Часть 1

      Застежка наконец поддалась, и Алисент устало опустила руки, держа в одной из них колье с подсвеской-звездой, длинно выдохнула. Устала она, разумеется, не от необходимости снимать с себя украшения, а от странного, невнятного вечера.       Ужин моментами то грозился перерасти в страшную бойню — всякий раз, как Эймонд открывал рот, то в утопическую картинку беспечного счастья — стоило лишь заиграть музыке и заплясать их детям, — после которой мир во всем мире грозился обрушиться на их головы от одного умиленного вздоха Визериса.       К счастью, как бы опасно корабль ни кренился, он выстоял и почти без потерь достиг берега. Выдыхать в таком случае положено было с облегчением и благодарностью, но она слишком утомилась на пару с Рейнирой штурвал этого корабля выкручивать то в одну, то в другую сторону, пока их дети совершенно не помогали.       Да, их дети. Даже славящиеся своим благоразумием и сдержанностью, наплевав на положенную гостям кротость, дети Рейниры с таким же рвением, как и ее, раскачивали лодку.       Последняя выходка осталась на совести Джекейриса — подумать только! — самого старшего сына Рейниры. Наследника. И вряд ли он в своем, пусть и юном, возрасте не понимал простейших приличий. Алисент была уверена, что Хелейну он на танец пригласил на зло Эйгону. Потому что с какого-то времени неотрывно следила за ним и видела в тот самый напряженный момент, в который у всех замерло дыхание, с каким вызовом он смотрел на ее сына. Наивная Хелейна, разумеется, ничего не заподозрила. Визерис в своем слепом обожании — тоже.       Если не кривить душой, то и после этого танца был не самый приятный момент, когда Эймонд давал последний тост, но Алисент вовремя предостерегла его взглядом, а ее отец — громким, отчетливым хмыком. Алисент тут же перевела взгляд на Джекейриса, все-таки неспроста он слыл вспыльчивым юношей, но тот совершенно бесстрастно наблюдал за Эймондом и его попытками неочевидно вплести в свои елейные речи оскорбления.       А потом встретил ее взгляд своим.       Даже сейчас, в прохладе своих покоев, когда стояла в одной ночнушке, Алисент почувствовала, как ее вновь обдало нехорошим жаром. От воспоминаний о том темном, порочном взгляде из-под полуприкрытых век. И о едва заметной полуулыбке на пухлых, еще влажных от вина губах.       Алисент мотнула головой, прогоняя и видение, и странную скованность во всем теле. Наконец потянулась к прическе и выудила последнюю шпильку, чтобы почувствовать, как заплетенная коса скользнула к спине тугим жгутом. Неспешно начала разбирать пряди.       Когда волосы уже свободно рассыпались по спине, ей почудился скрип. За спиной. Словно кто-то отворил дверь в ее покои. Но этого не могло быть, она четко дала понять, что хочет побыть одна примерно до утра.       — Джекейрис, — пораженно вздохнула Алисент, различив его силуэт в проеме приоткрытой двери. Во всем черном парадном одеянии из темноты коридора его выделял лишь воротник, горящий алым — вторым цветом его дома. — Тебе нельзя тут быть.       — Простите, королева. — Несмотря на ее протестующий тон, Джекейрис бесстрашно ступил шаг внутрь. — Я только хотел...       Что-то в том, как он взволнованно оглянулся, запирая дверь, заставило Алисент смягчиться и даже уговорить испуганно колотящееся сердце. Видимо, это было что-то невероятно важное, раз он рискнул ради этого пройти мимо стражи в ее покои. И ее гнева не опасался — полагал, что она поймет неотложность его дела и не сочтет за оскорбление.       Он приблизился еще на несколько шагов прежде, чем открыть рот, и Алисент осознала, что стоит перед ним в полупрозрачной ночнушке, под бьющим из окна — прямо ей в спину — лунным светом, который подсвечивал все то, что могла бы упрятать темень покоев на его стороне, куда свечи отбрасывали слабые блики.       