.

Сигма дышал часто и прерывисто, все свои мысли отдавая боли и собственному ускоренному сердцебиению. Голова не варила, ничего непонятно. Мокрые после слёз щёки очень неприятно покалывало. Жгучее чувство растеклось от бедра по всему телу, а на снегу тем временем пугающе разрасталось красное, кровавое пятно. Что это было? Всё так быстро произошло. Сигму просто попросили перенести коробки в другое помещение. Они оказались очень тяжёлыми, но Сигма решил попробовать брать за раз как можно больше. Вот он шёл, был уже совсем рядом с нужным местом, но потом что-то... Что-то рядом громко взорвалось или это был любой другой громкий звук. Сигма дёрнулся, уронил коробки и упал сам. Потом в памяти пустота, но вот Сигма уже лежит на земле с продырявленным бедром, еле-еле не начиная кричать. Он даже не знал причину появления такой травмы, она взялась как из воздуха. И пол был в крови, и рука, и штанина. Всё напоминало какой-то кошмар, но наличие боли не давало соврать – всё происходящее было наяву. Сигма и сам не понял, почему решил сбежать на улицу. Было так больно, но тем же временем так стыдно. Он наверняка что-то испортил, он станет или может уже стал полнейшим посмешищем. Его будут бесконечно отчитывать, но Сигма не жалуется, это заслуженно. Он же так рвался работать, помогать. Думал, что будет достойным гражданином СССР. И что теперь? Он просто обуза, неспособная ни на что полезное. Тут так холодно. И больно. Вдруг, где-то послышались шаги – снег скрипел ужасно громко. Сигма вжался в стену как мог сильнее, видимо тайком рассчитывая на то, что он всё-таки будет незамечен или хотя бы проигнорирован. Но звук шагов был всё ближе и ближе, пока из-за угла на Сигму не глянула знакомая разноглазая мордашка. – Сигма, вот ты где! – Гоголь звучал как обычно весело. – А я тут тебя ищу как раз! Ой... Гоголь перевёл взгляд на бедро Сигмы и начал пристально его рассматривать. На лице нежданного гостя появилось абсолютно непонятное и почти неописуемое выражение. Сигме стало неуютно или может скорее просто неудобно. Он начал ёрзать на месте, пытаясь хоть чуточку спрятать свою последнюю травму. Ну конечно же Сигму искал Гоголь, кто ж ещё. Они с Сигмой одни из немногих местных малолеток, а в последние дни – вообще единственные. Взрослым время на поиски кого-то столь жалкого, как Сигма, было бы тяжело выделить, но отправить Гоголя – в самый раз. Да и не исключено, что Гоголь сам вызвался на поиски. Это же Гоголь. – Это у тебя что? – Наконец послышался вопрос. – Выглядит мягко говоря не очень... – Гоголь присел на корточки, тыкнул в бедро пальцем и после, будто с насмешкой или наслаждением, слушал Сигмины болезненные мычания. – Я упал просто... – Сигма старательно стискивал зубы, пока Гоголь продолжал надавливать пальцем в разные места возле раны. – А чего ты к Михалычу не пошёл? Или сразу к Лидии Александровне. Раз уж ты так и так от работы отлыниваешь, то мог бы хоть полечиться. – Мне страшно возвращаться теперь... – В один момент Сигма не выдержал и несильно ударил Гоголя по руке, чтоб прекратил уже свои игры в мучителя. – Хватит. – Коротко отрезал Сигма, комментируя свои действия. – А чего страшно? – Гоголь наконец снова начал смотреть на Сигму. Такой уставший, но тем не менее чистый взгляд довольно сильно контрастировал с его последними, больно садистскими действиями. Это Сигму ужасно раздражало. – Ты не понимаешь как будто! – Сигма сказал это намного громче, чем ожидал, так что тут же прикрыл рот рукой и снизил громкость речи. – Я же как ребёнок совсем. Упал, всё уронил, а сейчас из-за болячки сижу и плачу. Это же стыдно... – Ну да, стыдно наверное. – Гоголь кивнул. – Но разве не более стыдно тут теперь сидеть? – Очень стыдно! – Сигма согласился без промедления ведь знал, что подобный вопрос точно будет. – Но... Я даже не знаю, как тебе объяснить. Просто не хочу возвращаться и всё. За этим разговором Сигма даже начал забывать, как сильно болит его бедро. Он просто ушёл в какие-то свои абсолютно жалкие мысли. Сдвинуться с места кажется невозможно: везде стыдно, всегда стыдно, куда бы Сигма ни направился. Но вырвал из столь тягучего и неприятного состояния Сигму опять же Гоголь, абсолютно бесцеремонно трогающий его бедро в, видимо, попытках изучить рану. Нашёлся тут видите ли