Никто не говорил, что это просто

Прикоснись к моим тонким израненным венам, Почувствуй, как давят их больно грехи.       Утренняя дымка опустившегося тумана прикрывает обнажённую кромку леса, теряющуюся в каплях росы на влажной траве. Будто прозрачная ткань незримого шёлка, которым ночной полумрак обернулся в золотой час зари. Сейчас окружающий мир утопает в сладкой дрёме, в спокойствие на грани какой-то совершенно невозможной эйфории. Всё кажется нереальным, каким-то потусторонним... всё кажется блажью. Меня бросает в дрожь от одной только мысли об этом наркотике и о полях, усыпанных белыми цветами с их тошнотворно-сладким ароматом дурмана. Поднимаю глаза к небу и делаю глубокий вдох, наполняя лёгкие запахом леса и дождя, в тщетной попытке хоть немного развеять неприятное ощущение в голове. Я недолго находилась под воздействием чёртовой блажи, но даже такого минимума достаточно, чтобы эта зелёная дрянь проникла глубоко в мозг, заливая вязкой краской подсознание. Давящее чувство абсолютной беспомощности уже никогда не оставит тебя в покое. Закрываю глаза, выдыхаю. Одной рукой поправляю автомат на плече, отодвигая его практически за спину. Рука и предплечье ощутимо ноют от усталости, но я предпочитаю пока не думать об этом. В ближайшее время, надеюсь, стрелять не придётся. Открываю глаза и взглядом очерчиваю горизонт, невольно улыбаясь знакомым очертаниям долины Холланд. С тех пор, как я попала в округ Хоуп, прошло уже достаточно много времени. С ходу сообразить сколько точно месяцев пролетело – трудно. Следить за календарём едва ли входит в мой список самых важных дел, что прикреплён магнитом в виде самолёта на дверцу холодильника в доме Ника (где тот любезно предложил мне поселиться в одной из свободных комнат). Так или иначе сопротивление успело навести шороху, разворошив осиные гнёзда сектантов во всех трёх регионах. Вот только обозлённые осы, защищаясь, жалят куда сильнее. Как в подтверждение моим мыслям во рту вновь появляется привкус наркотика, а голову опутывает лёгкое ощущение нереальности происходящего. Мгновение, и всего секунду назад чёткая картина мира, тут же плывёт перед глазами. Откуда-то из глубины черепной коробки слышится звонкий девичий смех: - "Взгляни на мир по-новому, и ты всё поймёшь". Я лишь сильнее зажмурилась, но сопротивляться всегда было сложнее, чем плыть по течению. Боль в висках пульсирует с новой силой, будто с корнем вырывая те крупицы рациональности, что ещё остались в скользком клубке спутанных мыслей и образов. Опять смех. Иногда мне кажется, что мой собственный разум насмехается над проявленной слабостью. "Загляни в своё сердце. В его самый далёкие и тёмные уголки. Я знаю, кого ты там прячешь. Знаю всё, что не даёт тебе покоя, не даёт свободы". - Ничего ты не знаешь! - Срываюсь на крик, чудом не потеряв сознание. В глазах по-прежнему зеленоватая дымная пелена, но дышать с каждой секундой становится всё проще. Шериф предупреждал, что после блажи люди меняются и уже никогда не становятся прежними, но я наивно полагала, что окажусь сильнее, чем кто-либо до меня. Окажусь важнее. "Станешь героем... какая гордыня". - Просто заткнись и исчезни в свой проклятый туман. Вероятно, именно так и выглядит шизофрения. Сначала ты говоришь сам с собой, затем слышишь голоса, а после уже начинаешь спорить с тем, что они говорят. Легонько бью себя по щекам, возвращаясь к реальности и нормализуя ритм дыхания. Влажный запах леса и реки Хенбейн сменился пыльными дорогами и полями долины. В этом регионе я провожу бо́льшую часть своего времени, подготавливая операции по освобождению каждого из стратегически важных объектов, но едва ли можно сказать, что мы сильно преуспели. Благодаря Нику и оставшимся бойцам сопротивления, что ещё готовы были участвовать в самоубийственном штурме, удалось отвоевать Фоллс Энд. Теперь союзников больше, город наш, но и эдемщики без боя сдаваться не собираются. Они стали ещё опаснее, словно хищники, почуявшие кровь. Но даже зная это, видя собственными глазами кровавые зверства и сумасшествие