кивнул, и втроем они начали осторожно спускаться по скрипучей лестнице. Эмма шла последней, держась за перила и всё ещё сжимая ружьё — на всякий случай. На полпути Клэр уже поспешила навстречу, не сдержавшись. Она заключила Эмму в крепкое объятие, будто только теперь поняла, насколько могла её потерять. — Ты здесь. Слава Богу, Эмма... Эмма ответила объятием, прижимая подругу к себе, потом Клэр повернулась к Мейзи, и глаза её слегка расширились: — Это ведь... Это внучка Локвуда. Привет, милая. Ты помнишь меня? Я однажды приходила к вам домой… Мейзи кивнула, молча. Губы её поджались, глаза смотрели настороженно, но не с враждой. Она прижалась к боку Эммы, как котёнок к матери. — Мейзи — моя дочь, — тихо, но твёрдо сказала Эмма. Слова прозвучали, как заклинание. Мейзи вскинула взгляд. Глаза её широко раскрылись, наполнились светом и — слезами. Она резко развернулась и обняла Эмму за талию, крепко, всем телом, всем доверием. — Ты успела родить и вырастить второго? — пробормотал Франклин, сбитый с толку, но тут же получил легкий подзатыльник от Тима. — Сконцентрируйся. Здесь не время для твоих комментов, — отрезал он, бросая быстрый взгляд на раскалённые доски у стены. — Нам надо идти. Прямо сейчас. Группа, не теряя времени, направилась к южному крылу — туда, где находилась комната хранения и вольеры. По пути каждый шаг эхом отдавался в пустом, дрожащем доме, изнутри которого уже повеяло гарью. Когда они добрались до зала, двери в помещение были чуть приоткрыты. За ними сквозь трещины и щели в стенах лился тревожный красный свет. А когда они вошли внутрь — на всех опустилась тишина. Огонь уже охватил часть нижних отсеков. Пламя вырывалось, как дыхание подземного вулкана, и подбиралось всё ближе. Но самое страшное — не в этом. В клетках, за толстыми стеклами и прутьями, находились динозавры. Большие и маленькие, испуганные, измученные, они метались внутри, чувствуя приближающийся конец. Их тела дрожали, пасти раскрывались в беззвучных криках. Они ждали. Ждали смерти. — Если мы ничего не сделаем, они погибнут, — тихо сказала Эмма, сжав зубы. — Мы не можем их оставить, — прошептала Зия. И никто не ответил, потому что все знали — выбора почти нет. Особняк Локвудов горел. И с каждой минутой угли пожирали не только здание, но и остатки того, что когда-то звалось мечтой — мечтой о симбиозе двух эволюций. Теперь им предстояло решить, кто достоин шанса… и что станет ценой.