Бла-бла-бла-бла,ничего нового

Десять лет я не выхожу из дома. Ну, почти не выхожу. Только чтобы выбросить мусор — ставлю пакет у двери вечером, а утром его уже нет. Иногда ночью слышу шум — шаги, скрежет, будто кто-то тащит что-то тяжёлое. Но я не проверяю. Моя вселенная — это кухня, коридор, гостиная, кладовка, спальня и туалет. Всё повторяется снова и снова. Откуда в холодильнике появляется еда, я не знаю. Может, её приносит тот, кто забирает мусор. Или она сама растёт там, как плесень. Однажды ночью я выглянул в окно. По теплотрассе, тянущейся от трансформаторного завода к лесу, неслись существа. У них на головах были пластиковые пакеты, привязанные к рогам. Рога светились в темноте, как люминесцентные трубки. Это были единороги — или то, что от них осталось. Они скакали по ржавым трубам, обгоняя ветер, а за ними тянулся шлейф мусора — обрывки газет, пустые пачки от «Беломора», полиэтилен, цеплявшийся за ветки мёртвых деревьев. Я хотел крикнуть, но горло сжалось. Они промчались и исчезли. А наутро в подъезде пахло горелой солярой. Кто-то выкатил во двор титановую бочку и поджёг её. Вокруг неё двигались тени — не люди, нет. Просто силуэты, отбрасываемые пламенем на кирпичные стены. Они танцевали. Или, может, это просто дрожал воздух от жара. Я вернулся в квартиру. Включил телевизор — говорящие головы, бла-бла-бла, ничего нового. Выключил. В зеркале — урод с крошками в бороде, в грязной майке. Время здесь не течёт. Оно застыло, как спирт в банке с драконьей кожей — медленно меняет цвет, но никогда не портится. Я не выхожу из дома. Иногда, когда ветер завывает в трубах теплотрассы, я представляю их — единорогов с пакетами на рогах. Они уносятся в мир, где нет говорящих голов, пустых холодильников и бесконечной рутины: кухня, туалет, гостиная, кладовая, спальня, коридор. Возможно, однажды я прослежу за ними. Но не сегодня. Сегодня я снова вынесу мусор и оставлю пакет у двери. А ночью его заберут.