религиозного культа, в долине Холланд я всегда парадоксально чувствую себя в безопасности. Будто я на своём месте, именно там, где должна быть, и со мной не может произойти ничего плохого. Всё кажется таким лаконичным и правильным, как дьявольское кружево, сплетённое руками безумца. Но, боюсь, если лимит удачи превысит все мыслимые пределы, то мои и́грища в Бога обернутся катастрофой не только для меня, но и для всего округа Хоуп. В голове звучат слова Джозефа, услышанные в тот самый вечер, когда всё покатилось к чертям. Слова, сказанные холодно и уверенно, мрачным тоном, не позволяющим усомниться в их правдивости, слова, которые до сих пор не дают мне покоя: "Что-то случится. Вы чувствуете, да? Что мы приближаемся к краю пропасти... что грядёт час расплаты". Да, я чувствую, больной ты ублюдок. И всё же никакого наркотического тумана, никаких голосов в голове и, к счастью, никакой музыки, пробуждающей неконтролируемые и отвратительные всей человеческой природе инстинкты. Ничего. Только утренняя тишина и ленивое спокойствие, нарушаемое звуками кружащих в небе самолётов. Однако мне слишком хорошо известно, кого они так тщательно высматривают вдоль дорог, ведущих к Фоллс Энду. Поэтому я быстро сворачиваю в сторону деревьев, скрывая свой силуэт в их широких зелёных кронах. Трудно сказать, по какой причине долина не кажется мне чуждым и враждебным местом последнего упокоения. Хотя антураж здесь весьма отталкивающий. Возможно, всё благодаря Нику, за столь короткий срок ставшему мне не только другом, а самым надёжным человеком, практически братом. Старшим. Из-за его постоянной привычки поучать меня в вопросах суицидальных миссий, но всегда прикрывать тылы. Кто знает, где была бы я, если б не Ник Рай, хоть и заноза в заднице, но уже не один раз спасший мне жизнь. И Мэри Мэй, которая по одному только взгляду понимает, насколько паршивым выдался день. Поставит на стол выпивку и будет рядом до тех пор, пока ты нуждаешься в её компании. Ещё, разумеется, пастор Джером, единственный, кто вносит рациональное зерно в мои попытки отправиться на тот свет, выдаваемые за планы операций по возвращению захваченных территорий. Или... нет, никаких "или". Последнее имя я выбрасываю из головы мгновенно, не желая произносить его даже в собственных мыслях. Подумать - значит поверить, а верить в это безумие я отказываюсь. *** В каждом регионе мне пришлось столкнуться с психологическим воздействием. Но в долине Холланд оно казалось самым незначительным, слабым, не вызывающим ничего, кроме жалости. Всё, что мог делать Джон - это кричать, злиться и читать свои пылкие монологи. Ругаться с ним и вынуждать его показать истинное лицо бывает даже забавно, также, как иногда позволять этому человеку увлечь себя диалогом. Ведь ни на что бо́льшее, кроме красноречивых угроз, местный Вестник не способен. По крайней мере я была в этом доподлинно уверена. Вот только Джон оказался хитрее. Порой, он говорил об омерзительных вещах, играл на чувствах, на эмоциях, но делал это столь изощрённо, что я заметила подвох уже после того, как капкан захлопнулся. Бабочка, запутавшаяся в липкой паутине, но не по воле жестоких обстоятельств, а по собственной глупости. Паук не прятался в тени, он был на виду и лишь медленно, нить за нитью, плёл невесомую паутину вокруг дурочки, не заметившей опасности. Джон Сид оказался таким чертовски обаятельным в своём безумии, что стал для меня самым очаровательным и опасным врагом. Можно бороться с наркотиком, опутывающим мысли, ведь нам известно, как он действует на людей. Можно подавить и усилием воли обуздать свои инстинкты, когда знаешь, чего следует ждать. Выстроить барьеры в собственной голове, защитить и без того хрупкое сознание от лжи и фальши, но любые стены бесполезны, когда враг уже внутри. Ты сама впустила его, торжественно вручив ключи. В твою душу залез тот, кто ни при каких обстоятельствах не смог бы этого сделать. Если бы всё было логично. Но логика бесполезна, когда в системе главенствуют человеческие эмоции. В конечном счёте младший Сид оказался