Часть 1

Годы идут — не ждут настоящим И в будущее не зовут (никто) Прошлое кажется столь манящим Заглянешь в ящик — сыграешь в ящик Я бы хотел всё начать сначала Там, где ты меня не знала Но прошлое это ведро цемента А я на краю причала кричу: "Помогите" Гедеон закрывает глаза и видит тот самый хороший мир. Мир, где от полукровки Скэриэла не избавились, как от прокаженного. Гедеон уверен — их мама приняла бы его. Она бы с теплотой и нежностью расчесывала бы его вьющиеся, как у самого Гедеона, волосы, заплетая в легкую косичку. Она вообще умела любить, как никто другой. Жаль, что, даже если он и перенял у нее это, показать должным образом не может — не имеет права давать слабину. Где Готье никогда не было — был только Киллиан. Счастливый и великий, как и его отец. Их принц точно был бы великим. Невыносимым в социальном плане, но успешным в политической сфере. Пускай, он и был бы напыщенным индюком, пускай, Гедеон, возможно, не вынес бы с ним больше получаса на одном квадратном метре. Тогда приемы к императору точно были бы проблемой. Плевать, зато Готье был бы на своем месте. На своем законном месте. Где мама жива, а отец счастлив — он не ходит с постоянно надломленным взглядом, не ужинает в одиночестве, когда задерживается на работе, не смотрит с горечью на убранные семейные фотографии. Где отец принял родного ребенка. Гедеон уверен, если бы только это произошло, то Уильям точно научил бы Скэра ездить верхом — Део помнит, как тот пытался в детстве научить Готье, но младший не любил лошадей от слова совсем. Или они его. Но это уже другой вопрос. Где он не ненавидит родного брата. Он так отчаянно хотел бы его полюбить, но уже поздно. Его глупая, очень глупая привязанность к этому человеку убивает. Она неосознанная — где-то на интуитивном уровне. По большей части проявляющаяся в том, что Гедеон без труда находит его в огромном здании академии. Где бы тот не был. Они ведь похожи. Гедеона он поэтому и бесил всегда: слишком похожий, но слишком чужой и другой. А сейчас, когда Лоу видит в нем непоколебимый авторитет не только как в наставнике, это выходит на новый уровень. Где нет переломанного жизнью Скэриэла — он бегает по лестнице, заливисто смеется, шлепая босыми ногами по паркету — вопреки всем правилам этикета. Где на полках покоятся семейные фотографии, а Скэриэл корчит на них рожицу, пародируя вечно-недовольного-как-вообще-так-можно-Гедеона. Где Скэр выделяется темными кудрями на фоне стерильно белого цвета их дома. Где Габи наслаждается не его короткими визитами в их, чужом и чуждом для него, Скэриэла, доме, а маячит где-то подле Лоу на постоянной основе. Скэриэл бы был отличным старшим братом. Гедеон уверен в этом. Он точно научил бы повзрослевшую Габриэлу управляться с ножами и фехтованием. Может, будь Скэриэл на месте Готье, Гедеон тоже смог показать себя с другой стороны? Где Лоу растет счастливым ребенком, ему просто когда-то нужна была семья. А потом он возвращается в реальность. Теперь Гедеон видит Скэриэла и опустившего голову Готье. Скэра, родного брата, которого он ни за что не сможет принять и полюбить. Спасти. А ему очень, очень сильно нужно это спасение. Он не справляется. Он запутался. Он совсем ничего не может сделать, чтобы помочь себе. Гедеон видит ребенка, пережившего столько ада, сколько он, наверное, не познал бы за всю жизнь. Скэра, у которого никого нет. Который свихнулся. Потерял себя. И осознает это, но не может сделать ровным счетом ничего. Он проворачивает голову. Готье. Названный брат, которого он растил. Тихий мальчишка, на чьи плечи в один момент рухнула огромная ответственность. Готье, который должен был им и остаться. Не Киллиана. Гедеон так отчаянно хочет не видеть в нем Киллиана. Потому что Киллиан — та отправная точка, которая все разрушит в конец. Переломный момент, красным цветом выделяющий подпись о том, что Готье больше нет. Что они — не существуют. Только осколки того, как все было и как могло быть. Гедеону хочется закрыть глаза навсегда.