Если его просьба проста, а слова емки, то это кончится через несколько мгновений, ни к чему было порываться к шкафу за халатом, открывая его взору себя еще и со спины.       — Сегодня на ужине, я понимаю, я вел себя неподобающе, — начал он, заведя руки за спину. И неспешно приближался, разрезая носками воздух, и Алисент на мгновение загляделась на эти отчетливые, но затянутые движения, будто он увяз в смоле, но не сдавался. Словно хищник вышагивал прямо посреди ее спальни. А лицо его оставалось почтительно-спокойным. — Я бы хотел объясниться.       — Не стоит. Она и не заметила, как близко он подобрался. Но, словно встав живой баррикадой, чтобы не позволить ему пойти дальше, осталась на своем месте.       — Не хотелось, чтобы между нами оставались недомолвки, — настаивал он. И наступал. — И это стало причиной раздора в ваших с матерью отношениях. — Напоследок он задержался на ней взглядом исподлобья и, почти не двигая губами, произнес с придыханием: — Королева.       И отчего-то у Алисент в благодарности екнуло сердце.       С самого рождения Рейниры вокруг только и говорили о том, какой она будет королевой, когда она ею станет, как проведут коронацию. Об этом шептались все, от слуг до придворных, настолько долго, что стены впитали эти шепотки и преследовали Алисент даже там, где она оставалась совершенно одна. Королевой она себя не чувствовала ни дня в жизни, хмуро наблюдая за лебезящими перед ее титулом.       Ее титул — лишь слова, она временная замена истинно признанной фигуре, матери королевства, покровительнице. Никто никогда и не думал смотреть на нее восторженно и благоговейно. Она решение, в котором отпадет нужда, едва почит Визерис. Просто гипсовая подпорка — ровно до чьей-то безвременной кончины, и на пару дней после. Так, для видимости порядка в глазах народа.       — Никаких недомолвок и обид, — кивнула она, принимая все то, что он собирался сказать. Или нет. — Вы с Рейнирой можете быть спокойны.       Джекейрис мотнул головой, с легкой улыбкой, мелькнувшей в бело-синем потоке света. Он уже стоял непозволительно близко. Теплота свечных отблесков осталась далеко позади и больше никак не смягчала острые черты его красивого лица. И взгляд — въедливый, о чем-то предупреждающий. Но Алисент не могла различить о чем — за натянутой поверх пленкой любезности и манер.       — О нет, матушка не знает, что я тут. Это лично мое желание, принести свои извинения. Вам. Как королеве. И матери. — Алисент даже не знала, радоваться или нет тому, что это не Рейнира его подослала. С одной стороны, у нее хватило ума не рисковать таким сомнительным визитом, с другой... — Я только лишь хотел, чтобы всем было весело, — Джекейрис облизнул нижнюю губу, так внимательно всматриваясь в ее лицо, что она не сдержалась и открыто засмотрелась на них. — Чтобы всем было хорошо.       Он слабо закачал головой, словно укоряя самого себя за проступок, кудри мелко задрожали, мягкостью обрамляя его точечное лицо, цепляя на себя отблески света из окна.       — С нашей стороны так же звучали… неподобающие слова, — успокоила его Алисент. — Главное, что все закончилось благополучно. Просто в следующий раз…       Он вдруг выпустил руки из-за спины, плащ его темно-бордового цвета развился, обволакивая его стройный стан, и он возвел руку в воздух.       — Позволите вам помочь?       Прежде чем Алисент сообразила, в чем вообще он мог быть ей полезен — особенно сейчас, в ее покоях, ночью, — Джейс уже потянулся к ее лицу, не встретив протеста из-за ее ошеломленной заторможенности.       И поддел подвеску ее серьги, та закачалась. И Алисент вспомнила, что не сняла украшение со второго уха; подумала, как глупо выглядела с распущенными по плечам волосами, готовящаяся уже лечь в кровать, но с сережкой в ухе.       