единственным, к чьим словам я начала прислушиваться. И это стало одной из самых серьёзных ошибок, допущенных мной. Нельзя подпускать хищника так близко, если ты не уверена, что между вами окажется запертая клетка. А я не уверена... *** Без приключений мне удалось, наконец, добраться до Фоллс Энда. Пришлось незаметно обойти парочку блокпостов сектантов, что немного уязвило мою гордость, но идти на штурм сейчас - действие равносильно самоубийству. Пожалуй, это слово звучит в мыслях даже слишком часто за последние пару часов. - Лучший способ умереть... - произношу практически шёпотом и тут же замолкаю. Даже дышать становится в тягость. Единственное желание, назойливо жужжащее в голове - это упасть на мягкую кровать и проспать несколько долгих дней. Сжигать всю ночь цветочные поля, надышавшись едким дымом пепелища - весьма утомительное и не самое приятное занятие. Лишь Акула, будучи грёбанным пироманьяком, оценил эту ночь на все десять из десяти, предложив повторить как-нибудь на досуге. В этот раз без меня. Голос Веры ещё долго будет звучать в моей голове, а там и без неё уже не разберёшь, где мои собственные мысли, а где сектантская пропаганда. - Чёртовы фанатики судного дня со своим коллапсом. Я, блять, скоро свихнусь. - Да ты уже, раз говоришь сама с собой. А ведь ещё нет и девяти утра. - Слышится знакомый голос откуда-то справа. Я оборачиваюсь так быстро, насколько возможно в текущем состоянии. Схватиться за оружие, к слову, сил уже не хватило. Сейчас я могла стать лёгкой мишенью, но, к счастью, это просто Мэй, открывающая окна бара нараспашку. Она немного помолчала, прежде чем продолжить: - выглядишь паршиво. - И чувствую себя так же. Я развожу руками в стороны, демонстрируя одежду и лицо перепачканные копотью от незатухающих ночных костров. Мэри Мэй принюхивается, явно ощутив стойкий запах дыма, после чего смотрит на меня взглядом полным сочувствия. - Ты всю ночь развлекалась с Акулой? - О, Бошоу тоже там был, разумеется. Мне бы его энтузиазм, потому что если через час я не начну отмокать в ванной, то придётся вам искать нового помощника шерифа. Я сложу свои полномочия, клянусь. - Тогда почему ты в Фоллс Энде, а не отвоёвываешь ванную у Ника и Ким? - Мэй, наконец, расправляется с последним окном, которое сильнее всех не желало поддаваться и впускать свежий воздух с ярким солнечным светом в тёмное помещение «Крыльев любви». Почему-то название скорее напоминало мне дешёвый бордель где-то на окраине Лас-Вегаса. Да, пожалуй, он бы отлично туда вписался. - Кейт, ты точно в порядке? - Девушка подходит ближе, тем самым вырывая меня из раздумий. - Ах, да, конечно. Я в порядке. Почти. Думаю, бывало и хуже, так что справлюсь. Мне нужен пастор, кое-что передать ему от шерифа. Мэри Мэй ещё несколько секунд наблюдает за моей реакцией и, видимо что-то решив для себя, кивает: - он как обычно в церкви. Ты прошла мимо. Чёрт. Мне нужен сон и очень срочно, потому что за собственное состояние уже становится страшно. Я постепенно отключаюсь даже во время разговора, а ещё нужно добраться до аэродрома. На машине будет быстрее, но перспектива уснуть за рулём не очень соблазнительна. Стоило ли избегать смерти от вооружённых до зубов эдемщиков, чтобы погибнуть, протаранив дорожный знак? Звучит как бред. Придётся идти пешком, вновь петляя через узкие лесные полосы, ведь гудящих в небе самолётов, судя по звукам, стало чуть больше. Интересно, а Верные вообще спят? Или они что-то вроде суперсолдат, которые существуют только благодаря духовным скрепам? Когда я столкнулась с ними впервые, активное сопротивление не увенчалось успехом, и дротик с блажью отключил меня практически моментально. Очнулась в тот раз я уже по пояс в воде. *** Я не чувствовала ничего, кроме того, что тону. В голове набатом звучал чей-то голос, совершенно чужой, неестественно громкий. Он звучал везде и одновременно нигде, вокруг меня и в пустоте окружающего мира. Как сон, тесно граничащий с реальностью. Когда тело уже расслабленно, но часть мозга продолжает цепляться за реальный мир, генерируя в