Часть 1

— Принцесса… — проговорил, открыв дверь во внутренние покои, зловеще ухмыляясь, Келегорм. Лютиэн, вздрогнув, обернулась — на ее прекрасном светлом лице застыло выражение смятения и душевной боли. — Для чего ты пришел ко мне в столь поздний час? — спросила она, обхватив себя руками. Ее ладони мелко вздрагивали. Черные волосы, свободно распущенные по плечам, стоило ей взмахнуть головой вбок — начали сами собою собираться за спину, сплетаться в косу. Келегорм рассмеялся: — Лю-тиэн… — протянул он нараспев, обернулся, закрыл дверь, и пройдя, плюхнулся в кресло, по-хозяйски развалившись, закинув ногу на ногу, — Что-то мне не по нраву твое настроение сегодня. И вчера. Да и в целом, все это время — ты какая-то напряженная, ведешь себя чуть ли не враждебно… Но разве я тебе враг? Неужели ты думаешь, что такой эльда, как я, способен причинить зло? — он вновь насмешливо скривил угол рта, разглядывая ее прищуренным, острым взглядом. Лютиэн красноречиво уставилась на него, приподняв бровь. Келегорм хмыкнул. — По-твоему, я — чудовище? И какое же темное деяние намерен я совершить, придя к тебе поздно ночью, как ты считаешь, мм? Давай, озвучь все свои страхи и опасения, не смущайся. Буду весьма признателен, если ты хоть раз поговоришь со мной начистоту. — Если ты пришел, чтоб насмехаться над несчастной пленницей, то это бесчестно и недостойно ни потомка королевского рода, ни даже простого эльда, лорд Келегорм! — ответила Лютиэн, голос ее зазвенел гневной сталью. — О-о, вот оно что, — ухмыльнулся тот, — Так я значит — эльда, королевской крови. А я-то уж думал, мы с братом порождения Тьмы, оркор, не иначе. Которые заперли тебя здесь для непотребных дел… Кстати, каких именно, не расскажешь? Мне очень интересно. А то я ведь нолдо, у нас о таком и говорить не принято, тем более — творить что-либо эдакое вне брачных уз, а я, как видишь, пока не женат. Лютиэн, я серьезно, давай начистоту. Хватит уже изображать бедную раненую пташку, а из меня делать рауко. Я предложил тебе действовать сообща в наших общих интересах — еще несколько месяцев назад. Ответа жду до сих пор, и видно, не дождусь. Вместо этого ты тянешь время, петляешь, путаешь следы… А каждая попытка приблизиться к тебе для разговора превращается в лицедейство менестрелей с обвинением меня в орочьих домогательствах… — И ты решил пойти напролом, будто загнанный зверь, — усмехнулась Лютиэн, поменяв тон и высокомерно глядя, — Тебе не идет, это грубо. — Зато, видишь, как эффективно. Мне доложили, что ты снова отказалась от ужина. Это при том, что я велел готовить для тебя самые изысканные блюда из известных. Твои покои украшены золотом, каменьями и серебром, а любая прихоть исполняется незамедлительно. Кроме путешествия в Ангамандо, конечно. — И что с того? Что же ты хочешь от меня теперь? — спросила Лютиэн холодно. — Что хочу. Во-первых, поздравить тебя — ты оказалась достойным противником, Лютиэн из Дориата. И во-вторых, предлагаю поужинать вместе. Обсудим за этим несколько вопросов, важных, я уверен, для нас обоих. Лютиэн смерила его взглядом: — Переговоры? — проговорила она с улыбкой, напевным голосом, — Как тебе будет угодно, лорд Келегорм, я лишь несчастная беспомощная пленница, полностью в твоей власти… — Оу… Как трогательно, мое сердце вот-вот не выдержит. Эй! Несите нам ужин. И вина, — крикнул он по направлению к двери. Тут же вбежавший слуга поклонился и принялся накрывать стол в гостиной, а в оставленную приоткрытой дверь начал потихоньку протискиваться огромный Пес. — Кто позволил? Это что еще такое, — спросил строго Келегорм, и Пес, повесив уши, посмотрел виновато, продолжая, тем не менее, крадучись, пробираться