Идеал

      «Тебя быстренько заменят» — стоя на крыше и выкрикивая эти слова, Линь Лин и не подозревал об их возможном пророческом подтексте. За секунды до своей смерти ты совсем не думаешь о возникновении безупречной фигуры, которая сиганёт вниз с многоэтажного здания, оставив после себя лишь мгновение с развивающимся белым плащом и уже культовым жестом. Вот и Линь Лин не думал.       «Главный герой корпорации Триман — Найс. Идеал. Найс — идеал…» — голосил сломанный билборд, пока Линь Лин смотрел на идеал, размазанный об асфальт. Это он должен был сейчас лежать искалеченной куклой внизу, так какого чёрта?! Ему страшно вглядываться в белый костюм, что испорчен кровью, но ещё страшнее за себя, когда на крышу врывается команда Найса. Похоже, Линь Линю сейчас помогут завершить неудачное самоубийство.       Дело, однако, кончается не так плохо, как он успел представить. Да, его скручивают наводящие ужас телохранители, которые в ширину как два Линь Линя, головой запихивают в пыльный мешок, из-за чего нос до сих пор чешется, и вырубают тяжёлым ударом. Но зато оставляют в живых под предлогом замены Найсу.       Здорово.       Линь Лин не представляет, что ему делать, чтобы не выдать себя.       Его быстро раскроют, он в этом уверен.       Жаловаться перехотелось, когда Линь Лин увидел, что ему досталось, стоило встать на место Найса. Слава, мечта воплотилась в жизнь, пусть и не так, как он задумывал. Сломанное тело недавно живого героя обрело замену, но так и не хотело покидать воспоминания. Закрывая глаза, Линь Лин каждый раз видел чудовищную картину на асфальте.       Почему Найс сделал это?       И после жесткого пинка Мисс Джей и вылета из машины он не перестал задаваться этим вопросом. Толпа вокруг шумела, размахивала яркими плакатами, звук от камер, кажется, мог заглушить всё на свете. Линь Лин чувствовал любовь со стороны окруживших ограждения людей, наслаждался ею, обретая уверенность, что растеклась по всему телу. Но главное — перед ним сейчас была она. Красивейшая Луна в своём геройском образе. Раньше Линь Лин любовался мягкими чертами, пронзительными глазами, блестящими светлыми прядями через экран, а сейчас — вблизи. Сердце звонко стучало об рёбра, волновавшие вопросы ушли на второй план, пальцы незаметно подрагивали под внимательным взглядом Луны. Спустя пару секунд, которые, казалось, длились как вечность, она протягивает руку в ответ, обжигая теплом кожи. И Линь Линя пронизывает жгучая боль, перемешенная с надвигающейся тошнотой. Перед лицом картинка светлеет и уходит во тьму.       Он шаркает по ковровой дорожке, пошловато-красного цвета. Ночной город вокруг непременно красив, но всё портят вспышки, яркие вспышки повсюду, и им непременно нужно улыбаться. И Найс улыбается. Фальшиво, никто не замечает. Как не замечают и всепоглощающую ненависть, запрятанную в глубине глаз. Ничего не замечают.       Впереди ждёт обворожительная Луна в прекрасном платье, которое Найс счёл бы до одури красивым, если бы не желание вывернуться наизнанку. Она улыбается в ответ, так же фальшиво, так же привлекательно, с той же ненавистью в глазах.       И как же этого не замечают?       Найс невольно вспоминает прошлое, когда было проще. Родной дом, маленький, по его сегодняшним представлениям, навязанным горой денег, что выплачивают ему за каждую секунду в эфире. Маленький, но такой уютный. Вспоминает родительские взгляды, тёплые, таящие всю любовь мира. Университет, величие его коридоров, улыбки друзей, дружелюбные, настоящие, пожилую соседку, с ней всегда хотелось здороваться, искренне хотелось.       Вспоминает всё, лишь бы быть где угодно, но не здесь. И забывает, ведь надо быть именно здесь.       Найс моргает, пытаясь развеять мираж прошлого, что раньше навевал скуку, а сейчас манил к себе тем одурманивающим ароматом завтрака с утра пораньше. Незаметно делает вдох, открывает глаза и… ничего. Люди вокруг так же слепы. Они сами вознесли его на пьедестал, сами создали идеальный образ и сами заставляют ему соответствовать. Найс поправляет безупречный рукав и сильнее чувствует сгибающее удушье, уничтожающую ненависть, гнетущее омерзение и боль, боль, боль. Тело сковано принуждениями, которые привязывают к тошнотворной роли, они холодят кожу, они звенят болью, тянут, тянут вниз с такой силой, что можно разбиться, если поддаться им. Но Найс не поддаётся. Найс заталкивает поглубже всё это, норовящее вырваться самым разрушающим потоком, и лёгкой поступью идёт вперёд.       Он грациозно подхватывает холодную руку Луны, чувствует тот же холод в её взгляде и целует дрожащие от злобы пальцы. Толпа одобрительно шумит, фотографирует каждый шаг, каждое действие, каждый вдох, будто на кону стоит их собственная жизнь. Луна опускает взгляд, делает вид, что смущается. Делает вид.       Найс улыбается девушке, глазами впивается, заставляя захлебнуться в ненависти голубого омута, но видит в ней всё то же самое. Они идут вперёд, Луна сжимает его предплечье сквозь ткань, старается не касаться кожа с кожей, вместо этого с гневом стискивает светлый рукав идеально выглаженного пиджака, и Найс еле сдерживается, чтобы не сломать ей пальцы. Множество рук тянутся со всех сторон, будто он божество, что одним прикосновением способен даровать искомое, когда сам не может дать себе желаемое. И многие так думают, сокращают дистанцию, требуя дотронуться до идеала. Они пожирают взглядами, кричат, шумят, губами лепечут гимны в его честь и, кажется, готовы пройтись по головам, лишь бы оказаться хоть на миллиметр ближе. Найс пытается не зарыться в собственной ненависти, в отвращении ко всему, что сейчас происходит. Он продолжает грациозно ступать по идеальной дорожке, идеально придерживать свою идеальную девушку и идеально улыбаться каждому фотографу, как делал сотни раз. Идеально, совершенно, безупречно.       