сознании жуткие, а порой и откровенно пугающие образы. Знакомые очертания отдельных элементов, но абсолютно чуждая памяти общая картина. Какая-то безумная шутка больного воображения. И сейчас я вновь тону. Кричать смысла нет, я знаю, никто не станет помогать, ведь я не утону... буду тонуть вечно. Секунды ожидания тянутся подобно столетиям, падая невесомыми частицами в древних песочных часах. Одна за другой. Яркая вспышка перед глазами, и лёгкие обжигает кислород. Сгибаюсь в приступе кашля, жадно глотая воздух. Колющий свет больно бьёт по глазам, но немного отрезвляет, поэтому я поднимаю голову, и, наконец, начинаю постепенно различать отдельные силуэты вокруг. Кто-то держит меня. Мужчина. Крепко, в нынешнем состоянии вырваться не получится при всём желании. Вновь слышу тот самый голос, но теперь чётко спереди. Он больше не в моей голове, и в его природе нет никакой мистики, ничего высшего. Это лишь человек. Я слышу обрывки фраз, но их смысл предательски ускользает, что-то словно не даёт сосредоточиться. Догадка приходит практически сразу, а мир вокруг с каждой секундой начинает приобретать свои краски и оживать. - Чем... чем вы... - очередной приступ кашля не позволяет договорить, впрочем, любые слова даются сейчас с непосильным трудом, но, сделав глубокий вдох, произношу на одном дыхании, - чем вы меня накачали? - Кое-чем для прозрения. - Ответ спокойный, без тени сарказма. После этих слов незнакомец отпускает мои руки, слегка подталкивая вперёд. Выбора нет, сбежать не получится, а в драке у меня нет ни шанса. Покорно делаю несколько неуверенных шагов, фокусируя слегка плывущий взгляд на мужском силуэте перед собой. Замечаю в его руках раскрытую книгу и теперь отчётливо слышу кусочек проповеди. - ... и пройдём через Его Врата в сад Эдема. Он говорит уверенно, интонацией придаёт вес и силу каждому произнесённому слову. Обращается ко всем присутствующим, умело создавая иллюзию, будто речь написана только для тебя одного. Выделяет толпу и каждого по-отдельности. Бархатный, вкрадчивый голос, вызывающий дрожь во всём теле, и унять её никак не получается. Его невозможно игнорировать, невозможно не слушать. Всё, что он говорит, кажется правильным. И дело совсем не в словах, а в тоне, с которым эти слова произносятся. Не очень громко, что лишь подогревает интерес, вынуждая напрягать слух, чтобы ничего не упустить. И этот неожиданно холодный голос, словно музыка смягчал те жестокие слова, что его владелец произносил. Если бы звуки имели цвета, то передо мной бы стоял мужчина с тёмно-вишнёвым баритоном. - Постой. Теперь я практически полностью прихожу в себя. Этот человек... мне знакомо его лицо. Память отказывается реагировать на команды, отдаётся ноющей болью в висках, плавно растекаясь по всему черепу. Мужчина стоит напротив, не позволяя мне сделать и шагу в сторону. Поднимаю глаза, чтобы рассмотреть внимательнее, надеясь, что теперь воспоминания перестанут ускользать, и кусочки пазла соберутся в единое изображение. Пауза, кажется, длится даже слишком долго, но в пронзительном взгляде голубых глаз вдруг мелькает разочарование и гнев. - Она не готова. И после этих слов я вновь оказываюсь погружённой в воду. Заторможенная реакция всё ещё туманного сознания позволила мужчине застать меня врасплох. Воздуха в лёгких совсем не осталось, а чужие руки слишком крепко держали плечи под водой, чтобы любое сопротивление оказалось полностью бесполезным. Но, когда тело уже начало слабеть, незнакомец, грубо рванув меня вверх, всё же позволил вновь оказаться на воздухе. Впрочем, всего на секунду. Когда я, уже подготовленная к тому, что произойдёт, глубоко вдыхаю, мужчина внезапно останавливается и отпускает меня, отступив в сторону. И теперь его взгляд не выражает ничего, кроме страха. Сквозь пелену забвения и лёгкого кислородного голодания, я слышу имя: "Джон". И только сейчас, медленно и плавно, мозг начал потихоньку выуживать из памяти знакомый образ. Церковь. Проповедь. Простое задание - лишь ордер на арест, в последствие обернувшийся катастрофой, нескончаемой