Дело было даже не в странном ее ступоре из-за внезапного визита и такой предельной учтивости. Джекейрис этим своим глубоким голосом и неспешными речами словно окуривал ее дурманом, из-за которого ей почти не хотелось двигаться, ничего отвечать или даже протестовать. Только лишь дослушать до конца и тоскливо проводить взглядом до двери. Улечься наконец в холодную постель и не вспоминать об этой слабости, когда она позволила мужчине находиться так близко и долго в неподобающей обстановке.       И все в мгновение сделалось еще более плывущим и смазанным, будто она погрузилась в сон, когда он встал в ладони от нее и приблизился, предварительно кинув пробравший до нутра взгляд. Полувопросительный, полунастойчивый.       Подушечками пальцев он коснулся ее мочки, склонившись к самому лицу, дыханием размеренным щекоча кожу, путая мысли. И совершил несколько неудачным попыток выпростать сережку из уха. Алисент замерла уже всерьез, всем своим существом, кажется, даже задержала дыхание.       — Помощник из меня не очень, — тихо проговорил он, также тихо посмеялся. Говорить громче не было смысла, он слишком близко стоял, слишком близко дышал.       — Я бы... — Алисент очнулась, чувствуя, как звуки увязли в сухом горле. — Я бы справилась сама.       — Я только рад услужить моей королеве.       И когда она, почувствовав легкое скольжение его кудрей о щеку, дернулась, раздался оглушительный для нее звук — с которым сережка, выскользнув из его пальцев, упала на ковер. После этого она явственно ощутила, как заволновалось все внутри, как жалостливо задрожало. Хотя ничего из того, о чем она могла подумать, еще не случилось.       Это случилось мгновением позже, когда Джекейрис, уронив ничуть не сожалеющим тоном «Какой я растяпа», присел, чтобы отыскать украшение в ее ногах.       Несколько раз его запястья протянулись мимо косточек на ее щиколотках, невесомо касаясь, пока он шарил руками по ковру практически на ощупь. И ей бы отойти, но Алисент замерла как вкопанная, совершенно не желая облегчить ему задачу.       И все-таки Джекейрис справился. Поднялся с играющей на губах удовлетворенной улыбкой и аккуратно, касаясь всеми частями кожи, которыми можно было коснуться на таком небольшой участке, вложил ей в ладонь потерянную сережку. И прежде, чем он успел отнять пальцы, свои Алисент раздвинула как бы невзначай. И вслушалась в глухой стук металла уже о пол.       И тот теперь звучал сладкой песней, а не навевающим ужас колокольным звоном.       — Ой, — любой посторонний шорох мог бы заглушить ее едва слышный возглас, вышедший, кажется, лишь на половину, застрявший на выходе из горла. — Я тоже хороша...       Джекейрис опустил веки и слабо мотнул головой, давя в себе улыбку, кудри его забавно запрыгали вокруг лица. Проигравший в этой маленькой игре, но почему-то кошмарно довольный.       Он не собирался сдаваться. Вновь присел подле ее ног, довольно быстро обнаружил потерянное. Она слышала, как он сгреб сережку, но почему-то подниматься не спешил. И Алисент почти не дернулась, когда в замершем теле вибрацией отдалось легкое прикосновение. Невесомое, лишь подушечками пальцев к лодыжке. А мурашки двинулись выше, по оголенной под сорочкой ноге, разбежались по всему телу.       И Джекейрис следом неспешно поднимался. Медленно, не отнимая руки, следуя путем мурашек по внешней стороне бедра, задирая ее легкое одеяние. Пальцы замерли у тазовой ямочки и покружили по коже.       А потом прохладу накрыло привычным теплом тонкой ткани. Джекейрис отнял руку.       Не отрывая взора, снова вложил ей в ладонь украшение, и Алисент долго вглядывалась в драгоценность, словно в магический шар торговки на ярмарке, надеясь найти ответ. Или увидеть будущее. Затем он сжал ее пальцы в кулак, чтобы убедиться, что неприятности больше не случится. Перевернул тыльной стороной и бережно взял в свою руку, чтобы коснуться прощальным поцелуем.       