в покои, что при его размерах выглядело довольно забавно. — Хуан! Хороший, хороший мальчик, твой хозяин слишком суров с тобой, да? Никто тебя не ценит, бедный… — сказала, смеясь Лютиэн, — Иди, иди сюда… — Та-ак, не понял? Несчастная пленница, ты что творишь? Знай, он предан мне безраздельно! Нельзя, — приказал Келегорм неожиданно низким голосом, и Пес, тонко заскулив, глянул с сожалением на Лютиэн, но повиновался — подошел и уселся рядом с хозяином. — Ну разумеется, предан… — улыбалась принцесса. Келегорм посмотрел на нее, подозрительно сузив глаза. *** За уставленным блюдами столом в гостиной Лютиэн, несмотря на горящий камин, зябко куталась в шелковую, расшитую золотом мантию. Подняв хрустальный, на серебряной ножке, кубок, задумчиво смотрела, как преломляется в нем свет от множества свечей, вспыхивает кровавыми бликами вино, отражаясь в гранях прозрачных каменьев ее украшений. Келегорм отослал слуг. — И что же ты намерен предложить мне? — нарушила она, наконец, тишину. — Все ровно то же, что и раньше. Ты знаешь. Брачный союз. — Хм. Что же тогда нам обсуждать, я давно уже все сказала. Нет. — Подожди. Давай предположим, что ты бы согласилась… — Я отказалась. — Предположим, что согласилась бы. Смотри. Финрод к этому времени, скорее всего, уже мертв — ты это знаешь лучше меня. Кроме тебя и меня об этом знает только Куруфинвэ, и, возможно, Артаресто — Ородрет — на уровне своих чувств, конечно, подтверждения которым в данный момент нет. Но что же будет, когда это сделается известно многим? Сейчас объясню: из наместника своего брата Ородрет станет королем, и власть над самыми обширными землями эльдар окажется в руках у слабого, не имеющего реального влияния, правителя. И из того, что могло быть сделано, окажись корона Нарога у нас, не будет сделано ничего, — Келегорм развел ладонями. — Грызня голдорских князей за власть меня не интересует, — ответила равнодушно Лютиэн. — Да, разумеется. Но как насчет жизней обитателей Нарготронда и народа Дориата? Интересует ли тебя подобное? Не напомнишь, каковы были потери иатрим в недавней битве? Это еще при том, что основной удар взяли на себя князья нолдор. Только гарнизон Аглона потерял более двух тысяч — если считать одних воинов. Моргот ничего не делает наполовину, Лютиэн. И вот сейчас-то все и начинается… Завеса Мелиан не продержится вечно, да и у Врага есть умайар, способные разрушать светлые чары. — При чем все это к твоему навязчивому желанию жениться? И почему обязательно на мне?.. Келегорм, раздраженно выдохнув, положил со звоном вилку. — У меня нет желания жениться. Ни малейшего, и особенно — на тебе. Я не одичавший и спятивший в лесу атан, впервые увидевший деву эльдалиэ. А с твоим дивным характером — прости за прямоту, но думаю, бедняги синдар выдохнули с облегчением в день твоего побега… — Как учтиво, — насмешливо проговорила Лютиэн в ответ, отпив из кубка, — Высокая заморская культура, так вот ты какая. Келегорм, налив еще вина им обоим, расстегнул несколько верхних пуговиц, развалился на стуле, закинув одну руку за спинку. — Попытаюсь еще раз — сосредоточься, пожалуйста. У нас есть: Враг, значительно превосходящий числом своих армий все свободные народы, и — ужасно разобщенные, ослабленные предыдущей битвой силы эльдар и атани. Наши королевства поодиночке обречены. А заключив с Дориатом союз, мы уже сможем кое-что противопоставить Тьме Севера. Ты принцесса, и в твое воспитание должно бы входить понятие того, что дева королевского рода обязана думать не только о своих личных интересах. Вот я, например, готов пожертвовать своей свободой ради… Лютиэн, не дослушав, громко рассмеялась. Проговорив сквозь