полосой отчаянных попыток всё исправить, что привела меня сюда, в этот самый момент. Помню, как за спиной лидера секты стояли ещё три человека. Один из которых Джон, чей заинтересованный взгляд я почувствовала на себе, когда маршал начал зачитывать обвинения. Взгляд был почти осязаемым, словно касался физически, из-за чего по телу прошла волна лёгкого дискомфорта. Любопытство пересилило остальные эмоции, включая небольшой всплеск адреналина в накалившейся на тот момент обстановке, и я посмотрела в ответ. В полумраке церкви неспокойное пламя горящих свечей отражалось в голубых глазах Джона, он будто видел мою душу насквозь. Нет, это не глаза служителя церкви. В них нет Бога. В них отражается лишь Дьявол и пылающий внутренний гнев. Я чувствую на коже обжигающее прикосновение этой незатухающей ярости, даже сквозь мнимое и напускное спокойствие. Ощутимо становится не по себе. Кажется, будто смотрю уже слишком долго, совершенно не обращая внимания на происходящее между маршалом и сектантами. Это заставляет Джона улыбнуться. Его улыбка адресована не мне, скорее собственным мыслям, но память слишком отчётливо зафиксировала этот момент. *** Наконец, практически с Божьей помощью, я добираюсь до дома Ника и Ким. Ноги уже отказываются слушаться, а мысли в голове превратились в огромный ком бессвязных слов, несформированных в предложения. Уже плевать на ванную, на грязную одежду, хочется только добраться до подушки. Открываю входную дверь и инстинктивно прислушиваюсь. Никого. Лишь гнетущая тишина, но в моём нынешнем состоянии – это величайшая благодетель. Не придётся выслушивать недовольные причитания от мамочки Ника, почему я пропала на несколько суток и ничего не сообщила. Пускай с этим разбирается моя будущая версия, в настоящем мне нужно лишь немного поспать. Когда входная дверь за моей спиной закрывается, облегченно выдыхаю. Дом семьи Рай уже стал мне роднее, чем собственная квартира в городе, где я не была уже слишком давно. Прохожу немного вглубь и наклоняюсь, заглядывая за угол кухни. Автомат на плече ударяет прикладом по затылку, вынуждая меня вспомнить о нём. Вслушиваюсь в окружающую тишину, в щебетание птиц за окном, в едва слышный свист ветра из приоткрытых окон. Ник сейчас, скорее всего, возится с самолётом в ангаре, а Ким... вдруг нервно оглядываюсь по сторонам. В это время она обычно уже бодрствует, а следовательно, странно, что дома никого нет. Инстинктивно снимаю с плеча автомат, перехватывая его руками покрепче. Впрочем, при общей физической усталости отбиться даже от парочки культистов мне вряд ли удастся. Но, коль нам суждено упасть, то хоть покувыркаемся в полёте, без боя я им точно не сдамся. Стараясь как можно тише миновать гостиную, выхожу в просторную кухню, ярко освящённую тёплым утренним солнцем. Никаких следов борьбы или разбитых оконных стёкол. Лишь немного пыли, мирно себе кружащей в лучах, пробивающихся сквозь полупрозрачные занавески. Тихий щелчок предохранителя. Трудно быть настороже, когда всё тело ломит от боли и усталости, а мозг попросту отключается, отказываясь реагировать на команды медленно угасающего сознания. Джером предлагал мне остаться в церкви и отоспаться. "Блажь всё ещё воздействует на тебя, Кейт. Твой взгляд блуждает в её тумане." - Слова пастора звучат в голове колокольным набатом, вновь заставляя закрыть глаза от давящего на виски чувства бессилия. Чёртовы сектанты с их грязными методами подавления чужой воли. Психотропные вещества, лишающие разума и способности чувствовать землю под ногами. Уж лучше дуло пистолета перед глазами, чем полный контроль сознания кем-то из этой безумной семейки психопатов. Прислушиваюсь, стараясь хотя бы немного сконцентрироваться на ощущении действительности, но мир предательски ускользает куда-то за грань зеленоватого тумана. За грань реального и нереального, истины и ложных откровений, голоса разума и проповедей лжепророка. "Ты слаба, потому что отрекаешься от своего пути. Ты глупа, потому что отказываешься услышать глас Божий. Ты делаешь вид, что сильная, но боишься