Джекейрис беззастенчиво, больше не играя полутонами, смотрел пристально, тая во взгляде что-то мрачное и манящее, как за столом на ужине.       Острым кончиком языка он провел между ее пальцев, и кулак, им же сжатый, как-то сам собой расслабился. Тогда Джекейрис широко мазнул, проникая в местечко между ними, со сладкими звуками следом целуя. Оглушительно громко присасываясь к коже. И Алисент, кажется, затряслась всем телом.       Что не могло остаться незамеченным, ведь он держал ее руку. И как только она опустила ее вдоль тела, в утешительном жесте Джекейрис двинулся по ее предплечью, до плеча, согревая своей теплой ладонью. Вновь с притворным волнением смотря на нее.       — Вы покрылись мурашками, моя королева. Вам холодно?       Алисент четко ощутила укол стыда и страха и поняла, что незамысловатая игра затянулась и не самым приятным образом. На такую ничью она не рассчитывала.       — Джекейрис, — предостерегла, чувствуя, как он склонялся к ней неспешно. — Дже..! Джекейрис! — выдохнула она дрожаще, когда он уже бесповоротно оказался слишком близко, припал губами к плечу. И начал целовать безоглядно, но осторожно и нежно.       Через невероятно долгое, как ей показалось, количество времени, Алисент сумела оттолкнуть его в грудь, не больно, но настойчиво. Опустила веки, пытаясь выровнять дыхание и сладкое напряжение внизу живота. Как хорошо, что он не мог этого видеть.       Бесстыдный мальчишка только сверкнул своим насмешливым, липким взглядом, будоражащим все внутри нее, как не будоражила ни одна мысль в юности. Вскинул брови в знак примирения. И — она думала — согнулся, чтобы откланяться и покинуть покои. Но вскоре его рука заскользила по бархату кожи между ее ног, поднимаясь все выше. На этот раз не видя ни одного препятствия.       И как только его пальцы скользнули меж влажных складок, Алисент неожиданно для самой себя чуть выгнулась и приникла к нему телом. А Джекейрис приник поцелуями к нежному изгибу шеи. Оба прикосновения были мягкими, ненастойчивыми, словно все еще спрашивающими разрешения. Пусть он и не выглядел тем, кто в нем нуждался.       Он жарко прошептал у уха:       — Простите мне мою вольность. — Перекатил на языке ее мочку, вынудив ее прикусить губу, чтобы не издать абсолютно неподобающий звук. — Я только хочу услужить нашей королеве.       — Не… — она ломко втянула воздух и поняла, что пока он неспешно касается ее ладонью, говорить не получится. И выдохнула таким же мычанием: — Мм-не стоит.       — И принести… — хрипло продолжал Джекейрис, когда выпростал руку из-под ее сорочки, чтобы огладить и придержать за бедро. — Свои... — Другой ладонью заскользил по животу, прямо к завязкам на солнечном сплетении. — Извинения.       Тело словно запылало целиком — под натиском его осторожного интереса, когда он сжал ее грудь через ткань. Лишь слегка, робко, на пробу. И совсем не нежно обласкал ее губы, подцепив каждую по очереди, а затем проник настойчивым языком в ее рот. Целовал размашисто, мокро и абсолютно развязно, как, наверное, целовали женщин изголодавшиеся рыцари в подворотнях. Как никогда не целовали Алисент. Она почти задыхалась.       Когда он позволил передохнуть — отпрянул, чтобы терзать ее ключицы, подумала, что вот оно, спасение. Пока не ощутила, как холодит кожу — Джекейрис распустил завязки. Лишь несколько мгновений назад она самостоятельно перекрутила петельки пальцами, затянув потуже сборки, и вот уже ткань спадала с ее острых плеч, обнажая торс.       Алисент не знала, какой частью разума заставить себя разозлиться, на какую ласку отреагировать первой, как заставить руки оттолкнуть. Беспомощно впивалась в чужие плечи. Пока Джекейрис чуть отогнулся, чтобы рассмотреть ее маленькие, дрожащие груди. Церемонно, с замершим дыхание — ровно таким, как и у нее, — он коснулся ладонью одной груди, а затем ухватил сильнее, привыкая к размеру и мягкости. Кожа к коже.       