Часть 4 - Точка Сборки: Ре мажор и Пыль

***

Тяжелое молчание висело между ними, пока они шли по знакомой дороге к Такобе. Солнце, пробивавшееся сквозь утреннюю облачность, казалось Изуку слишком ярким, слишком нормальным после вчерашней катастрофы и утреннего вторжения Бакуго с его "будущим". Зеленоволосый то и дело бросал взгляды на блондина, шедшего чуть впереди. Спина Кацуки была по-прежнему неестественно прямой, руки глубоко засунуты в карманы куртки. Он не орал, не подгонял – и это было почти пугающе. В голове Изуку со скоростью света метались различные мысли. О сломанном басе. Об отцовском подарке. О своей немой ярости и боли, которую Бакуго, кажется, увидел. Изуку чувствовал ком в горле. – Эй, Деку! – резкий голос Бакуго заставил Изуку вздрогнуть. Блондин остановился, указывая подбородком в сторону от основной тропинки, ведущей к их расчищенному участку пляжа. – Ты эту хибарку раньше видел? Изуку последовал за его взглядом. Среди нагромождения выброшенных волнами коряг, ржавых бочек и полузасыпанных песком обломков бетона, чуть в стороне от основной линии прибоя, притулилось небольшое строение. Вернее, то, что от него осталось. Это был не ларёк и не магазинчик в привычном понимании. Скорее, крошечный, полуразрушенный домик с досками для серфинга, всякими надувныии штуками и прочим, когда-то, видимо, ярко раскрашенный. Теперь облупившаяся краска клочьями висела на стенах, окна были выбиты, дверь покосилась и висела на одной петле. Над входом едва угадывалась вывеска: «Волна» или что-то вроде того. Крыша просела, часть её была сорвана, открывая взгляду балки, покрытые птичьим помётом. – Нет, – пробормотал Изуку, подходя ближе. – Этот участок мы еще не чистили. Думал, тут только крупный мусор. – Хм, – Бакуго цокнул языком, уже направляясь к развалинам. Любопытство, пусть и прикрытое напускным безразличием, взяло верх. – Похоже на тонущий корабль. Или на твою гитару после вчерашнего. – Слова вырвались резко, почти вызовом. Бакуго сразу нахмурился, будто злясь на себя за эту прямолинейность, но не стал брать назад. Он как будто проверял воду. Изуку сжал кулаки внутри карманов кардигана. Укол боли от сравнения был острым. "Не сейчас..." – подумал он, глотая комок. Вместо ответа он просто последовал за Кацуки, стараясь не смотреть ему в глаза. Они подошли к покосившемуся входу. Запах сырости, гниющего дерева и чего-то затхлого ударил в нос. Бакуго, не долго думая, толкнул висящую дверь ногой. Та со скрипом отвалилась от последней петли и с грохотом рухнула внутрь, подняв облако пыли. – Ты что делаешь?! – ахнул Изуку. – Экспертиза состояния объекта, ботаник! – парировал Бакуго, махнув рукой, чтобы разогнать пыль, и шагнул через порог. Внутри было еще хуже, чем снаружи. Небольшое пространство, заваленное мусором: сломанные доски для серфинг, их явно использовали как дрова или просто ломали от скуки, пустые банки, бутылки, обрывки рыболовных сетей, куски полистирола. Пол проваливался в нескольких местах, обнажая сырую землю и песок под ним. Стены покрыты граффити сомнительного содержания. В углу валялся перевернутый, ржавый холодильник, похожий на того, кого Бакуго "убивал" вчера. Но кое-что привлекло внимание Изуку сразу. Напротив дальней стены, частично заваленная обломками фанеры, находилась необычная конструкция. Это была низкая, широкая платформа, возможно, сцена или подиум для демонстрации снаряжения. Акустика здесь была... странной. Шум прибоя сюда доносился приглушенным, ровным гулким фоном, не заглушая, а как бы обрамляя пространство. Звуки их шагов отдавались глухим эхом. – Ух ты... – невольно вырвалось у Изуку. Он обошел платформу, отодвинул ногой кусок фанеры. – Смотри, Кацчан, пол тут деревянный, и вроде целый под всем этим хламом. И стены... – он постучал кулаком по обнажившемуся участку стены, – не гипсокартон, а что-то плотное. Звук глушит по-другому. Бакуго, который вначале скептически оглядывал разруху, заинтересованно поднял бровь. – Чё? Собираешься тут концерты давать для чаек? – Но в его голосе не было обычной едкой насмешки, скорее вызов. Он подошел, пнул платформу ботинком. Та не дрогнула. – Ладно, крепкая штуковина. И что с того? В голове у Изуку что-то щелкнуло. Образ его сломанного баса, потом кричаще-зеленой электрогитары, слова "Music is Power", вина Бакуго и его попытка исправить всё самым Бакуго-образным способом. И это странное, полуразрушенное место с неожиданно хорошей акустикой. – Может... – Изуку начал осторожно, подбирая слова, боясь, что