Линь Лин моргает, тяжело сглатывает, пальцы так сильно сжимают руку Луны, что той наверняка уже больно. Она делает вид, будто ничего не происходит, но с ещё большим подозрением глядит в ответ. Позвоночник прошибает, по коже словно бегут разряды тока, и пелена окончательно рассеивается. Перед ним шумная толпа, красивая Луна и высотное здание. Линь Лин идёт вперёд, пытаясь справиться с накатившей головной болью.       Что это было? Линь Лин старается не трястись от холода, не зацикливаться на промчавшуюся волну чужих чувств, что затопила с головой. В тот момент он не ощущал себя самим собой, а шпионом, который вторгнулся во что-то слишком личное. Линь Лин пытается не думать об этом хотя бы сейчас, когда от него требуется безупречно сыграть роль перед сотней людей.       Лишь рука Луны помогает сосредоточиться. Они идут вперёд, счастливо улыбаются фанатам, и Линь Лин думает, что так и должно быть. Любовь людей вокруг, их неодолимое обожание, обворожительная Луна рядом, внимание со стороны фотографов. Он сейчас проживает один из дней настоящего Найса. Тогда почему в его воспоминаниях столько ненависти?       Двери раскрываются, они вступают навстречу тёмной студии, но Линь Лин видит совсем не то, что должен. Одни образы заменяются противоположными, перед глазами уже совершенно другое место, в котором он никогда в жизни не был.       Зал ресторана выглядит дорого. Мраморный пол, тёмные шторы без единой лишней складки, золотые светильники, красивейшие оригами из салфеток на белоснежных столах. Их встречает высокий юноша в чёрном костюме, за один его пиджак несколько месяцев могла бы существовать целая семья. В целом, за стоимость всего зала можно было бы прокормить сотни бедняков, если бы только они были настоящими героями. Не людьми с обложки, в которых почему-то все поверили, не олицетворением слова «фальшь», не пустышками с красивыми постами, выставленными специально на всеобщее обозрение.       Юноша улыбается, робко просит следовать за ним, отыгрывая свою роль. Подойдя к нужному столику, Найс благодарит (не от сердца, а потому что так надо), выступает вперёд, отодвигая стул для Луны. Его предупредили о фотографах, хотя этого и не требовалось. Найс уже не представляет себе ситуацию, где не был бы всего лишь объектом камеры.       За спиной носятся люди, поправляя декорации. Линь Лин не вглядывается в их лица, сейчас он способен смотреть только на неё и надеяться, что приступы закончились. Из второго раза, по крайней мере, вынырнуть получилось легче. Линь Лин не ощутил вновь сжирающего эффекта чужих чувств из воспоминаний, поэтому мог с облегчением выдохнуть и сконцентрироваться. Шоу началось, загорелись множество вспышек света, громкий голос стал давать отчёт до начала трансляции.       Пять, четыре, три, два, один…       Шумные хлопки раздаются по студии, сопровождая эффектное появление ведущего. Линь Лин вслушивается в приветственную речь, краем глаза замечая недовольную ругань Мисс Джей за кадром. Им овладевает паника. Мысль как можно быстрее сбежать с шоу въедается в сознание, внутри Линь Лин борется с образом Найса, что кричит, требует не совершать глупостей. Каким-то чудом ему удаётся сохранить спокойное лицо и не кинуться в сторону выхода. Чей-то шёпот подсказывает на ухо, что такой поступок подпортит репутацию, а ноги остаются на месте, будто вкопанные. Линь Лин понимает — даже при всём желании он не сможет уйти. Образ Найса не даст ему так поступить.       Просветитель начинает говорить, его голос кажется загадочным, но Линь Лин улавливает мерзкую нотку коварства. Раньше, смотря подобные шоу через экран смартфона, он не замечал такого. Возможно, всё дело в личном присутствии. Другого объяснения Линь Лин не хотел принимать.       Заданный вопрос по-настоящему трудный, во взгляде Луны плещется беспокойство, но сам Линь Лин его не чувствует. Он знает ответ. Он должен знать ответ.       — Всего сто тридцать четыре рекламных роликов, — удивление Просветителя вызывает приятное чувство победы и приносит уверенность, — Общий хронометраж двести восемьдесят пять минут и сорок восемь секунд.       Лицо ведущего принимает задумчивый вид, но Линь Линю нет дела, ведь сейчас удивляется уже Луна. Это даёт ещё больше радости и наслаждения, чем раньше. Он смог впечатлить её, а большего ему и не нужно.       Сзади на экране загорается цветастое «Bingo».       Он вспоминает все конфликты с начальником и слова, ранившее больше всего. «Она подружка Найса, а не твоя девушка». Луна всё ещё девушка Найса, но Найс то сейчас Линь Лин. И ему это приносит несоразмерную радость.       Детектор лжи возникает внезапно. Линь Лин смотрит прямо в «глаз» машины, что наводит страх. Вслушиваясь в слова Просветителя, он осознаёт всю обречённость ситуации.       — Луна правда твоя девушка?       Паника заслонила собой способность думать. Линь Лин не знал, как быть, лишь мог сжимать руки, ощущая своё быстрое дыхание. Рано или поздно его раскрыли бы, но он не думал, что так скоро. Нет, нужно отыскать выход. Линь Лин до ужаса не хотел провала. Какая-то его часть вопила, что этого не должно быть. Он не мог представить себе, как потеряет всё так быстро. Славу, обожание, титул героя. Луну…       Нужно думать.       Внутри паника Линь Линя вновь боролась с безупречным образом Найса, который не давал шалящим нервам показать себя. Молчание затягивалось.       — Луна не моя девушка, — голос не слушался, будто не хотел признавать очевидную правду. Просветитель ликовал. По залу пошли перешёптывания, они подкашивали уверенность Линь Линя, но та его часть заставляла держать себя в руках, не показывать страха, а владеть ситуацией. Сделать красиво, сохранить репутацию совершенства, — На самом деле Луна моя богиня.       Линь Лин кожей чувствовал, как гаснет ухмылка Просветителя, но не мог оторваться, чтобы насладиться этим. Он смотрел на милое недоумение Луны, такое, словно Найс никогда не признавался ей в любви. По крайней мере, так. Линь Лин продолжал восхищаться её красотой, как в первый раз. Сейчас обожание ощущалась сильнее, чем когда-либо.       Линь Лин аккуратно берёт тёплые руки в свои, с искренней нежностью смотрит на скромную улыбку Луны, моргает, и в следующий миг выражение её лица преображается, являя холод и ненависть.       Луна упорно молчит, глядит исподлобья, когда понимает, что можно. Но стоит только какому-нибудь фотографу поймать их в объектив (а она всегда замечала, и Найс тоже, что, похоже, было особенным даром каждого героя), как девушка начинала с приторной улыбкой лепетать какую-то чушь, чаще всего просто набор несвязанных между собой слов, иногда даже выдуманных, а Найсу приходилось как-то отвечать. Отвечать он старался в той же манере, поддаваясь безумию, что приносило столь желанную, но изощрённую свободу. Подчёркивало в глазах других идеальность их отношений и высвобождало наружу всю неидеальность в их глазах.       (Было очень смехотворно натыкаться на ролики, где фанаты по немногочисленным видео из подобных вечеров пытались разобрать, о чём они говорят. И кто-то умудрялся нести ещё большую чушь, чем на самом деле несла Луна)       Скука съедала мозг, вечер проходил однообразно, как и все такие вечера напоказ. Стоило только встать, чтобы пройтись, может даже вдохнуть пару раз неотравленный воздух, как сразу подлетали несколько героев, чьих имён он и запоминать не желал. Они набрасывались как коршуны, что-то спрашивали, Найс отвечал, конечно же, улыбаясь, пытался изобразить смущение на чужое восхваление его личности, на облизывание его со всех сторон, но получалось скверно. Что ж, ничего не попишешь, да и стараться перед кучкой людей, которые свою неприязнь даже скрыть нормально не могут, не хотелось.       Через полтора часа его уже начинает крутить от внимания, Луна в ответ скучающе поддевает вилкой листья в неприлично дорогом салате. Если бы Найс ещё был способен к жалости, то непременно испытал бы её к птичке, запертой в золотой клетке. Если бы сам не был заперт в собственной клетке.       Ледяная вода обжигает руки, в уборной тёмно и тихо, помещение кажется почти что спасением. Найс вздыхает, поправляет волосы. Вода тихо журчит внизу, углы раковины впиваются в ноги, галстук душит, как и манжеты белоснежной рубашки. Найс вглядывается в своё идеальное отражение и не верит, что это он. В глазах только ненависть, не дающая потеряться окончательно во всём том идеальном, фальшиво построенном. Верёвка, спасающая как утопленника, держащая его на краю бездны, в которой черта между настоящим и образом стёрта окончательно. Найсу хочется биться в конвульсиях, любой ценой понять, где же всё-таки та грань, где же кончается навязанный образ и начинается его настоящее.       Но он не позволяет себе этого сделать. Желание испариться, исчезнуть впивается ядовитыми шипами в сознание. Сделать что угодно, только бы уйти от сотни глаз, от слишком приторных голосов, от лжи другим и самому себе. Желание исчезнуть из их жизни, из собственной, навязанной жизни.       Но он не позволяет себе этого сделать.       Грохот. Осколки разбитой кружки разлетаются по полу студии. Розовый туман охватывает фигуру. Его шаги сопровождаются механическим гудением, Линь Лин всматривается сквозь пелену, пытаясь прийти в себя. И быстро жалеет. Начальник смотрит с таким же презрением, как смотрел на Линь Линя несколько лет. Но он — Найс.       Грохот. Телефон протяжно гудит в кармане, через секунду его окатывает грубый голос Цзюань, сообщающий, что в зал ворвался злодей и где Найса, собственно, носит. Он срывается с места, потому что должен. Заслоняет собой Луну, потому что должен. Глаза врага вспыхивают злобой, когда тот замечает Найса. Огромные крылья скребут по мраморному полу, мерзкая ухмылка заставляет забыться и действовать на автомате, смотря на происходящее через мутную гладь.       Найс едва подавляет желание ухмыльнуться так же мерзко, злобно и ненавистно. Но нельзя. Злодей набрасывается, слишком маленькое расстояние не даёт возможности для манёвра, Найса жёстко хватают за руку и вздёргивают вверх, а он и не против. Они несутся сквозь обломки потолка, сквозь непрекращающиеся вспышки камер и застревают высоко в небе, освещённые тусклым лунным светом. Найс позволяет себя ударить, жутко смеётся, обмякает в руках тряпичной куклой в надежде, что вот, этот то удар разрушит его безупречное амплуа вдребезги.       «Ещё, ещё, ещё» — бьёт сознание колоколом, как молитву. Адреналин расползается по крови, давно забытый страх за свою жизнь просыпается. Найс с радостью вспоминает то время, когда ещё не был идеальной версией не себя, а лишь безызвестным героем в самом низу списка, но имеющим что-то большее, чем славу и признание.       Но пресловутый дрон всё портит, не влететь ему ногой по камере даётся сложнее обычного, однако приходится сдерживаться. Найс ловко уворачивается от следующего удара. Грациозно, идеально, как всегда. Он одолевает врага за пару минут, думает, что игра не стоила свеч и лучше было бы продолжать тухнуть в давящем зале.       