смех: «Невероятно…», она долго не могла совладать с собой и остановиться. Келегорм налил ей еще вина. — Не надо так нервничать. Просто подумай сейчас о том, какие перспективы ждут нас всех. Ородрет будет вынужден признать меня соправителем, а после — и передать трон, настоящая власть уже сейчас в наших руках, остается лишь узаконить. Дом Феанаро выше по старшинству, наша кровь — кровь старшего рода. Разве ты не желаешь стать владычицей, с собственным королевством, чьи владения превосходят все существующие? Корона Нарога будет принадлежать и тебе, в случае согласия. Уверен, в этом твой отец поймет тебя прекрасно… И благословит, если это хоть сколько-то будет напоминать нормальный брак. Да в любом случае, благословит, как только из твоих планов исчезнет смертный, уж поверь, — сказал с улыбкой Келегорм. Лютиэн задумалась. — Вина, — приказала она, хмурясь, и Келегорм вмиг отсек ножом горлышко очередной бутылки: — Мудрое решение, — заметил он. Темно-красные струйки потекли из бутылки по его руке на скатерть, закапали рядом с наполняемыми кубками. Лютиэн неотрывно смотрела, с таким лицом, будто это не вино, а кровь растекалась сейчас пятнами по столу. Келегорм хмыкнул, перехватив ее взгляд: — А вот в случае отказа, как раз проблемы подобного рода и начнутся, это уж непременно. Эльвэ очень не понравится, что мы заперли тебя здесь. Как и вариант, если отпустить тебя к Моринготто. И называя нас братоубийцами, он без колебаний поведет войско эльдар против эльдар, стоит твоей слезе упасть на бумагу письма в Дориат. А мы ведь этого не хотим? Лично с меня хватило и одного раза… Вообще, знаешь, что я думаю? — Келегорм, подвинув стул, подсел к Лютиэн ближе, — В любом случае, нам с тобой лучше дружить, а не враждовать. Я, правда, не желаю тебе зла. Хоть это, надеюсь, у нас взаимно?.. ***— А еще я знаю язык птиц и зверей… Келегорм — растрепанный, в наполовину расстегнутой рубашке, сидел, ухмыляясь, закинув руку на спинку стула Лютиэн, и самозабвенно расхваливая себя. Она в ответ звонко, мелодично смеялась с кубком в руке, ее расшитая золотом мантия распахнулась, тонкая сорочка сползла с плеча. — Извините, я зайду в другой раз, — сказал, поспешно отворачиваясь, Куруфин. Открыв дверь в гостиную, он застал картину, которую, определенно, увидеть не собирался. — А! — обрадовался Келегорм, — А мы тут… ужинаем… вином. Заходи, ты чего, это не то, что ты думаешь. Наоборот. Она не хочет за меня замуж! Конечно, не скажу, чтобы и я сильно хотел жениться… Но тем не менее. Курво, скажи ты ей! Лютиэн, смеясь, погрозила Келегорму пальцем: — Невежливо говорить в третьем лице, фу таким быть! — Ну так, это, если бы ты была девой, на которой я собираюсь жениться, тогда да. А поскольку мы теперь друзья, то и к тьме всякие этикеты с учтивостями. Раз ты мой приятель, значит, можно не церемониться. Хочешь, велю принести лук, будем стрелять по бутылкам? На охоту рванем? Нет? Лютиэн покачала головой отрицательно. Затем, задумчиво показав кубком на Куруфина, она неожиданно сказала: — Вот за него могу выйти, если хотите. — Что? — Что?! Оба феаноринга уставились на нее, даже Хуан, лежавший у камина, повернул морду, издав вопросительный звук. — Не-ет, Лютиэн, за него нельзя, Куруфинвэ уже женат, так что… — начал было объяснять ей Келегорм. — Я знаю. Где же сейчас его жена? — спросила, перебив его, Лютиэн. — Ну, где-где, в Тирионе, конечно… — сказал Келегорм, и внезапно замолчав, уставился на брата, потом на Лютиэн. Куруфин, пытаясь нашарить, не глядя, спинку стула, несколько раз промахнулся, наконец, ему это удалось, и он уселся, почти рухнув. — Лютиэн, ну ты… Да кто поверит в такое? Это