признаться себе даже в собственных чувствах, ведь они противоречат твоим принципам и заблуждениям. Наивное, заблудшее дитя, несведущее, что творит." - Голос Веры вновь эхом отражается в сознании, из-за чего кажется, будто мозг начинает плавиться и кровоточить. Замечаю, как автомат выскальзывает из ослабевших рук, и я следом за ним сползаю по стенке на пол, уже не в силах даже просто стоять на ногах. Гордость сопротивления и надежда округа Хоуп... почему-то так говорят обо мне люди. Напуганные и уже потерявшие веру в то, что этот кошмар однажды закончится, они стали не менее жестоки и безумны, чем те, против кого сражаются. Границы и росчерки линий так быстро стираются, что уже не понять, на чьей ты стороне и кто твой настоящий враг. Какой гранью упадёт твоя монета, что сейчас спрятана в ладони, перепачканной кровью тех, кто заслужил смерть? "Ты думаешь, что они и правда её заслужили? Все те, кого ты убила? Разумеется, это так самоуверенно считать себя благородным судьёй, увлекающим дланью правосудия лишь виновных, вместо того чтобы признать: ты просто убийца". Я больше не чувствую разницы между собственными криками совести и приторно-сладким, убаюкивающим голосом Веры. Стала бы теперь себя оправдывать? Точно нет. Эти отчаявшиеся люди видят во мне героя, но я не боец. И хотя все в проигрыше, битва выиграна ценой всего, что мы потеряли. Нахожу в себе силы обречённо засмеяться. По крайней мере мне кажется, что я действительно смеюсь, если это не очередная галлюцинация, воссозданная парами блажи. Это пройдёт. Сознание обязательно оклемается и придёт в некое подобие нормы, но прежним оно уже никогда не станет. Ничто уже не будет так, как прежде. Если бы хоть кто-то знал, чего мне стоит столь тесное взаимодействие с лидерами секты, и сколько сил уходит на то, чтобы притворяться смелой, когда внутри сломаны не только рёбра, но и разум, и душа. Вся жизнь переломана и переделана, будто не было ничего до Врат Эдема и мира, полыхающего в огне. Сопротивлению нужен сильный герой, за которым они пойдут в самое пекло. А секте необходим антихрист, срывающий печати в книге Судного дня. И обе роли я примеряю на себе, меняя маски и каждый день убеждаясь, что взвалила на плечи неподъёмный груз, с которым не справляюсь. Не знаю, сколько времени я просидела неподвижно на полу. Была ли в сознании или безмятежно спала, отключившись от усталости. Чувствую себя всё ещё крайне паршиво, но уже могу встать на ноги и немного пройтись вперёд, цепляясь руками за столешницу. Взгляд плохо фокусируется на деталях, но я замечаю, что автомат остался лежать там же, где упал. С трудом заставляю мозг работать, взвешивая в голове все наблюдения. Солнце ещё не очень высоко, значит времени прошло не так много с момента, как уснула (пускай будет так). Ни меня, ни оружие никто не трогал, следовательно, горизонт чист и рядом нет никаких культистов (это не может не радовать). Ник и Ким до сих пор не вернулись (определённо настораживает). Блуждающий взгляд вдруг цепляется за яркий листочек, прикреплённый магнитом к холодильнику. Узнаю на нём торопливый и строгий почерк Ким. - Уехали помочь на ферме и заодно взять побольше овощей. Потом к врачу. Не теряй нас и отдохни. - Читаю вслух, а затем ещё раз, чтобы смысл написанного точно был понят верно. Последнее слово согревает всё тело точно бальзам, который Мэй постоянно подливает мне в кофе, чтобы ночью крепче спалось. Пульс немного успокаивается, и тревога уходит, уступив место сонливому спокойствию. Друзья в порядке, а это значит, что можно позволить себе часик-другой крепкого и относительно здорового сна. Насколько оно вообще возможно в нынешних реалиях. Но для начала смыть с себя копоть и грязь, напоминание о минувшей ночи. Стоит только вспомнить цветочные поля, как обоняние тут же улавливает их призрачный запах, настолько сладкий, что сводит зубы. Медленно, но уже значительно уверенней, плетусь на дрожащих ногах в ванную. Спасибо, что она на первом этаже, потому что подъём по лестнице стал бы непроходимым испытанием и заведомо проигрышной