Оцепенение проходит молниеносно. Чёрный кнут, истекающий тьмой, едва не задевает их. Линь Лин успевает схватит Луну за предплечье и повалить на пол. Над головой экран студии рассыпается, обломки стекла падают вниз с расстояния несколько десятков метров.       Линь Лин уклоняется от удара, находит опору в части уцелевшего экрана и изящно приземляется. Он чувствует себя таким лёгким, словно тело потеряло вес и двигается автоматически, не требуя от Линь Линя никакой самостоятельности. Но внутри будто что-то съедает живьём. Поглощает.       Терзающее чувство не мешает получить удовольствие от удара подошвой по лицу бывшего начальника. Кнут движется с чудовищной скоростью, но его тело быстрее. Вот оно — геройство. Зрители в зале снимают происходящее со всех сторон, Линь Лин ощущает, как радостно улыбается. Мечта стала явью. Вокруг искрится электричество от сломанного оборудования, обломки продолжают сыпаться под ноги. Он не перестаёт улыбаться.       Плащ за спиной красивым дополнением развевается на ветру.       Даже его речь звучит уверенно. Линь Лин и подумать не мог, что когда-нибудь будет говорить так уверенно.       Тёмная материя над головой преобразуется в силуэты писем и разлетается по студии. Они врезаются в зрителей как брошенные ножи, люди один за другим падают, Линь Линя откидывает волной назад. Он закрывает собой Луну и прячется с ней за уцелевшей стеной.       Удары по врагу не приносят никакой пользы, Линь Лин чувствует такой же страх за свою жизнь, как в воспоминаниях, но не наслаждается им. Голос в голове вторит. Ты сейчас Найс. Алый луч отбрасывает в сторону, студия быстро рушится, огромный кусок потолка падает, способный навредить Луне и остальным людям здесь.       Тёмная материя поглощает тело Линь Линя. Врывается в его разум, заставляет вспомнить самое худшее, запрятанное в дальних закромах. Боль, унижение, обиды.       Но голос Луны вытягивает из тьмы.       Он не имеет права усомниться в себе. Не имеет права сломаться во второй раз. Не тогда, когда у него есть всё.       Кулак сжимается от злости и надежды. Линь Лин больше не ощущает, как тело движется само по себе. Сила и уверенность текут по организму с кровью, становятся его частью, сердце бешено стучит, подгоняемое адреналином. Линь Лин никогда себя так не чувствовал, но внутри что-то мерзко смешивается с чужим, инородным.       Золотая броня трескается, поднявшийся от лопастей вертолёта ветер холодит кожу Найса.       Внизу его встречают овациями, Найс улыбается им и, как положено настоящему джентльмену и актёру на публике, подлетает к Луне, острожно берёт за руки, с трепетом спрашивая, всё ли хорошо. Цзюань одобрительно смотрит сквозь стёкла очков, помахивая рукой фотографам, чтобы они не упустили момент. Идеальный момент. ***       Зато мероприятие закончилось раньше, чем должно было. Их увозят в просторном лимузине, царит тишина, Луна лениво листает ленту, Найс в противоположной стороне вглядывается в тёмный город, в грязно-зелёные деревья и с отвращением на свой помятый в драке костюм. Квартира встречает холодом, Луна тоже больше не старается скрыть свой холод. Найс проскальзывает в дверной проём ванной комнаты, желая поскорее отмыться от пыли, чужих рук и глаз. Спустя время он поправляет мокрые волосы, выходит в белой домашней одежде, что сильно пахнет порошком. Хоть что-то в этом месте носит название «дом».       Башня героев кажется фантастическим местом.       Всю дорогу в машине Линь Линь раздумывал о своих «приступах». Неужели это правда воспоминания Найса? Вера остальных людей в то, что он — Найс, послужила причиной их пробуждения? Другого объяснения не находилось, и спрашивать у Мисс Джей он точно не собирался. Сколько ещё найдётся людей, внешностью идентичны Найсу? Линь Лин не хотел испытывать судьбу, ведь сегодня и так ощутил шаткость своего положения. В любой момент его могут раскрыть, так что он всячески будет оттягивать неизбежное, чтобы не лишиться жизни героя. Показаться в глазах Мисс Джей человеком, что сходит с ума, идея плохая. Скоро это точно пройдёт. По крайней мере, Линь Лин надеялся. Вся ситуация до одури пугала его.       «Такое решение он принял, и однажды ты можешь оказаться на его месте. Мы всегда на перепутье»       Новые апартаменты сумели отвлечь от ненужных мыслей. Серьёзно, огроменная статуя Найса посреди комнаты? Жуть. Оказывается, снимать геройский костюм было тем ещё наслаждением. Линь Лин вмиг ощутил себя лучше, словно спал какой-то неведомый груз ответственности.       Мягкая кровать под спиной принесла больше приятных чувств. А рядом была она. Луна. Настолько сильного и резкого волнения Линь Лин не ощутил даже в студии. Светлые волосы растрепались, костюм сменился домашней одеждой, и такую Луну он полюбил ещё больше. По-домашнему уютную.       Линь Лин определённо самый счастливый человек в мире.       Одеялом он аккуратно накрыл девушку, боясь разбудить. Пальцы предательски дрожали от взволнованности, лечь рядом казалось таким правильным решением, но Линь Лин тихо встал, направившись к дивану. Нет, всё же он не Найс.       Веки сомкнулись, а сознание укатилось в сон.       На диване Найс видит Луну в её привычных шортах и майке. На глазах больше нет пушистых ресниц, её волосы топорщатся в стороны, а макияж не скрывает тёмных мешков. Она скучающе смотрит в экран телевизора, на котором транслируют сегодняшнюю битву Найса. Хочется по-детски заткнуть уши от всей хвалебной чепухи ведущей.       — Паршиво выглядишь, — спокойным голосом произносит Найс и морщится от собственного слова. Оно режет слух, с ним идеальность расходится трещинами.       