неправдоподобно, — возмутился Келегорм. — Почему, очень даже, — ответила она, — Злонравный голдорский князь похитил меня, и движимый порочной страстью, коварно соблазнил. А я отдала ему свое сердце, так как была наивна и чиста… И мы заключили брак. Куруфин, собравшийся, тем временем, тоже выпить, слыша это, резко выдохнул, разбрызгав вино, закашлявшись. — Ничего себе… А так можно, разве? — удивился Келегорм. — Турко, давай вернем ее Эльвэ, — попросил Куруфин, — Пока не поздно. — Боюсь, что поздно. Это надо было сразу сделать, а не играть в благородных спасателей, но кто же знал… Не хотел никого из вас расстраивать, но… Тингол там сейчас, по последним сведениям, уже войско собирает. Оно бы и ничего — мы-то можем с высоты этого берега спокойно плевать на войско синдар пару лет, как минимум, но в случае военных действий вести очень быстро донесутся до Химринга… А вдобавок ко всему этому, есть еще и Моргот. Слушай, Лютиэн, ну зачем все усложнять, на что тебе Куруфинвэ? — Он мне не нужен, так же, как и ты. Но, если уж выходить замуж по расчету… Ты же понимаешь, что тогда я потеряю своего возлюбленного навеки. Вы, зато, не теряете ничего — разве это справедливо?! А так потеря, хотя бы, будет равноценной. Ради общих интересов, конечно, — улыбнулась Лютиэн. — Ты не можешь так поступить! — Келегорм вскочил, — Так нельзя! — Мне нельзя, а вам можно? — Да ты!.. — Келегорм быстро зашагал по комнате, и Хуан, потянувшись, уселся, ожидая возможных приказаний хозяина. — А я говорил. Все пошло не так с самого начала, с прибытия того оборванца, — мрачно заметил Куруфин, затем добавил, обратившись к Лютиэн, — «Общих интересов…», ты вот хоть понимаешь, что несешь? Ну да, какая уже разница. Все равно мы здесь сдохнем все — эльдар, смертные… Видела, что творилось не так давно? И это далеко не все, на что Враг способен. Мы обречены. И прокляты — вместе с этими проклятыми землями. Предопределены погибнуть страшною смертью, в отчаянии захлебываясь в собственной крови, и в крови своих близких… — Хватит, Курво, ты ее напугаешь. — Серьезно? — усомнился Куруфин, — Ты склонен думать обо всех слишком хорошо. — Твой брат мыслит как-то… отрицательно, — заметила Лютиэн, поправляя мантию. Пока Келегорм все ходил из угла в угол, размышляя, она похлопала по коленке, и Хуан, не дождавшись внимания хозяина, переместился ближе к столу, и улегся у ее ног, радостно скалясь. Лютиэн запустила украшенные перстнями тонкие пальцы в густую шерсть, улыбаясь и гладя его лохматую голову. — Видишь ли, это очень плохая идея. Куруфинвэ сложно сейчас, понимаешь? — сказал, наконец, Келегорм. Лютиэн рассеянно кивнула, уделяя впрочем, больше внимания Хуану. — Нельзя ему жениться повторно, у него и так… Он больше всех нас привязан к отцу, а отец-то… — Келегорм сделал жест, взмахнув пальцами и подняв глаза вверх, — И ради Клятвы оставил жену, и с сыном вечно по полгода не разговаривают, еще и большинство верных полегло в прошлой битве, а это все были лучшие мастера, может даже, по обе стороны Моря… Куруфин, тем временем, достал из кармана на поясе небольшую, покрытую рунами кирта, трубку, разжег ее от свечи, и выпустил облачко дыма. — Прекращай, Турко. Это привлекло внимание Лютиэн: — О, у тебя тоже эта отвратительная привычка. — Тоже? — меланхолично поинтересовался Куруфин. — Отец увлекается этой гадостью… — Эльвэ курит? — удивился Куруфин, а Келегорм, переглянувшись с ним, расхохотался. — Гномы… — философски резюмировал Куруфин, выпуская дым. Некоторое время все молчали. Куруфин задумчиво смотрел на Лютиэн, она равнодушно скользнула взглядом в ответ. — А если не брать в расчет внезапную жажду справедливости, то почему вдруг