Часть 1

Густой туман опутывал пространство. Подсвеченный алым в смертельном зареве, он уже не пугал… но угнетал. На подушечках пальцев ощущалось что-то теплое и липкое. Одного лишь взгляда на эту субстанцию было достаточно, чтобы вызвать отвращение вперемешку с ужасом, — красные капли оседали росой на руках, на лице, на жалких клочьях одежды. Всё было пропитано кровью, проливающейся ежедневно в вечной гонке за бессмысленной жизнью. В этой круговерти мужчин и женщин, военных и врачей, ангелов и отродий гробовая тишина была страшнее криков. Тишина была особенной, словно от контузии, когда бесконечной чередой перед глазами проносятся снующие тут и там люди, как будто знающие, что они делают сейчас, для чего они тут, имеющие какую-то определенную цель… а ты стоишь в эпицентре кровавого месива и слышишь только тихий, слабый звон, пронизывающий пространство. Страшно? Странно. Когда, наконец почувствовав в себе настоящую жизнь, когда, ощутив сладкий вкус человеческих чувств, когда, прозрев после вечности слепоты, ты теряешь вмиг дар, который удалось получить с таким трудом. В венах не пульсирует кровь, сердце не бьется, воспоминания покрываются трещинами, когда перед глазами ты видишь новую реальность, с которой придется снова мириться. Как мириться? Как хочешь. Можешь и не мириться — ляг рядом, прижмись к еще теплому, истекающему кровью сильному телу, обвей его рукой свою талию и усни. Не просыпайся. Почему? * — Посмотри на него, — ухмыльнулась Донован, небрежно указывая на стоящего неподалеку генерала, даже сейчас удерживаемого несколькими военными. Кровоподтеки на его лице расцветали с каждой минутой все явнее, его измученный вид красноречиво говорил о недавних побоях, однако… Он держался изо всех сил, стараясь не смотреть на Лэйн, чтобы она не видела его безысходность и минутную потерянность, — жалкое зрелище, правда? Вот что бывает, когда мое доверие предают. А самое главное, зачем? А, Лэйн? Я тоже не знаю. Тем более, что ваша так называемая «операция» была обречена на провал еще на начальном этапе. Автоматные очереди отстреливающихся от отродий солдат перебили женщину. Лэйн подняла голову на лиловое небо, так, что лучи заходящего солнца осветили её лицо. Отражение красного заката в слезах, что стояли в её глазах и незаметно скатывались по щекам, давало эффект кровавого плача. А может, это было не отражение…? И вероятнее всего так. Ведь недаром где-то там, в глуши, в тихом зале храма в Роткове, среди колонн и фресок эпопей давно ушедших лет, плакали иконы, плакал мученик, распятый на кресте, скорбя по концу человечества… Холодно. Пускай геенна огненная во всем своем великолепии разверзалась перед зрителями, из нее веяло мертвым холодом. Лэйн медленно перевела глаза на седовласую стерву, которая стояла сейчас, внимательно изучая девушку с улыбкой на губах. Наверняка в тайне ото всех она ставила и над собой какие-то эксперименты в закрытой лаборатории, вводила себе что-то вроде сыворотки из расплавленного металла или пила жидкий азот, превращающий ее внутренности в глыбы льда. Ибо абсолютная бесчувственность к происходящему поражала. Пугал нездоровый задор в ее стальных серых глазах. Иными были глаза цвета чистого Земного неба. На фоне адского пламени, воплей, стонов, стрельбы, они удивительным образом дарили покой и бесстрашие перед ближайшим будущим. Тенью лежащая усталость не сказалась на их ясности, только искра тревоги метнулась в них, когда генерал наконец встретился с Лэйн взглядом. Словно гипнотизированная, девушка неотрывно смотрела в родные глаза, иногда теряющихся в растрепанных прядях черных волос. Струйка крови бежала из рассеченной брови, очерчивая мужественную скулу; слеза катилась по нежной женской щеке. — Какая трогательная сцена, — с привычной иронией произнесла Донован, — но, Лэйн, я не в кинотеатре, чтобы смотреть этот сладкий фильм. У меня на это нет времени. У тебя тоже его нет. Подумать только! А тебе, девочка моя, всего лишь нужно было присоединиться ко мне! И жили бы вы счастливо вместе с твоим Дмитрием, жили не тужили… Но у тебя ещё есть такой шанс. Слышишь, Лэйн? Я могу дать тебе этот шанс, если ты сделаешь свой выбор сейчас. Лэйн ничего не видела. Только его пристальное внимание имело смысл. Так странно… Несколько месяцев назад ради своей книжки, полумифе-полувранье, она бы предала