Говорит он, в прочем, не из заботы. В голосе звучит лишь ненависть и омерзение. Руки сами двигаются, поправляют не так лежащую подушку и свисающий на пол плед.       — Ну спасибо, мистер идеальность, — язвительно звучит рядом.       Найс замирает, вглядывается в собственные руки. Он ухмыляется. Мерзко, гадко, будто вся ненависть, горечь и боль скопились на губах. Для Луны это тоже не остаётся незамеченным.       — Эй, что с тобой?       — Ничего, — Найс говорит спокойно, уверенно, не громко и не тихо. Он заканчивает поправлять плед и улыбается уже геройской улыбкой, — Спокойной ночи.       И уходит. Уходит на холодную кровать, накрываясь с головой одеялом. Телевизор затухает, наступает мёртвая тишина.       Боль настигает врасплох, цепи жмут, Найсу хочется отпилить себе руки. Желание свободы, дружбы, любви под покровом ночи рвётся наружу. Оно душит, сжимает до синяков, хрипов и горечи. Заставляет гнить, гнить, гнить изнутри. Герои не должны так себя чувствовать. Не должны ненавидеть всех и всё, так что пошло не так? Когда Найс, рьяно желающий стать героем, превратился в комок непрекращающейся ненависти?       Он не знал ответа, да и не должен задумываться. Нельзя. Герой — это не спасение жизней, не любовь к людям, не вера в лучшее. Герой — это игра на публику. Это фальшь, фальшь, фальшь. Дружба — фальшь, любовь — фальшь. Вся жизнь превращается в фальшь.       Одеяло не грело, собственное тело казалось тяжёлым. Найс ощущал, как его тянет вниз, как глубокая боль пускает трещину, ломает. Бежать, бежать без оглядки куда угодно, только бы не находится здесь. Но ноги не слушались, встать с постели и начать хоть что-то делать казалось непосильной ношей, будто сосуды заполонил свинец. Что-то надрывалось внутри, билось, вгрызалось во внутренности, и ничего больше не хотелось, кроме как зарыться в постель, ожидая следующего дня. Ничего вокруг, ничего внутри. Пустота. Пустота шипит над ухом, рычит, обволакивает холодным теплом, и в груди пусто. Бежать некуда, радоваться нечему. Чашка в руках, дно выбито, её заполнить никак. Ничем. Какие бы усилия не предпринять, какие бы действия не совершить — ничего не изменится. Остаётся только разбить. Остаётся только закрыть глаза.       Закрыть глаза и заснуть       Закрыть глаза и забыться       Линь Лин вскакивает, руками опирается о мягкую поверхность. По вискам бежит ледяной пот, слюна скапливается во рту, головокружение и тошнота не хотят проходить.       Он смотрит на мёртвую статую Найса в ночном полумраке. ***       Найс не любил Луну. Они не встречались по-настоящему. Так, может, у Линь Линя есть шанс?       Кидаясь сладкой клубникой, Линь Лин заливался неподдельным смехом и ощущал себя невозможно счастливым, а свои желания невозможно эгоистичными. Какая-то его часть сопротивлялась устроенному беспорядку, но вторая подавляла первую. Всегда ли так будет?       «У него совсем крыша поехала»       «У меня у самого с головой не в порядке»       — Я устала быть игрушкой поклонников, — голос Луны заметно обрёл грустные ноты, её глаза сверкали печалью, губы тревожно сомкнулись, не давая сокровенным словам вырваться наружу, — Устала быть приложением к Найсу.       Быть запертой в золотой клетке.       Он влюбился в грамотно составленный образ. Линь Лин любит и настоящую Луну, но эта мысль жжёт невыносимой болью. С Найсом всё было так же. Фанаты обожали не его, а созданную картинку, которой сейчас являлся Линь Лин, а никто и подмены не заметил. Интересно, было бы Найсу обидно?       Ответа не последует, сломанная кукла на асфальте не сможет больше вымолвить и слова. Он забрал у Найса всё: работу, славу, деньги, девушку. Личность. Линь Лин получил то, о чём тайно мечтал. Неверие покалывало в кончиках пальцев, радость переваливала за края. Он получил всё, но обрёк Луну на новый круг страданий.       Линь Лин не желает ей мучений. Поэтому должен отпустить. Отказаться от главной мечты, тогда Луна станет свободной и счастливой. По-настоящему счастливой.       Он готов сделать для этого всё, даже если придётся отказаться от своей любви к ней.       Сердце глухо врезается в кость ребра.       Линь Лин вспоминает окровавленное тело, но вместо настоящего Найса видит искалеченную Луну.       Ни за что.       — Доброй ночи, Линь Лин.       Самое чудесное, что когда-либо довелось ему услышать перед сном.       Перед очередным погружением в чужую жизнь.       Софиты бьют в лицо, Найс щурится ледянистыми глазами и ждёт, пока приветственное интро закончится. Зал шумит аплодисментами, люди сливаются в сплошную чёрную массу, где никак не различить ни одно лицо, и Найс больше не смотрит на них. Он переводит взгляд на улыбку ведущего, его воротит, затем на Луну, но уцепиться получается только за выбившуюся прядь. Найс заправляет волосы за ухо, люди наверняка ликуют, приняв жест за искреннюю нежность, но он их не слушает. Пытается абстрагироваться, усталость от всего такого берёт своё. Найсу хочется тишины, но он не может подвести людей, которые его любят.       Одна Луна видит попытку сделать картинку идеальной и бойко смотрит в ответ с желанием выдернуть заправленные волосы обратно, но не решаясь сделать. Она — единственная, кто видит, кто понимает его настоящего. Они давно живут вместе, знают второго, как себя, и улавливают всё по одному взгляду, небрежно брошенному слову или нервному жесту.       Им суждено быть вместе.       Они ненавидят друг друга.       Луна не выдерживает. Линь Лин только чуть больше месяца живёт в облике героя, поэтому питает надежду на милость Мисс Джей. (Идея со свадьбой кажется абсурдной, и он никогда не признается, что хотел бы услышать от Луны «да»). Луна же существует так уже третий год и её угроза самоубийством гремит очень убедительно. Даже если она звучит не в первый раз.       