я, а не Тьелкормо? — спросил он ее. — У тебя черные волосы, — ответила Лютиэн, пожав плечами. Куруфин кивнул. — Не понял, и что? — спросил Келегорм, — Это что-то на сложном? Я не улавливаю связь. Ты ее понял? — Пф-ф, да, — выдохнул струйку дыма Куруфин, — Ты светловолос, похож на синдар, ее родню. Она не может спать с как бы родичем… Да и надоели они ей, наверное, до раукор… — усмехнулся он. — Ха-ха, как остроумно, — огрызнулась Лютиэн. — Н-да, дела, — Келегорм почесал в затылке, взъерошивая и так растрепанную серебряную шевелюру, — В общем, из всего прозвучавшего здесь, только одна нормальная идея — насчет спать. Что? Чего уставились так, я про — по отдельности, а не… Предлагаю всем разойтись по покоям, а об этом подумать завтра. Лично мне такой способ всегда помогает. И Курво, я тебя прошу, не начинай только уходить умом за разум опять… Лютиэн придумала ерунду, не бери в голову, разберемся. — Поверь, скорее всего, это далеко не единственное, что она придумала, — усмехнулся Куруфин. Лютиэн посмотрела на него вдруг очень внимательно, остро, и тут же снова сделалась равнодушной, с улыбкой скармливая Хуану очередной кусок пирога. Келегорм вдруг, внезапно выйдя из себя, вспыхнул раздражением: — Да сколько можно, тебя что, год не кормили?! — рявкнул он Псу, — Вон! Хуан, вскочив, мигом оказался у двери, затем потянул зубами ручку, и цокая когтями, с обиженным видом вышел. — И дверь закрой! — продолжал злиться Келегорм. — Я тоже пойду, пожалуй, — Куруфин поднялся, — Хоть вполне вероятно, что твой адан уже умер, и ты могла бы просто встать на нашу сторону, но как пожелаешь, я готов к любому развитию событий, дочь Мелиан. Доброй ночи. — К чему ты там готов уже? — бросил ему вслед Келегорм, — Не начинай, мне Майтимо голову оторвет! Я сам тебе оторву! Лютиэн, кутаясь в тонкий шелк, направилась к своей спальне. — Вот что плохого я тебе сделал? — не унимался Келегорм, оказавшись быстрее и преградив ей дорогу, — Был жесток? Неучтив? Вот если бы ты не встретила нас, то сейчас твои кости валялись бы в Ангамандо с цепью на шейных позвонках, Айну ты или нет, без разницы. Это еще в лучшем случае, если бы там не поняли, чья ты дочь. А если бы поняли… Наш брат был в плену, ты не представляешь даже, что это… Зачем ты так? — Потому что. Я так желаю, — ответила она внезапно жестко, властно. — Ну конечно. Как я об этом не подумал. Лютиэн, — Келегорм заговорил быстро и тихо, — Я очень прошу тебя — все, что угодно, только оставь в покое моего брата. Я сделаю все, что захочешь, слышишь? Начну курить, хочешь? Бороду отрощу, буду валяться перед тобою на коленях, что ты хочешь, скажи? Мне все равно, со мной-то ничего не будет, а Куруфинвэ другой. Да, у него с моралью проблемы, странности — отец был таким, он мастер… И он просто умрет молча, в своих мрачных мыслях. Ему нельзя. Лютиэн? — Так отпусти меня. Верни плащ, и мы расстанемся. — Я не могу. Отпустить — значит обречь на смерть, и не только тебя, но и сотни эльдар — междоусобица начнется! Сейчас ты — наш шанс все исправить. Мы должны, мы клялись. — Тогда прости. — Ты… — Келегорм гневно выдохнул, жилы на его шее и лбу надулись, — Наполовину Айну, да, пусть. Но не можешь же ты… Быть. Такой сукой. Лютиэн, все с тем же безразличным лицом, мгновенно влепила ему пощечину. Он, никак не отреагировав, смотрел, пока она не отвернулась. — Прости, — произнес он, наконец, пустым выцветшим голосом. — Я устала. Пойду спать. — Да. Конечно. Прежде, чем закрыть дверь спальни, Лютиэн, не оборачиваясь, сказала: — Ты такой… Правильный, пламенный… Скольких эльдар ты отправил в Чертоги, лорд Тиелкормо? — Ни одного безоружного. Дверь спальни захлопнулась. В