его тут же осмеют. – Может, мы... не будем его полностью сносить? Этот домик? А... а попробуем его привести в порядок? Не до идеала, конечно, но... – Он сделал паузу, глядя на Кацуки. – Чтобы было где... ну... попрактиковаться. С комбиком. Без риска кого-нибудь оглушить или разбить окна. Тут никто не ходит. И стены толстые. Он ожидал взрыва. Ожидал услышать «Ты совсем рехнулся, Деку?!» или «Чистить эту помойку? Сам копайся в своем дерьме!» . Бакуго молчал. Он медленно оглядел помещение, его взгляд скользнул по платформе, по толстым стенам, по проёму, где когда-то было окно, открывавшее вид на море. В его глазах мелькали искры – не гнева, а быстрого, цепкого расчёта. Он видел не руины, а потенциал. Потенциал места, где можно орать, играть и взрывать звук, не оглядываясь. – Хм, – снова произнес он, на этот раз задумчиво. Он повернулся к Изуку, и в его взгляде появилось что-то новое – не вина, не агрессия, а азарт вызова другого рода. – Ты предлагаешь устроить тут нашу репетиционную берлогу? Среди этого бардака? – Он усмехнулся, но это была не злая усмешка. – Ну что ж, ботаник... Это даже отдаленно похоже на идею. Ладно. – Он резко снял куртку, швырнул её на относительно чистый угол платформы. – Раз уж мы тут оказались, то давай расчистим этот грёбаный угол хотя бы под "сцену". Посмотрим, на что он годится. Только не ной потом, что руки в занозах! Изуку почувствовал, как камень с души свалился. Бакуго не просто согласился – он загорелся. Пусть по-своему, грубо, но это было... начало. Начало чего-то нового. Начало исправления. – Д-да! – Изуку сбросил свой рюкзак и кардиган, оставшись в простой футболке. – Давай! Сначала надо вытащить самый крупный хлам отсюда. Работа закипела. Они действовали почти как вчера на пляже, но атмосфера была иной. Не было привычных перепалок, только короткие указания и сосредоточенное молчание, прерываемое скрипом волочимого мусора и тяжелым дыханием. Бакуго, обладая недюжинной силой, брался за самое тяжелое: выволок тот самый ржавый холодильник, сопровождая действие лаконичным "Сдохни!", оттащил сломанные серфы, разобрал завал из досок и старого тента у входа. Изуку занимался более кропотливой работой: подметал осколки стекла и кирпича широкой доской, сгребал в кучу мелкий мусор в углу, пытался приподнять платформу, чтобы вымести из-под неё песок и гниль. Они не говорили о гитаре. Не говорили о вчерашнем дне. Но это молчание было уже другим – не тягостным, а сосредоточенным, наполненным общим делом. Каждый взгляд, брошенный на другого, каждый случайно синхронный шаг – всё это было шагом к примирению, куда более действенным, чем слова. – Эй, Деку! – окликнул Бакуго, копаясь в куче хлама у дальней стены, где раньше, видимо, была крошечная подсобка или касса. – Глянь, что я нашёл! Не думал, что в этой помойке есть что-то ценное! Изуку подошёл, вытирая пот со лба. В руках у Бакуго был старый, пыльный, но вроде бы целый гитарный комбик. Небольшой, простенький, покрытый слоем грязи и паутиной, но ручки громкости и тембра выглядели неповрежденными. На корпусе едва читалась потёртая надпись: "SoundWave Mini". – Комбик? – удивился Изуку. – Здесь? Откуда? – Хрен его знает, – пожал плечами Бакуго, стуча кулаком по корпусу. Из динамика послышалось хриплое шипение. – Может, кто-то тут тусовался раньше? Или бросили как хлам. – Он посмотрел на Изуку, и в его глазах мелькнул знакомый огонёк. – Думаешь, живой? Если почистить контакты мог бы стать запасным. Для твоегл зелёного будущего. В его тоне не было насмешки. Было предложение. Вызов к действию. "Давай попробуем починить". "Давай сделаем что-то вместе". Изуку улыбнулся, впервые за этот долгий день – по-настоящему, хоть и неуверенно. – Давай попробуем, – кивнул он. – Это... это может пригодиться. Для "берлоги". Бакуго фыркнул, но поставил комбик осторожно на расчищенный угол платформы. – Ладно, ботаник. Продолжаем. Эту стену надо подмести, а то вид как в помойке. И этот вход... надо хоть как-то дверь подпереть, а то ветер задувает песок. – Он уже отдавал команды, но теперь в них слышалось не раздражение, а энергия созидания. Энергия, направленная на что-то новое, их общее. Они проработали еще час. Кусочек пляжа у серф-домика преобразился. Мусор был свезен в кучу для выноса, платформа расчищена, пол подметен. Внутри, конечно, все еще было сыро, грязно и полуразрушено, но уже просматривался каркас их будущего убежища. Их "репетиционной точки". Места, где «Music is Power» могло обрести реальное звучание, свободное