Он снова вспоминает Найса.       Линь Лин заставляет мандраж пройти и сжимает руки в кулак. Конечно, печально лишать Луну единственного способа угрозы, но так будет им обоим спокойнее. Может быть, она хоть на время развеселится.       По-искреннему счастливое лицо Луны впивается в подкорки сознания и убеждает в правильности действий. Он и подумать раньше не мог, что герои лишены даже таких простых радостей, как качели. Это кажется чем-то неправильным и душераздирающим.       Таков мир героев?       Яркий и живой цвет листвы бьёт в глаза, ветви деревьев спокойно покачиваются на ветру и светятся золотом. Солнце опаляет жаром, трава под ногами мягкая, нежно щекочет ступни. Найс видит, как сам маленький носится с другими мальчишками, чьи лица — размазанный круг, имеющий очертания человеческой кожи. Он уже не в силах вспомнить этих ребят, но сам момент — помнит.       Они играли в супергероев. Лазали по деревьям, прыгали по лужам и сердечно верили, что каждый может стать героем.       Всё — равно       — ..! — кричит мама, Найс не слышит голоса, но по губам читает своё имя, а маленький мальчик подбегает к ней, поднимая пыль асфальта. Огромные здания возвышаются, уходят вершинами ввысь — они не гнетут, а восхищают величием. Мягкие жёлтые отблески горят на стёклах машин, город пылает от горящего заката, кожа нагрета его лучами, а маленький мальчик обнимает маму, не может сдержать улыбку и слушает, щурясь светло-голубыми глазами. Найс не помнит её голос, но вглядывается в силуэт женщины, не в силах оторваться. Рядом проходят безликие люди, как те мальчишки, а перед ним — она, с теплотой смотрящая прямо на него, и Найс теряется, почувствовав укор вины.       Маленький мальчик задорно смеётся, тонкая рука указывает в сторону Найса, и мальчик теперь смотрит туда же. Они идут в непримечательный магазинчик и проходят сквозь Найса.       Утренний свет рвётся в комнату через панорамное окно. Линь Лин стоит перед высоким зеркалом, в ответ впивается глазами другой человек. Всё-таки странно видеть в отражении того, кто давно мёртв. Мягкие волосы аккуратно уложены, костюм героя сидит безупречно. И только сейчас удаётся по-настоящему поверить в претворённую мечту. Линь Лин помнит, что до этого было приятное неверие и трепет, и убеждается, что этого не было никогда. Инородные чувства просачиваются из инородных воспоминаний. Он — герой. Герой, который будет помогать людям, что придавало ещё больше приятного волнения. Чужого волнения. Люди его любили, восхищались им. Их реакция опьяняла тем детским восторгом, самым искренним, заставляющим пальцы подрагивать от нетерпения и свалившегося обожания. Найс питался их любовью, впивал всё до последней капли, наслаждаясь и обретая больше сил для, как ему тогда казалось, благих дел.       Где-то в углу комом валялось одеяло, а на полу — повседневная одежда, и руки теперь дрожали от желания убрать беспорядок.       Всё должно быть идеально.       Линь Лин отшатывается от зеркала.       На секунду чужие глаза затопило отчаянием. ***       План Линь Линя трескается с небывалой скоростью. Разрушитель появляется точно по сценарию, но ведёт себя совершенно не как в сценарии.       Линь Лин кидается вбок, уклоняется от меча, чей острый кончик пару мгновений назад был прямо перед глазами. Лезвие в опасной близости от горла со свистом рассекает воздух. То, что всё идёт не по плану, должно заставить страх увеличиться. Но Линь Лин почему-то совсем его не чувствует. Только сердце тяжело бухает внутри, отзываясь в ритм голосящих людей.       Голова кружится, знакомые чувства мёртвой хваткой затягивают в панику, он изо всех сил пытается сосредоточиться на происходящем. Толпа вскакивает с мест, кто-то срывается подальше отсюда, кто-то стоит столбом с камерой в руках.       Только не сейчас.       Перед глазами мир двоится, мираж расплывается незнакомым, родным университетом. Воспоминания вонзаются кинжалами в затылок, незаточенное лезвие рассекает кожу до тупой боли. Через время здания перестали казаться такими огромными и непокорными, однако институт всё равно впечатляет. Своей громадностью, вдохновляющей свободой и огромным количеством самых разных людей, непохожих друг на друга, интересных и живых.       Нервозный голос Мисс Джей вытягивает из пучины. Ноги сами отталкиваются от земли и несутся в сторону под тяжёлым напором Разрушителя. Его голос раскатами грома раздаётся в такт колотящемуся пульсу.       Луна сбивает фальшивого злодея с ног, а в следующий миг колонны камней раздвигают землю и устремляются ввысь, отдаляя Линь Линя от гостей и Мисс Джей. Вокруг плотный туман обволакивает одеялом, накрывает пеленой, не давая ни единой камере шанса подсмотреть.       Чёрт.       Разрушитель не намерен сдаваться, его тело напряжённо замирает, ногами впиваясь в камень. Он резко стягивает маску, Линь Лин вглядывается в черты и понимает, что не может дышать. Грудь сдавила невидимая пластина, воспоминания Найса нахлынывают с чудовищной силой, как в первый раз.       Найс помнит поимённо всех друзей, но лица через года забылись, оставив после себя только яркие, запоминающиеся черты. Он помнит, как бежал по улицам, прилично опаздывая на занятия из-за пропущенного будильника, помнит мятую одежду — первое, что попалось под руку — впопыхах надетую из-за нехватки времени, помнит след краски на своём лице, помнит свой громкий голос, воодушевлённый чем-то, вкус крови на языке из-за вечно искусанных губ.       