своих покоях, выйдя из купальни, Лютиэн по пушистому, нежно-зеленому ковру подошла к кровати под небесно-синим, вышитым звездами пологом. В неярком свете ламп с кристаллами искусно вырезанные из мрамора барельефы, изображающие деревья и травы по стенам, казались живыми. Она провела серебряным гребнем по влажным волосам — всего один раз — и пряди черных волос сами собою разделились, легли ровно по ее плечам на тонкий, переливающийся шелк длинной рубашки. Уже почти засыпая, она смотрела на переплетение теней в мраморных ветвях, но виделся ей при этом гневный, больной взгляд Келегорма. Лютиэн закрыла глаза. Совсем другой взгляд — полный восторженного благоговения, чистого счастья явился ей, мелькнув лишь на мгновение, как обрывок приходящего сна, короткий, словно смертная жизнь, счастливый миг, где летит по ветру легкий пух среди зарослей болиголова, а лесные звери подходят без опаски, соловьи поют в ветвях в наступающих сумерках и загораются в небе первые звезды… Она забеспокоилась, распахнув глаза, опять его теряя… Лютиэн вздохнула. Попыталась, засыпая, увидеть все это снова, но так и не смогла. Вместо этого всю ночь ее преследовал цепкий, подозрительный взгляд Куруфина. *** — Я, конечно, рад… Что все оказалось так… как оказалось. Хоть слухи, что в последнее время ходили в городе, нельзя назвать добрыми… Наместник Ородрет выглядел слегка ошеломленным. Они стояли перед ним в малом зале для приемов втроем, даже вездесущую личную стражу Ородрет отослал за дверь. — Но, должен сказать, это очень… необычное событие, я бы даже сказал, из ряда вон… — он с сомнением посмотрел на принцессу Дориата, стоявшую посередине, выглядевшую такой хрупкой и беззащитной между двумя высокими братьями феанарионами. Лютиэн старательно улыбнулась, шагнула и взяла Куруфина под локоть. Он заметно вздрогнул, но, несмотря на ее опасения, не стал пытаться ничего изображать, а лишь посмотрел на Ородрета с высокомерной самодовольной ухмылкой — вышло очень правдоподобно. Ородрет на миг расширил глаза, заломив скорбно светлые брови — будто бы увидел смертельную рану — и поспешно отвернулся. Келегорм в это время зевал с полузакрытым ртом, видимо, считая, что незаметно. — Что ж, тогда… Наверное, вам надо назначить дату помолвки… — Брачной церемонии, — вмешался Келегорм, стремительно мрачнея, — Как можно быстрее, в один из ближайших дней, — обернулся он к брату. Куруфин кивнул. — Так срочно? — удивился Ородрет, — Но… — О да. Пока моя прекрасная возлюбленная вдруг не передумала, — засмеялся Куруфин, даже не скрывая сарказма, на что Ородрет все так же с ужасом глядя, ответил напряженной улыбкой, а Келегорм закатил глаза. Лютиэн смотрела безмятежно и даже радостно, хотя шутки Куруфина вызывали у нее желание как минимум, придушить его прямо здесь. — По-моему, он расстроился… — сказал, приподняв бровь, Куруфин, когда Лютиэн отправилась на прогулку по залам и галереям — под усиленной охраной, разумеется, а они остались с Келегормом наедине. — Я бы тоже расстроился. если бы мой брат поперся в Ангбанд умирать за интересы бездомного смертного, а тем временем дева уже нашла другого. — Не нашла бы, если бы сидела дома! — Она, в принципе, сидела, пока человек не явился, и не заморочил ей голову. Смертному плевать на ее жизнь и безопасность, да и на этот мир в целом. Он же живет, как безмозглая раугова бабочка — три дня, ему просто плевать на всякие тонкости. «Эльфийская принцесса, дочь майэ? Отлично, возьму в жены, чего такого… Король Нарготронда? Ты там должен нам, а я жениться хочу…» Так вот все они, верно, и мыслят своими незамутненными мозгами… На кой их разбудили?.. — Финдэ говорил, они важны. Для