от прошлых обид и сломанных грифов. Когда они наконец остановились, запыхавшиеся и грязные, солнце уже клонилось к закату, окрашивая развалины в золотистые тона. Бакуго прислонился к косяку бывшего входа, глядя на расчищенную платформу и стоящий на ней старый комбик. Изуку стоял рядом, чувствуя приятную усталость в мышцах и странное, новое чувство – осторожную надежду. – Ну что, – Бакуго прервал молчание, его голос был неожиданно спокойным, без привычной резкости. – Завтра принесем инструменты? Проверим акустику этого свинарника? – Он посмотрел на Изуку, и в его взгляде не было ни вызова, ни вины. Был вопрос. Предложение начать заново. Здесь на этих развалинах. Изуку встретил его взгляд. В его зеленых глазах отражалось заходящее солнце и что-то еще – решимость. – Да, Кацчан, – тихо, но твердо ответил он. – Завтра принесем и начнем. Они молча шли обратно по пляжу. Шум прибоя теперь звучал не как фон к тягостному молчанию, а как ритм. Ритм нового этапа. Ритм их странной, взрывной, но теперь, возможно, чуть более созвучной дружбы. Ритм музыки, которую им еще предстояло создать. Среди развалин, на очищенном ими самими пятачке свободы. Тишина, что сопровождала их обратную дорогу, была уже другой. Не та ледяная пустота, что висела между ними вчера вечером, когда Изуку нес обломки баса, а что-то... напряженно-ожидающее. Как тишина перед первым аккордом на новой сцене. Песок хрустел под кроссовками, волны мерно шумели, а Изуку ловил себя на том, что его мысли уже не крутятся вокруг трещины на грифе или папиного подарка. Они метались между ядовито-изумрудной громадиной электрогитары, ждущей дома, и призрачным образом расчищенной платформы в серф-домике. И странным, невозможным образом, образ Бакуго, вытаскивающего из-под хлама тот старый комбик, не вызывал привычной тревоги или обиды. Вызывал недоумение и смутную искру азарта. – Эй, Деку, – внезапно нарушил молчание Бакуго. Он не обернулся, продолжая смотреть вперед, но его плечи казались чуть менее напряженными. – Этот твой старый бас... Он... – Кацуки замялся, что для него было редкостью. Он как будто перебирал слова, ища не слишком "сопливые", но и не совсем грубые. – Он жалобно мычал, как побитый щенок. Но ладно, звук был устойчивый. Как фундамент. Изуку чуть не споткнулся от неожиданности. "Похвала? От Бакуго?" Пусть и завуалированная, пусть с оговорками – но это было нечто совершенно новое. Он посмотрел на широкую спину друга, на затылок с торчащими светлыми прядями. – Д-да, – выдавил он, голос слегка дрогнул. – Он... он был основой. Низкие частоты.. они как стержень. – Изуку замолчал, боясь сказать слишком много, боясь разрушить этот хрупкий мостик. – Хм, – Бакуго бросил короткий взгляд через плечо. В его глазах не было насмешки, скорее – оценка. Как будто он впервые реально задумался о том, что говорил Изуку. – Основа... Ладно, допустим. Но наша завтрашняя основа – это мощь. – Он разжал кулак, и крошечная искра щелкнула у него на ладони, яркая в сгущающихся сумерках. – И твоя зеленая дура, и этот хрипящий хлам из помойки. Они должны рвать! Понял? Никаких жалких бульканий! – Голос его снова набрал привычную агрессивную окраску, но теперь в ней слышалось не раздражение, а предвкушение. Вызов. Себе, Изуку, их новому месту, их музыке. – Я... я постараюсь, Кацчан, – ответил Изуку, и на его губах появилось что-то вроде улыбки. Неуверенной, но искренней. Бакуго не обещал чинить бас. Не извинялся снова. Он предлагал движение вперед. Шумное, взрывное, возможно, болезненное – но вперед. И в этом был свой смысл. Они дошли до развилки, где их пути расходились. Бакуго остановился, повернулся к Изуку. В свете уличного фонаря его черты казались резче, но взгляд был прямым. – Завтра в восемь утра. Не проспи, тряпка. – Он ткнул пальцем в грудь Изуку. – И захвати свою зеленую дуру. И медиаторы. Без них ты на этом звере только сопли размажешь. – Он развернулся и зашагал прочь, не дожидаясь ответа, но бросив на ходу: – И тряпки! Чтобы этот комбик из помойки хоть немного отмыть! Изуку смотрел ему вслед, пока фигура Бакуго не растворилась в вечерних тенях. В груди бушевал вихрь эмоций: остатки боли, острая тревога перед неизвестностью, но сильнее всего – азартное, почти пугающее любопытство."Что будет завтра? Как зазвучит ядовито-изумрудная гитара в их "берлоге" на развалинах? Выдержит ли старый комбик? И главное... выдержат ли они рядом друг с другом, когда музыка – эта новая, громкая, взрывная сила – попытается зазвучать между ними?"