врач. Гоголь. Полностью безбашенный, немного поехавший и жутко странный. Но при этом всём он каким-то образом был на голову выше Сигмы: как в плане умений, как в плане знаний, так и просто – его рост был заметно больше роста Сигмы. Он был едва ли сильно старше, может года на два или три, но этот разрыв для Сигмы ощущался чем-то невероятно долгим и тем, из-за чего им друг друга никогда не понять. Гоголь постоянно ютился рядом со взрослыми, наверное обсуждая какие-то рабочие моменты, но это продолжалось ровно до тех пор пока он не замечал Сигму. Пусть это наверное и эгоистичная идея, но Сигме искренне кажется, что Гоголь готов бросать любые дела, лишь бы лишний раз высказать Сигме что-то новое и "крайне креативное". Это раздражало до жути. И почему только такой "талантливый юноша" постоянно ошивается рядом с каким-то непонятным мальчишкой? Сигма уже давно хочет об этом спросить, но всё никак не находится ни смелости, ни настроения. И сегодня история повторяется. – А чего ты не пытаешься даже объяснить? – Гоголь всё не отставал от бедра. Глаза Сигмы уже чуть ли слезиться не начали. – Я не совсем умный конечно, но... – Да не поймёшь ты просто! – Не пойму? А почему? – Гоголь уже чуть ли пальцы в ранку не пихал. – Ну даже сейчас! Ты не понимаешь, что мне больно, так что продолжаешь мне ногу трогать. – Сигма сделал недлинную паузу. Мысли всё мешались в непонятную кашу, из-за одного крайне отвлекающего фактора. – Или может ты даже специально мне больно делаешь... Значит, что ты на себе этого не чувствовал. Вот и издеваешься надо мной так легко! – Так я тебя из-за отсутствия болячки не понимаю? – Пихнул всё-таки палец. А после, зажмурившись, слушал Сигмины вскрики. – Да, именно! И перестань уже наконец! – Сигма наконец-то снова ударил Гоголя по руке, но в этот раз куда сильнее. – Ну, хорошо. Гоголь встал с корточек и быстро ушёл в ту же сторону, откуда когда-то явился. Ну конечно, идёт кого-то звать, чтоб Сигму притащить обратно. Лишь бы он только не Антона Васильевича привёл – именно он ведь Сигму коробки попросил перенести. А Сигма так позорно с этим не справился... Но близкие шаги вновь послышались куда быстрее, чем Сигма мог бы ожидать. Понятно дело, что это был Гоголь, но вернулся он почему-то один-одинёшенек. Ещё и что-то в руках принёс: молоток, дощечка маленькая и, наверное, гвоздь, может два. Гоголь не спешил начинать разговор. Присел на землю, разложил все свои богатства, взял молоток и принялся забивать гвоздь в дощечку. Гвоздь был довольно крупным, если его забить до конца, то точно выйдет с другой стороны. Сигма даже удивился немного – не думал, что у них такие используют. Или может это Гоголь где-то для своих целей припрятал? И ладно. Гвозди сейчас не очень востребованы, особенно такие. Но если они понадобятся, то Сигма был и без того уверен, что Гоголь их самостоятельно отдаст. Гоголь же у нас такой умный и осознанный. Гвоздь был забит – правда с другой стороны вылез. А дальше всё как-то странно произошло. Гоголь взял дощечку, немного показал её Сигме, мол "Смотри, всё настоящее, не фокус", а потом вдруг замахнулся ей над собственным бедром. Сигма даже подумать ничего не успел, как Гоголь впервые произвёл удар. – Эй, Коля, ты чего творишь?! – Только и смог выдать Сигма, наблюдая, как с текущими по щекам слезами, Гоголь доставал из ноги едва окровавленный гвоздь. Гоголь ничего не ответил, но тут снова замах и удар. В этот раз Гоголь даже вскрикнул. Сигма был абсолютно ошарашен. Он не знал ни что думать, ни что делать. Всё терялось. Он просто с вытаращенными глазами наблюдал, как Гоголь собирается бить в третий раз. Даже с учётом краткости последующего крика, он уже успел разорвать душу Сигмы в клочья, не оставляя от неё ничего кроме воспоминаний. – Коля, остановись пожалуйста! Эта просьба была сказана в пустоту. Гоголь снова поднял руку – худую и заметно дрожащую, – и снова попытался нанести себе травму... Но не вышло. Гвоздь уже не входил в ногу, потому что набраться сил для удара Гоголь должным образом не смог. Он понимал, что это уже конец, так что спокойно отложил орудие вреда в сторону. На том месте, где оно было оставлено, появилось маленькое красное пятнышко. – Всё. Смотри. – Гоголь, скрепя и шипя, стал показывать Сигме своё бедро. – Теперь у