бы всех и вся, пожертвовала бы чужими жизнями, не задумываясь о последствиях, чувствах. Особенно радостно было бы видеть смерть этого неприступного и опасного командира — меньше проблем и неприятных эмоций… Но это раньше. Сейчас же Лэйн готова была встать на колени перед этой женщиной, взмолиться о прощении и пощаде с надрывом в голосе — потому что хотелось кричать от боли и несправедливости — только чтобы он остался жив; она готова была сделать все, что скажет Донован, лишь бы Дмитрия отпустили. Но ей не позволили этого сделать. Мужской взгляд был полон непоколебимой уверенности в действиях, в нём читалась не просьба, нет… — приказ. Самый грозный из всех когда-либо отдаваемых: «не думай обо мне, Лэйн. Не смей подчиняться. Только ты способна спасти этот мир». Тихий укор в своей трусости Лэйн услышала даже на расстоянии. В груди жгло, и дышать стало невозможно. Перед глазами все размылось пеленой. Губы беззвучно прошептали: «почему я тебя слушаю? Кто я без тебя?» — Ну?! — услышала она резкий женский голос. Лэйн опустила голову, и тихо прошептала: — Я не скажу тебе ничего… — Что? — с раздражением переспросила Донован, — что ты там бубнишь? Говори громче. — Я не скажу тебе ничего! — прокричала Лэйн. Теперь уже она избегала мучительной стороны, где вопреки всему её ждало одобрение в глазах смотрящего; где с обветренных губ сорвался облегченный выдох после её ответа. — Я очень, очень разочарована. Ну думала, что ты такая глупая, Лэйн, — пренебрежительно бросила профессор, смеривая девушку взглядом с головы до ног, — ладно, — обратилась она тут же к военным-надзирателям, — заканчивайте уже. У нас мало времени. Эхо быстрого выстрела долетело до слуха. — Дмитрий! Нет! * — Нет, нет, нет! — сквозь слезы кричала девушка, скованная судорогами на кровати. Испарина покрывала ее бледный лоб, по щекам катились слезы, но глаза были плотно закрыты, — Дмитрий! — Чш-ш-ш, я здесь, Лэйн, — услышала она тихий мужской шепот, а затем почувствовала и крепкие объятия, — тише, моя маленькая, я с тобой. Прохладный летний ветер залетал в приоткрытое окно, тревожа легкую занавеску. Через полчаса должен был наступить рассвет. Летнюю ночь не перепутаешь ни с чем, и запах её не похож ни на что. Обычно это смесь волшебных ароматов — листвы, травы, медоносных цветов, влажной почвы от прошедшего дождя и бескрайнего летнего неба. А еще это особенный запах человека, который находится рядом… У каждого свой, но у Лэйн… самый приятный, который он когда-либо ощущал. Только сердце болит от того, что она такая разгоряченная и взволнованная после очередного ночного кошмара, жмется к нему, ища защиту, подтверждение его присутствия рядом — он тут, живой, сильный, обнимает её, гладя по обнаженным лопаткам, слегка приглаживает её растрепанные волосы, мягко целует в раскрасневшиеся щёки… Прошло чуть больше года после апокалипсиса и страшных событий, оставивших яркий след в памяти. Он не пройдет даже спустя десятки лет, когда жизнь по-настоящему вернется в прежнее русло, когда восстановятся города, климат, население планеты. Столько времени должно пройти, чтобы обычные люди вновь обрели уверенность в завтрашнем дне… А сколько же времени нужно Лэйн…? Дмитрий зажмурился и тихо вздохнул, целуя девушку в лоб, пока та выплакивала все слезы, что накопились у нее за все её серое, безрадостное прошлое. Вся жизнь. Лэйн потребуется для этого вся жизнь. Но он готов бороться вместе с ужасными призраками прошлого, которые мучают её практически каждый день. Она должна чувствовать в нем стену от внешних опасностей, опору, которую потеряла сама… Маленькими шагами они придут к общему уравнению счастья, найдут этот сложный корень, чтобы наконец почувствовать настоящую жизнь. — Дмитрий? — Да, Лэйн? — Ты ведь здесь? — Всегда. Обними меня и почувствуешь. Лэйн уткнулась в его грудь, сжав пальцами плечо в шрамах. Его ладонь ласково прошлась по стройной спине, очертив край хлопковой майки. — Я боюсь за него, — прошептала девушка, переплетя свои пальцы с мужскими, и приложив его руку к своему животу. Пока еще незаметному. Дмитрий наклонился к её губам и нежно поцеловал. — Я не позволю, чтобы с вами что-нибудь случилось. Я всегда буду рядом. — Обещаешь? — Клянусь. В напольном зеркале возле старинных часов отразился первый рассветный луч. Летнее солнечное утро обещало быть теплым.