***

Утро встретило Изуку не гнетущей тишиной, а нервным ожиданием. Он с трудом проглотил завтрак, подпрыгивая при каждом шорохе за дверью. Ядовито-изумрудная гитара в чехле и маленький комбик, одолженный у Бакуго вчера "на время", стояли у выхода как немые свидетели его тревоги. Он перепроверил рюкзак: медиаторы (новые, купленные мамой вчера вечером по его сбивчивой просьбе), тряпки, бутылка воды, пачка влажных салфеток. Ровно в восемь раздался неистовый стук – не в дверь, а, кажется, в саму вселенную. БАМ! БАМ! БАМ! – ОТКРЫВАЙ, СОПЛЯК! ВРЕМЯ НЕ ДРЕМЛЕТ! Инко вздрогнула, но только вздохнула. Изуку рванул к двере. Бакуго стоял на пороге, дыша паром на холодном утреннем воздухе. За его спиной виднелся его собственный, более мощный комбик, и гитарный чехол с его алой, агрессивной электрогитарой – "Воплощением Грома", как он её вчера величал. На лице Кацуки читалось нетерпение и тот самый знакомый азарт вызова. – Чё влип, как муха в варенье? Пошевеливайся! – рявкнул он, едва Изуку открыл дверь. – Солнце уже высоко, а мы тут с твоей зеленой тоской возимся! Дорога к Такобе прошла в энергичном молчании. Бакуго шагал быстро, его комбик и гитара казались невесомыми в его сильных руках. Изуку поспевал, чувствуя, как тяжесть его собственной ноши – и физическая, и моральная – смешивается с подступающим адреналином. Сегодня всё было по-другому. Сегодня они шли не просто убирать мусор. Они шли строить что-то. Пусть на развалинах. Пусть временное. Когда серф-домик показался вдали, Изуку невольно ускорил шаг. Расчищенный вчера пятачок перед ним выглядел островком порядка в море хаоса. Открытый дверной проем зиял, как вход в их тайную базу. – Ладно, – Бакуго с грохотом поставил свой комбик на расчищенную платформу рядом с найденным вчера "SoundWave Mini". – Разворачиваем лагерь. Ты – свой комбик подключай к розетке, если тут есть хоть одна живая. – Он огляделся скептически. – А я пока этот хлам из помойки приведу в божеский вид. – Он схватил тряпки и бутылку с водой из рюкзака Изуку, смочил одну тряпку и с яростной энергией принялся оттирать десятилетия грязи и паутины с найденного комбика. Движения были резкими, но не разрушительными – скорее, нацеленными на результат. Изуку тем временем нашел у стены полузасыпанное песком, но целое гнездо розетки. С помощью перочинного ножа и тряпки он очистил контакты, с замиранием сердца воткнул вилку своего комбика... И маленький зеленый светодиод на панели замигал, а потом загорелся ровным светом! Тихое гудение наполнило помещение. – Работает! – радостно выдохнул Изуку. – Конечно, работает, – буркнул Бакуго, не отрываясь от своего занятия. – Я же говорил, что она просто засрана. Почти как ты. – Но в его тоне не было злобы. Он вытер лоб тыльной стороной руки, оставив грязную полосу. Найденный комбик уже выглядел не так плачевно. – Ладно, давай сюда твою зеленую бестию. Пора посмотреть, на что она годится без моей помощи. Изуку осторожно вынул гитару из чехла. Ядовито-изумрудный глянец вспыхнул в луче света, пробивавшегося через дыру в крыше. Он казался еще более чужим и могущественным здесь, на фоне грубых досок платформы и облупившихся стен. Сердце Изуку забилось чаще. Он подключил кабель к гитаре и к своему комбику. Звук гудения стал чуть громче, насыщеннее. – Ну? – Бакуго встал рядом, скрестив руки на груди. Его взгляд был пристальным, оценивающим. – Не стой как столб! Дергай струну! Любую! Изуку