чего-то… высокого, он не сказал тогда, чего. — И уже не скажет, благодаря им же. Что ж, корона почти наша. Но ты… ты не обязан это делать. — Хватит, не разводи сопли! — Ладно. Церемония послезавтра, к этому времени нужно составить два письма, чтоб сразу отправить с гонцами. Займись этим. Я не очень силен на бумаге, ты знаешь. — Успею. Сейчас у меня дела. — Дай угадаю, — Келегорм странно уставился за спину брата, в глубину коридора, — Я… пойду, пожалуй… Удачи, — уходя, он сочувственно хлопнул Куруфина по плечу. По длинному коридору, украшенному колоннами и мраморными статуями, с лицом, напоминавшим цветом лица скульптур, гневно сверкая глазами, решительным шагом приближался Келебримбор. *** Лютиэн, задумавшись, брела по галерее со скульптурами. Искусно вырезанные, в рост эльда, они грустно смотрели на нее темными углублениями зрачков, и ей казалось, что если дотронуться до их рук, то можно почувтвовать тепло рук того, кто создал эти прекрасные творения, а теперь его свет неотвратимо угасал, уходя, во мраке темниц… Лютиэн вздрогнула, услышав резкие, бросаемые в гневе, слова на квэнья — звук скандала на верхнем этаже доносился даже сюда… Сумасшедшие, ненормальные голдор. Даже между самыми близкими нет у них ни мира, ни согласия… Пожалуй, единственное, что было ей действительно по душе в сыновьях Феанора, это их глаза. Столь странный разрез глаз она видела лишь у изображенных на гобеленах. Большие, чуть раскосые глаза героев легенд отражали небесный свод, и феанорионы казались ей такими же ожившими персонажами. В глазах государя Финрода, его сестры и братьев было нечто похожее, но уже в намного меньшей мере. Ребенком она спрашивала, показывая на одного из обнаженных квэнди на гобелене, что сказочными глазами очарованно смотрел на звезды: «Кто это?», «Тата» — отвечали ей. «Наша кровь — старше…» Что же, теперь ее мужем станет самый красивый эльда из ныне живущих. Которому так и хочется врезать после каждой второй его фразы… Что с ними не так? Возможно, их безумный отец вынул их сердца, и сделал им взамен механические — из множества стальных вращающихся колесиков, винтов и пружин. Чтобы они могли спокойно губить своих сородичей без раздумий, и вспоминать потом об этом с усмешками. Весь остаток этого дня, да и следующий Лютиэн провела словно в какой-то вязкой мгле — все шло не так. Слуги носились с вещами, обустраивали новые покои, вокруг нее металась целая толпа портных и вышивальщиц — да какая разница! В чем участвовать в этом безумном фарсе. Еще и куда-то подевался Хуан — единственное искреннее существо в этом змеином клубке. Его неуемного хозяина также что-то давно не было видно. Все шло ужасно. Хоть еще и можно было остановить это — отказаться, но тогда все станет намного хуже. И она уже не сможет никому помочь, сидя без толку взаперти. Все перессорятся… Надежда теперь на то, что армии безумных голдор объединятся, наконец, с войском Дориата. И тогда стены Волчьей Крепости падут первыми. Лютиэн шла по длинному коридору, тускло освещенному светильниками с синим светом. Она открыла дверь внешних покоев, прошла по незнакомой полутемной комнате, толкнув, открыла дверь спальни. Куруфин с мраморным, нечитаемым лицом полулежал, развалившись и расслабленно закинув руку на спинку в изголовье широкой кровати. Он был обнажен, только с покрывалом на бедрах, и курил, не спеша выпуская вверх кольца дыма. Медленно повернул голову к ней, стоявшей на пороге: — Что же ты? Заходи. Это и твои покои… О, я тут надымил… совсем не подумал. Потянувшись, он нажал на рычаг, что открывал несколько зарешеченных отверстий воздуховодов для проветривания. Пройдя по комнате, она остановилась в