Линь Лин очнулся только тогда, когда меч вонзается в камень рядом с Луной. Страх накрывает с головой чудовищной мантией, пожирая тьмой и беспомощностью.       Разрушитель глазами впивается в него, лицо искажается разрывающим отчаянием, пальцы до белой кожи смыкаются на рукояти, показывая, что его действия серьёзны. Слёзы оставляют мокрые разводы на щеках, губы кривятся болью, и Линь Лин чувствует, как что-то раздирает изнутри и с громким воем мечётся, прогрызая себе путь на свободу.       Раздирает чужой болью, но Линь Лин переживает её как собственную.       Желание обнять, утешить не своего друга добивает окончательно, словно одна из колонн упала сверху, раздавив всмятку и оставив лишь лужу крови. Чужая часть вопит, не в силах вынести боли Разрушителя.       «Где настоящий Найс?»       Он не должен был становиться Найсом.       Ему нравилось в университете, когда ты не ребёнок, но ещё и не взрослый, когда проблемы реального мира заставляют поёжиться, но в груди ещё теплится вера в лучшее. Найс мечтал стать героем и тогда не мог даже предположить, насколько ошибочным окажется ориентир. Но сейчас любимая мечта наполняла изнутри, растрёпанные волосы падали на лицо, здание всё ещё казалось величественным, город — непокорённым, но интригующим, а солнце — приятно греющим. Родители часто названивали, ему нравилось отвечать, нравилось рассказывать про свою жизнь и всё было таким лёгким и любимым.       Луна стремительно падает с обрыва, Линь Лин несётся к ней, ветер свистит в ушах, треплет волосы и поднимает ткань плаща, в голове что-то резко щёлкает пресловутым чувством дежавю.       «Это фальшивая кровь»       Он помнит.       Сейчас Линь Лин должен фантастически сыграть утрату, но не играет. Слёзы сами катятся по лицу.       Больше не будет Найса и Луны. Линь Лина и Луны тоже не будет, хоть и не было никогда.       Луна жива и невредима, но он переживает её уход, как смерть близкого человека. Горечь натягивает струны в душе до глухого треска, порванная нить хлестает по кровоточащему болью сердцу. Линь Лин навсегда её потерял. Они были по-настоящему знакомы слишком мало, ничего друг о друге толком не знали, но даже так вместе им было так хорошо, как никогда.       Может, ещё время и Луна смогла бы его полюбить в ответ. Линь Лин ясно понимает — нет. И всё же он благодарен судьбе за всё, что испытал рядом с ней.       Так будет лучше.       Он спас её, помог стать свободной и наконец-то познать давно утраченное счастье, тогда почему боль такая горькая?       Ветер несёт Найса к девушке, стремительно летящей на асфальт. Он хватает её прямо перед падением, за спиной с громким взрывом разлетается на куски автомобиль.       Она красивая. Голубые глаза распахиваются в испуге и недоумении, в них плещется благодарность. Найс подмечает это лишь мельком, его мысли заняты другим. Радостью. Он спас человека. По-настоящему спас, а не для очередного промо ролика. Каждая частичка сознания ликовала. Так Найс представлял себе геройскую жизнь, такой была его мечта, искренняя улыбка блестела в объективах камер.       Позже она обвинит его в спасении. Скажет, что лучше уж быть мёртвой, чем жить так, где свобода — это лишь слово в словаре.       «Судьбоносная встреча положила начало идеальным отношениям Луны и Найса»       Линь Лин пытается взлететь, но больше не чувствует былой лёгкости в теле. Его мышцы будто заменили на металл, они грузом тянут вниз. Руки сталкиваются с полом, голос Цзюань слышится как что-то отдалённое, колени ударяются с такой болью, которую Линь Лин ещё никогда не ощущал.       Плевать на боль, на собственную беспомощность. Он спасёт Луну любой ценой, с суперсилами или без. Голос внутри не шепчет, не кричит, он протяжно воет, эхо бьётся о стенки сознания, и Линь Лин чувствует резь в голове намного сильнее, чем во всём теле. Его нутро противится мысли выйти наружу, заставляет остаться, пережить этот момент снова. Забиться жалким комом на твёрдом полу, признать слабость, смириться с ней во второй раз. Но Линь Лин не слушает, не сдаётся и с душераздирающим выкриком рвёт себя на части. Не сдаётся ни под натиском чужого Я, ни под натиском фанатов. Он обязан выбраться отсюда. Обязан спасти Луну.       Боль пульсирует в каждом нервном окончании, что-то внутри прорывается сквозь плоть, пытается подавить силой и яростью. Ненавистью.       «Без них ты никто»       Теракт — слово страшное, в живую ещё страшнее, особенно когда он вызван в твою честь. Но Найс не боится, за него это делают другие.       Он беспомощно падает, отчаянно скребётся ногтями по дорогому полу, в гостиной кричит сердитая Цзюань. Собственное тело не хочет слушаться, оседает тяжестью и тянет вниз. Плащ спадает на спину, ощущается толстым камнем, накрывающий Найса, не дающим встать. Дыхание срывается на тяжкие хрипы, отдышка сжимает лёгкие. Где-то там разгораются страшные пожары, где-то там градом падают обломки и с надеждой на спасение гибнут люди, а Найс лежит здесь, не в силах даже встать с собственного пола. Способный только ощущать, как внутри что-то с треском ломается и впивается осколками до основания.       В ушах гул фанатов из прямого эфира, перед глазами — их цветастые плакаты и умоляющие лица. Глупцы. По их мнению герой должен отсиживаться в сторонке, когда происходит что-то настолько страшное? По их мнению он никуда не годится, только для шумных роликов? Тогда зачем Найс вообще нужен? Светиться идеальным образом в бесконечных постах?       Найс падает головой на сложенные руки, лбом вжимается в рукав. Ткань быстро намокает. Кукла. Идеальная кукла для красоты — вот кто он. Ничего большего, ничего меньшего.       