попыткой. Хочется сделать воду привычной для меня температуры, примерно на уровне вулканической магмы, но всё же ставлю прохладную, с бо́льшим упором в сторону холодной. Если такой душ не взбодрит, то хотя бы не сделает хуже. Из ванной я выхожу, укутавшись уже в чистую одежду, пахнущую пускай химозно, но хотя бы порошком, а не дымом от кострищ и наркотиком. Кожа всё ещё покалывает из-за холодной воды, но гостиная уже неплохо прогрелась солнцем, чтобы я могла расслабиться и лечь. Делаю несколько неуверенных шагов вдоль коридора и бессознательным телом падаю на диван. Выдыхаю и закрываю глаза. Пение птиц за окном и шелест ветра действует убаюкивающе, хочется забыть обо всех ужасах, с которыми пришлось столкнуться, забыть о крови, о трупах, о жертвах во имя безумных идей. О лидерах, о сопротивлении и о сектантах. Оставить пылиться на комоде воспоминаний боль и страдания, что вереницей сломанных человеческий судеб тянутся за мной будто кровавый след из сотен мертвых тел. Тех, кого убила сама. Тех, кого не смогла спасти. Проснуться утром и увидеть мир прежним, с его нескончаемым потоком людей, спешащих по своим делам. Сейчас это прошлое кажется невозможным. Мозг постепенно отключается, погружается в безмятежность и спокойствие сна. И, уже находясь под приятной негой Морфея, краем уха и той частью мозга, что ещё бодрствует, я слышу неприятный треск рации. Но отказываюсь открывать глаза, ведь стоило мне только упасть на мягкую обивку и ощутить под головой подушку, как сознание отключается, будто в голове щёлкнул переключатель, погрузив меня во мрак и забвение. Мне снится Вера. Её радостный смех звучит из плотного зеленоватого тумана и разносится по округе, подхваченный певчими пересмешниками. Я не хочу никуда бежать, мне всё равно не скрыться. От собственного страха не спрячешься, глупо даже пытаться. Вдыхаю лёгкий цветочным аромат. Он совсем не похож на блажь, более мягкий и свежий. Напоминает скорее цветущую яблоню... оглядываюсь и замечаю, что стою в саду под тенью высокого дерева. Знакомый запах дорожной пыли, зелени и сладких сочных яблок немного успокаивает, приглушает нарастающую панику. - Думаешь, здесь ты в безопасности? Резко оборачиваюсь, услышав голос слишком близко у себя за спиной. Вера снова смеётся, закружившись в танце босыми ногами по влажной траве. Она вдруг останавливается и, замерев, с любопытством вглядывается в мои глаза, будто стараясь во взгляде прочесть то, что сокрыто глубоко в душе. Смотрит всего несколько секунд, прежде чем произносит: - Почему ты не слушаешь его? Почему сама заставляешь себя страдать вместо того, чтобы стать счастливой. Ты ведь знаешь, он не пойдёт за тобой. - Кто? - Единственное, что я могу произнести. Загадочные речи, которыми зачастую изъясняется вся эта религиозная семейка, порядком достали. Надоело разгадывать их языковые ребусы и тексты библейских пророчеств. Хотят поболтать, пускай говорят прямо, может быть, смогут сойти за нормальных людей. Но Вера не отвечает на вопрос, а только вновь смеётся и разводит руками, указывая на то, что нас окружает. Взгляд девушки становится печальным, даже немного сочувствующим. - Ты заблуждаешься, если считаешь, что можешь скрыть свои чувства и спрятать их глубоко в своём израненном сердце. Однажды заблуждения тебя и погубят, - Вера замолкает и подходит совсем близко, осторожно взяв меня за руку, - в этот раз он спасти тебя уже не сможет. Я опять хочу спросить, о ком она говорит. О Боге? Нет, вряд ли в его великом плане есть пункт о моём спасении, помеченный красным маркером. Слова девушки звучат как бессвязный бред, но почему-то мне кажется, будто память отзывается на них смутными очертаниями образов. Пытаюсь вспомнить, но перед глазами только нечёткий силуэт у кромки тумана. Слышу чей-то голос, да только ни слов, ни интонации не разобрать. Не знаю чей он, возможно, что мой собственный. Но голос будто зовёт меня. Называет моё имя, оставшееся далеко в прошлом, в обрывках иной жизни на руинах города "неназванный", и из-за этого становится не по себе. - Открой