замешательстве. На груди у эльда среди прочих, красовался длинный корявый шрам, и Лютиэн с ужасом поняла — это там у него бьется его ненастоящее железное сердце… — Как считаешь, стоит ли нам напиться вина? Не смотри так, ты сама это затеяла. Я лишь беспомощная жертва твоих интриг… Лютиэн огляделась, невольно поискав взглядом, чем бы запустить в его надменное, ставшее насмешливым лицо, но ничего подходящего не увидела. — Может, ты боишься, что я буду слишком груб с тобой? Я могу, конечно, но только, если ты того пожелаешь. А сегодня ты точно не пожелаешь… — задумчиво сказал Куруфин, а потом неудержимо расхохотался, запрокинув голову — его черные волосы, лежавшие свободно по плечам, как вьющиеся змеи, упали на белый шелк постели, удлинняясь, потянулись к ней… Судорожно хватая воздух, она распахнула глаза, вскочила с кровати с бешено бьющимся сердцем. Судя по свету в световодах, сейчас был поздний вечер. Она была одна, в своей спальне, а в голове все еще звучал эхом зловещий смех спятившего голда. Лютиэн шла по коридору, сопровождаемая неизбежной стражей. Синие светильники на стенах раздражали — здесь они повсюду. Даже дома, в Менегроте было несколько таких — тогда они ей еще нравились… Перед дверью куруфиновых покоев она остановилась, стараясь пересилить накатившую дурноту и слабость. Толкнула дверь — было не заперто. Завтра утром церемония, и завтра будет поздно. А ей обязательно нужно поговорить с ним еще сегодня. Как она поняла из своего кошмарного сна, проклятый кузнец тоже знал чары. Не в такой мере, как она, конечно — ему не тягаться с дочерью майэ, но все же. Ей не нужны проблемы вроде его внезапной мести, и им действительно лучше заключить союз — она найдет, что предложить или противопоставить, в зависимости от его реакции. В конце концов, политический и брачный союз — это то, к чему ее готовили с детства, и это, действительно, не самое худшее, что могло случиться с ней за пределами Завесы… В полутемной гостиной никого не было, только через приоткрытую дверь спальни пробивалась полоска света. Она неслышно подошла к двери, осторожно посмотрела внутрь. Куруфин был там, он стоял вполоборота к ней, но ее явно не видел: с тяжелым усилием он пытался снять с руки тонкое золотое кольцо, которое, в отличие от прочих своих перстней, носил всегда. Раздраженно ругаясь при этом вполголоса — было понятно, что это ругательства, хоть слова и были незнакомы — прилагая отчаянные усилия, злясь и грозя искалечить себе руку, он все же стянул кольцо с пальца, и тяжело дыша, зажал в ладони. Лицо у него при этом было такое, будто он вот только что присягнул Врагу. Затем трясущейся рукой он открыл небольшой ларец, но прежде, чем спрятать, поднес кольцо к губам и поцеловал. Искаженное болью лицо блестело ровно прочерченными тонкими дорожками. Лютиэн не дышала. Бесшумно отойдя от двери, она незаметно вышла из покоев. Она шла по длинной галерее над одним из залов, и злые, отчаянные слезы застилали ее глаза — какого рауга! Это голдор, сыновья Феанора — мятежники и убийцы, проклятые самими Валар! Губители сородичей, с руками по плечи в крови, за корону и войско готовые продаться, какие чувства у них могут быть… Два бесчестных, жадных до власти интригана… Остановившись у колонны, не видя уже ничего от слез, она долго пыталась совладать с собой. У нее не получалось, и она беспомощно, горько разрыдалась, не обращая уже внимания на смущенно отошедших подальше стражников. Что-то холодное осторожно тронуло ее плечо. Лютиэн вздрогнула, а обернувшись, выдохнула — это оказался всего лишь мокрый собачий нос. Хуан смотрел на нее так, что казалось, вот-вот заговорит. В зубах у него был ее плащ.