Гул поклонников в голове всё не хочет замолкать. Найс пытается избавиться от надоедливого шума, но не выходит. Внутри на месте сломанного разжигается что-то огромное, разрушающее своей мощью. Ненависть.       Все — равны, всё — равно       Всё равно       Давние ожидания с каждым днём угасают всё больше. Герой ли он? Настоящие герои борются за свой рейтинг, уделяя почти всё время съёмке очередного рекламного видео? Испытывают ли настоящие герои такие же навязчивые чувства, что готовы переломать себе пальцы? Замечают ли они, насколько тусклый и измученный город вокруг, как солнце кипятит изнутри? Чувствуют ли они себя настолько же уставшими и потерянными?       Ненавидят ли настоящие герои своих поклонников? Свою жизнь?       Чувствуют ли, что с геройством потеряли нечто большое и невозвратное? ***       Упавшая слеза разбивает металл, тот трескается, трещины расползаются, куски отделяются от целого.       Несгибаемый падает на колени, создав новые вмятины. Асфальт расчёрчивается полосками и крошится под ногами. Линь Лин срывается с места, бездумно бросается под статую, что вот-вот рухнет. Самоотверженно и глупо, но разве не все героические поступки такие?       Под ободряющие крики детей он всё же поднимают свою многотонную ношу, вымученным лицом глядит в камеру, а рейтинги взлетают до небес.       Переехав на этаж выше, Линь Лин радуется, что больше не будет той жуткой скульптуры. Наверное…       «Ты вернул мне улыбку»       Сейчас Несгибаемый выглядит как… обычный человек. Он собирается встретиться с друзьями и просто полежать на кровати. Линь Лин во второй раз удивляется. Его мечта стать героем не идёт ни в какое сравнение с мечтами этих самых героев. Просто полежать…       Невольно на ум приходит Луна, её радость от простых самодельных качелей, и это единственное приятное воспоминание за последнее время. Может быть, Линь Лин никогда не перестанет удивляться, как людям, которые долгое время были героями, имели любовь и признание со всего света, хочется чего-то настолько приземлённого. Обычного.       «Это ведь не я всё время хотел стоять»       И вместе с Луной вспоминает окровавленное тело на асфальте.       Пальцы невольно оглаживают верхушку газировки, вытирают назойливую каплю с алюминия.       Несгибаемый уходит. К друзьям, к кровати и в обычную мирную жизнь без геройства, ведь выход есть всегда.       В его спине Линь Лин видит силуэт Луны с небольшим чемоданом в руке.       Может, у Найса всё-таки был другой выбор?       Вокруг мельтешат люди тёмными фигурами, он вглядывается в свои сложенные бледные руки, испорченные ссадинами и порезами. Где-то далеко, как за толстым слоем воды, будто Найс тонет в мутной субстанции, слышится разъярённый голос Цзюань и робкие ответы сотрудников. Битва с врагом не удалась, Найс, конечно, одержал победу, как и подобает герою, но не так гладко, как требовалось.       Лицо исчерчено ранами, некоторое время назад из них сочилась тёмная кровь, а сейчас края уже начинают затягиваться — приятное преимущество быть героем, но сейчас оно не утешает.       Найс с болью смотрит в доказательство своей несовершенности.       Быть совершенством — значит быть идеальным во всём. Быть лучшим в любом деле, в любой сфере, выглядеть подобающе, вести себя подобающе, быть подобающим. Найс не должет походить на совершенство, он должен быть им, ведь того требуют люди, их вера. Не позволять городской пыли осесть на твой идеальный костюм, не позволять себе неправильный взгляд или слово, не позволять пальцам дрожать, быть выше этого, сильнее. Сильнее горя, обид, раздражения, злости, печали, ненависти, отчаяния. Сильнее смерти, ведь совершенство бессмертно, но Найс — нет. ***       Цзюань быстро печатает на телефоне, длинные ногти клацают по экрану, яркий свет бьёт в глаза. Очередной рекламный ролик в процессе съёмки, но перерыв не ощущается как глоток свежего воздуха. Ничто больше не ощущается как глоток свежего воздуха.       — Мы хотим, чтобы вы с Луной обручились, — Цзюань даже не отвлекается, с суровым взглядом продолжает набирать текст.       Он кивает слишком спокойно, словно соглашается позавтракать вместе, а не связаться верёвками с девушкой, которую никогда не любил. Впрочем, какая разница. Его уже не существовало, был только Найс. Герой, любимец зрителей, идеал во плоти.       — Завтра будем обговаривать с ней, — после недолгой паузы произносит Цзюань, будто ждала его ответ, будто он что-то значит, будто Найс одним словом мог бы пресечь задумку.       Завтра… Для него такое завтра уже не настанет, и это было самым радостным ощущением Найса за последний год.       — Я выйду ненадолго, — под взмах Цзюань он встаёт с места и бесшумной, призрачной походкой минует менеджера.       Дверь скрипит, пустота внутри рвёт и терзает, рычит, роняет ядовитые капли.       На крыше одиноко стоит человек. Совершенно обычный парень, не герой. Спина сутулится, пальцы, обхватывающие дно коробки, подрагивают, ветер раскидывает его волосы в стороны и приподнимает футболку.       Парень ошеломлённо уставился в ответ. Его губы дрожали в попытке вымолвить хоть слово, но он не успеет этого сделать.       Найс улыбнулся, глядя в лицо парня, в своё доказательство. Доказательство того, что Найс всё ещё человек и имеет право поддаться слабостям. В первый и последний раз.       И Найс был счастлив.       Он забывает всё — детство, родной дом, университет, геройство, людей, что любят его так преданно и так разрушающе.       Наверное, это единственный выход из наполняющего отчаяния. Его единственный недостаток в безупречном амплуа.       Найс падает и наконец-то чувствует свободу.