меня рана есть, даже три, хотя вкупе они как раз одной твоей равняются. Можешь проверить сам, если хочешь. – Не надо, пожалуйста. Я тебе верю. – Сигма перевёл взгляд в сторону, лишь бы не смотреть на кровавый след, потихоньку увеличивающийся и на штанине, и на снегу. – Зачем ты это сделал вообще? – Ну ты же сказал, что я тебя не понимаю, потому что раны у меня нет. Теперь, по идее, я тебя должен понимать, правильно? – Наверное... – Сигма уставился на своё бедро, к которому уже тянулась знакомая рука. – Ага. Теперь я правда понимаю, как тебе больно. – Сигма слышал в голосе Гоголя улыбку. – Но ранка эта у тебя такая крутая. Ты прости, остановиться не могу. Не представлялось ведь раньше возможности у кого-то кроме себя такие глубокие цапины изучать. Все сразу заматывать идут, ещё чего, а ты вот тут сидишь, ничего не меняешь особо. Забавный такой. – Ну трогай тогда, раз хочется. – И это всё? – Да. А ты думал? – Сигма повернулся к Гоголю. – Ничего не думал, если честно. Ну и ладно. Раз уж ты позволяешь, – Гоголь чуть посжимал кожу, якобы соединяя и разъединяя два отрезанных друг от друга куска плоти, а после остановился. – Тогда на сегодня хватит. Воцарилось молчание. Гоголь подполз чуть ближе и, с заметным трудом, сел вплотную к Сигме. Только сейчас Сигма обратил внимание, что его щёки всё ещё были влажными от непрекращающихся всё это время слёз. Ему правда было настолько больно? Но зачем? Он мог сделать что угодно, но сделал именно это. В чём смысл? Просто чтобы "понять Сигму"? Это единственная причина? Значит Сигма был виновен? Виновен в этой ране? Из-за Сигмы Гоголь так себя покалечил? Уму непостижимо, это же... – Давай пойдём обратно, а? – Гоголь легко отвлёк Сигму от странных размышлений. – Мне всё ещё страшно. – Теперь было даже страшнее, причём намного. Теперь Сигма возвращался на рабочее место виновным не только в собственной травме и в потенциальной поломке чего-либо, но ещё и в травме товарища. – Мне тоже очень страшно. – Легко выдал Гоголь. Эти слова Сигму почему-то ужасно поразили. Разве Гоголю есть чего бояться? – Мне надо было выполнить одну очень муторную и сложную работу. Что-то в духе куда-то там залезть и что-то там сделать. Но вот, как видишь, теперь я сижу тут с тобой, с раненным бедром, и очевидно не способен буду ничего сделать. А работа-то срочная – я еле-еле с неё на твои поиски отпросился. И что делать прикажете? – Гоголь ненадолго замолчал, но после снова начал говорить. – Но если я останусь сидеть тут, то разве что-то хорошее произойдёт? Наоборот. Михалыч может не успеть назначить кого-то выполнить мою работу, будет задержка на производстве сильная, скандал, и всё пойдёт крахом. Разве оно того стоит? – Не стоит, однозначно не стоит. – Правильно. – Гоголь улыбнулся. – Но знаешь, на самом деле, будь я тут один, я бы скорее всего не пошёл, даже осознавая все последствия. Но это же не так. Сейчас со мной рядом есть ты, тоже человек в передряге. Давай тогда с этим разбираться, хорошо? Вместе. «Вместе». Сигму это немного воодушевило. Гоголь, опираясь на стену, стал медленно подниматься, а после протянул Сигме руку. – Идём? – Да. Хромая и подпирая друг друга, Сигма с Гоголем пошли к Сергею Милайловичу или же, по-простому, к Михалычу. Он конечно же их отругал, но видя, что те чисто физически не способны продолжить выполнение ранее им назначенных задач, отправил их в местный "медпункт", то есть, в один из кабинетов на первом этаже, где чаще всего сидела здешний врач, Лидия Александровна. Она тоже устроила им выговор, что не надо было вдвоём неизвестно во что влезать, но потом всё-таки пожалела и даже дала немного сухарей. В тот же день, уже ближе к вечеру, Михалыч пришёл к Гоголю и Сигме с известием, мол раз уж они читать и писать умеют, то пусть помогают с завтрашнего дня с подсчётом готовых деталей и боеприпасов. Соглашаться или не соглашаться не приходилось, но ни Гоголь, ни Сигма против не выступали. Их данное положение дел вполне устраивало. Жизнь продолжала идти как всегда, ни света, ни тьмы, но в сегодня у Сигмы, кажется впервые, появился.. друг. Странный, непонятный, но всё равно очень умный и весёлый, несмотря на жизненные трудности. Да будь он хоть каким угодно, он всё-таки друг. А Сигма своего друга оставить не посмеет, ни за что.