Он вцепился взглядом в ее потерянный, поплывший и влажный, пронзил насквозь своей не принимающей возражений просьбой. И когда она раскрыла губы, но не сумела ничего возразить, Джекейрис опустился ниже. Дразняще лизнул сосок, а потом вобрал кожу горячим, нетерпеливым ртом.       Алисент затрясло, словно она стояла насквозь мокрая под ледяным ливнем. На кожу после разгоряченных ласк действительно невыносимо остро ложилась прохлада покоев: Джекейрис перешел ко второй груди. Алисент почувствовала, что вот-вот потеряет равновесие, и ухватилась за Джекейриса, вплетая пальцы в смоляные кудри. От избытка собственных ощущений и невозможности выплеснуть их начала массировать его голову.       Способная лишь на то, чтобы глотать воздух выброшенной на берег рыбой, она не думала, что после того, как обжигающие губы оставят ее, чужой язык пройдется широким мазком по ложбинке между грудей. И станет еще тяжелее выносить это. Когда его голова начала опускаться вниз, и Джекейрис припал на колени у ее ног, нырнув под ночнушку. Алисент думала, что уже познала целый океан ощущений, прежде кем-то жестоко сокрытый от нее.       А потом ее влажной щели коснулся горячий язык.       Она подавила свой абсолютно не-королевский вскрик мычанием, столь же низменным. Так только девки в борделях воют. Но ничего поделать с ощущениями, которые ей доставлял язык Джейса она не могла: как бы сильно корона ни сдавливала голову, а гордость — глотку, всхлипы и стоны прорывались наружу.       Для большей устойчивости, на самом деле до трясучки опасаясь хоть на миг отстраниться от старательного рта Джейса, Алисент ухватилась за резной столбик кровати. Ногти впились в дерево со страшной силой, скребя гладкую поверхность словно в отчаянии. Но Алисент была далека от отчаяния, на противолежащем берегу от него.       Джекейрис широко двигался снизу вверх по ее горячей пульсации, скользил настойчиво между складок, словно исследуя. Но все секреты Алисент были на поверхности. Ей никогда не делали так хорошо.       Она уложила ладонь другой руки поверх ткани на его кудрях и чуть надавливала, когда Джекейрис терялся. Она позволяла ему ласкать везде, но иногда он уходил в слишком иную сторону от ее удовольствия. И то, как он беспрекословно повиновался, беспощадно плавило ее тело, едва держащее в стоящем положении.       Он хотел, чтобы всем было… хорошо. Кажется, так Джекейрис выразился. Когда вошел в ее покои с затаенными темными мыслями, изображая учтивость и покорность перед ее величием. Сейчас, стоя у нее в ногах, он с искренней преданностью вылизывал ее, бережно придерживая за бедра и талию. И Алисент никогда бы не подумала, что ночной визит незваного гостя может обернуться такой катастрофой. И бесстыдно сладкой истомой.       Но проблема эта показалась мелочью, когда в ее дверь вдруг робко постучали.       — Алисент, — полушепотом позвала Рейнира.       Алисент замерла и почувствовала, как остановился Джекейрис, чуть отстранившись и горячо дыша там, внизу. Но не торопясь вылезать из-под ее сорочки.       — Ты спишь?       Она, седьмое пекло, попросила оставить ее одну! Одну наедине с иссущающим ее удовольствием и Джекейрисом, сыном будущей Королевы.       — Н-нет, — сипло отозвалась Алисент, мягко водя пальцами по макушке Джейса. И он, словно трусливый щенок, жаждущий еще ласки, неряшливо водил своим точеным носом по ее чувствительной коже. Ведомая неясно какими порывами, она чуть надавила.       Джекейрис, как положено верному подданному, снова припал к ее жаркой промежности. И принялся посасывать и целовать с такой прытью, что Алисент выгнулась в пояснице и едва сдержала стон. Он работал языком и губами так же отчаянно и самозабвенно, как с ее ртом, мгновения назад.       — Могу я войти?       — Не стоит, Рейнира, — Алисент пыталась держать голос чуть выше шепота и ниже вскрика, который рвался наружу. — Час поздний.       — Я просто хотела узнать, — Рейнира замялась, и Алисент постаралась дышать носом, но выходило все равно шумно. Хорошо, что между ней и Рейнирой была половина комнаты и толстая дверь. — Все ли в порядке? Если хочешь я поговорю с Джейсом насчет его… поступка.       Джекейрис тем временем говорил с Алисент. Словно вырисовывая диковинные фразы на заморском языке, он то двигался зигзагом, затем кружа около чувствительного бугорка, то сминая и втягивая горячую кожу. И Алисент едва могла разбирать слова того голоса за дверью, все сильнее вдавливая Джекейриса в себя.       И давя стоны в горле.       — Р... — звук соскользнул с языка, не найдя сил сформироваться в слово. — Рейнира, все в порядке.       — Если хочешь, он принесет извинения. Эйгону. Или тебе.       Алисент беззвучно раскрывала рот, каждый раз пытаясь подобрать слова из воздуха, но каждый раз только выдыхая все напряжение, которое не могла обличить в стоны. Сил держаться оставалось все меньше, а Джекейрис активнее водил головой.       — Не бери в голову, правда… — Джекейрис остро прошелся одним лишь кончиком ниже. — Иди спать, — выдохнула она устало, позволив стону перетечь в дрожь в голосе.       И с губ предательски сорвался всхлип.       — Точно все в порядке? Твой голос… Ты плачешь?       — Рейнира, — проговорила она, и чуть не задохнулась от стыда. Столько раз она уже невозмутимо произнесла имя матери того, кто так старательно прикасался к ней в самых неподходящих местах. — Я просто хочу спать.       Я просто хочу, чтобы твой сын никогда не покидал теплого места между моих ног, подумала она. Чувствуя, как внизу холодеет от отсутствия на губах влажного жара его дыхания. Джекейрис показался из-под рубашки. С блестящими, красными губами, горящим взглядом и прилипшими у лба кудрями. Стоя на коленях задрал голову будто к солнцу и сыто, довольно улыбнулся. Алисент затаила дыхание, любуясь этой картиной, не менее красивой, чем его темные кудри на фоне белоснежной ткани.       — Джекейриса нет в покоях, — обреченно обронила Рейнира, кажется, прислонившись прямо к двери губами. — Я переживаю, что он может натворить дел.       Джекейрис принял решение натворить дел прямо сейчас. И снова прильнул к ее лону. Она загладила его по голове часто-часто, безмолвным приказом задавая темп, с которым ему нужно было двигаться. Потому что Алисент была почти на пике, и плевать хотела, кто там за дверью. Хоть сам Верховный септон.       — Не думаю, — отозвалась Алисент, ощущая прикосновения Джекейриса — рук и губ —в нескольких местах одновременно. — Он у тебя… — Вплавливать Джекейриса в себя уже было некуда, хотя и очень хотелось, и Алисент подалась вперед бедрами, чтобы он наконец достал до точки, которую своим языком раскапывал все это время, словно клад. — Юноша неглупый.       И едва не взывала, когда от пульсации по бедрам растеклась сладкая дрожь. Резким движением поднявшись, Джекейрис заткнул ей рот поцелуем; губами, испачканными ее соком. А затем оглушающая волна удовольствия схлынула, и тело сделалось мягким, словно глина. Алисент едва устояла на ногах.       — Хорошо. Если ты так думаешь...       Джекейрис не позволял ответить какое-то время, с той же оголтелой страстью целуя ее, разнеженную и обессилевшую.       — Да, — растекаясь в его объятиях, пролепетала она. — Спи спокойно.       — Благостных тебе снов.       И под удаляющиеся шаги Рейниры Джекейрис коротким мазками языка лениво скользил у шеи, у ложбинки и ключиц, стискивая бедра крепкими руками. И ей казалось, что ее хрупкое тело горсть за горстью раздувает от каждого его раскаленного вздоха.       — Что-нибудь еще для моей королевы?