сердце и перестань стыдиться своих чувств. Твоя душа жаждет этого, так позволь ему провести тебя через Врата. Позволь себе стать счастливой и обрести, наконец, желаемый покой. - Голос Веры звучит мягко. Она ласково гладит меня по щеке, а затем по волосам, будто успокаивая. В девичьих глазах, кажется, совсем нет фальши, только искреннее желание помочь. Словно я действительно лишь заблудшее, наивное дитя, что отказывается из тьмы возвращаться к свету. А чей-то голос продолжает звать меня, становясь всё чётче, обретая очертания и знакомое бархатное звучание. - Катарина, прошло уже пару часов, и я даже великодушно позволил тебе поспать, после всего того, что ты натворила ночью со своими дружками! Потому что Господь милостив даже к таким как ты. Поэтому, будь добра, проснись и послушай, что я тебе скажу! Катарина… давно я не слышала этого глупого имени. Никогда не любила его, но так и не дошла до того, чтобы официально сменить документы. Что ж, только один человек в этом Богом забытом месте, стёртом со всех современных карт кучкой набожных сектантов, зовёт меня полным именем. И получает от моего раздражения и гнева невозможное удовольствие. Сонно переворачиваюсь на другой бок, вытаскивая рацию, завалившуюся в щель между диваном и его спинкой, а затем, нажав заветную кнопку, отвечаю нетерпеливому голосу нарушителя спокойствия: - Джон, почему ты ещё не сдох, захлебнувшись собственным ядом? - Помощница, так ты проснулась наконец, моя маленькая назойливая заноза, - голос что-то неразборчиво произносит в сторону, а после добавляет, - последствия устроенных вчера ночью пожаров мне пришлось разгребать до обеда. И, знаешь, в отличии от тебя, я практически не спал. Как же меня раздражает это постоянное местоимение «моя». Чёртов ублюдок произносит его так часто, что я уже готова вцепиться ему в глотку и вырвать гортань собственными зубами, лишь бы заткнулся. Но, боюсь, что если Джон Сид действительно заткнётся, то в мире точно наступит коллапс, которого так отчаянно жаждет его старший братец. - Катарина, я знаю, что ты меня слышишь! – Голос никак не желает замолкнуть, продолжая неприятно шипеть в рации. Жаль, что её нельзя выключить насовсем. Впрочем, тогда религиозные фанатики начнут перекрикивать друг друга, звуча из недр моего собственного сознания. «Можно подумать, что сейчас так не происходит». Сгинь, чёртова ведьма, вместе со своей проклятой блажью! Вновь нажимаю кнопку на рации: - Я пытаюсь поспать, какого хрена ты от меня хочешь, Джон? Если тебе не с кем поговорить, то поговори с Богом. Может, хотя бы он направит тебя к мозгоправу. Из динамиков послышался раздражённый смешок, а затем снова этот надоедливый, никак не желающий свалить в сторону Эдемских врат, голос: - Очень смешно, мой ангел, но я уже говорил, что позволил тебе отдохнуть. Мне нужно услышать от тебя пару ответов на свои вопросы, и можешь спать дальше, обдумывая очередной план, как усложнить мне жизнь и разрушить всё, к чему прикасаются твои изящные пальчики, - вновь неразборчивое бормотание в сторону и покашливание, - кхм, по рукам? Окончание предложения звучит слишком абсурдно и странно, я даже замираю, нажав на кнопку обратной связи и забыв начать говорить. Все мысли из головы в одно мгновение куда-то улетучились, оставив после себя лишь звенящую пустоту и стук собственного сердца, спешно гоняющего по сосудам кровь. Кажется, дышать я тоже забываю и вдруг чувствую, как опустошённые лёгкие начинают гореть без доступа к кислороду. Прихожу в себя, резко вдохнув, а неприятное жжение становится уже ощутимо болезненным, из-за чего я сдавленно всхлипываю. Рация, к удивлению, молчит. - Ты ведь понимаешь, что я не стану с тобой сотрудничать, да? – Формулирую ответ быстро, чтобы Джон даже ощутить не успел, что смог застать меня врасплох. Впрочем, он будто и сам хотел проигнорировать случайно брошенные слова. Или так показалось мне. Во всяком случае, мозг всё ещё сонный, а тело болит и ломит от усталости, я даже не уверена, что красочные эпитеты не звучали на самом деле только в моей голове.