взял медиатор. Пластик скользнул в его вспотевших пальцах. Он глубоко вдохнул, пытаясь вспомнить хоть что-то из того, что видел в видеоуроках для басистов (но ведь это же другая гитара!) . Он приставил медиатор к самой толстой струнке, нижняя Ми, шелковый голос инструктора из интернета всплыл в памяти, и дернул. БУУУУУММММ... Звук был низким, мощным, но глухим и некрасивым, с неприятным дребезжанием. Он разнесся по помещению, отразился от стен и вернулся жалобным эхом. Изуку поморщился. – Фу, блин! – вырвалось у него. – Как корова мычит! – Потому что ты дергаешь, как баран на скаку! – немедленно парировал Бакуго, но не стал орать. Он шагнул ближе. – Ты же не на басу! Здесь струны тоньше, натяжение другое! И звукосниматели! – Он ткнул пальцем в прямоугольник под струнами ближе к грифу. – Вот этот – для теплого, мягкого звука. А этот, – палец переместился к бриджу, – для резкого, злого! Ты дернул где-то посередине и получил кашу! И громкость! Ты ее на минимуме поставил? Выкручивай ручку! Давай! Изуку покрутил ручку громкости на комбике, снова поставил медиатор у звукоснимателя у бриджа и дернул ту же струну. КРЯЯЯЯССС! Звук был резким, металлическим, пронзительным. Он ударил по ушам, заставив Изуку вздрогнуть. Но в этом звуке была сила. Голая, необтесанная, но сила. – Вот! Лучше! – крикнул Бакуго поверх грохота. Его глаза горели. – Теперь аккорд! Самый простой! Power chord! Ми! Пальцы сюда! – Он схватил руку Изуку, грубо поставив его указательный палец на второй лад самой толстой струны (Ми), а безымянный – на четвертый лад следующей струны (Си). – Дергай вниз! Сильно! По двум струнам сразу! Изуку, почти не дыша, повторил движение медиатором вниз. КРЯЯЯ-РРРАААУММ! Это было не музыкой. Это был какофонический рев. Грубый, искаженный, перегруженный. Но в нем был ритм, энергия. И самое главное – когда эхо стихло, Изуку увидел на лице Бакуго не насмешку, а одобрительную ухмылку. – Вот так, блин! – закричал Бакуго, и его собственные руки потянулись к его алой гитаре. – Теперь я! Подстраивайся под мой ритм! И не отставай, сопляк! Он врубил свой комбик, выкрутил громкость и гейн до предела. Его пальцы взметнулись вверх по грифу, и пространство серф-домика разорвал чудовищный, яростный, но безумно четкий рифф. Это был не просто звук – это был ураган. Волны шума бились о стены, смешивались с гудением комбиков, с ревом перегруза, с диким, ликующим криком Бакуго. Изуку стоял, оглушенный, с медиатором, зажатым в потной ладони. Его сердце колотилось в такт этому хаосу. Страх перед незнакомым инструментом, горечь потери баса – всё это смыло этой волной чистого, неконтролируемого звука. Он видел, как Бакуго, полностью отдавшись музыке, если это можно было так назвать, был свободен. Без злобы, без надменности. Просто мощь. Вдохнув полной грудью, Изуку сжал медиатор и с силой дернул свои две струны, пытаясь попасть в бешеный ритм Кацуки. КРРРАА-БУМ! Его звук был кривым, фальшивым, он терялся в урагане, создаваемом Бакуго. Но Бакуго не обернулся с криком «Заткнись!» . Он лишь громче вдарил по струнам, как бы поглощая неуклюжую попытку Изуку, вплетая её в свою яростную симфонию разрушения и созидания. Они играли. Вернее, Бакуго играл яростное соло, а Изуку пытался найти хоть какую-то точку опоры в этом звуковом шторме, ставя пальцы на лады, дергая медиатор, делая ошибку за ошибкой. Но это не имело значения. Потому что в грохоте перегруженных комбиков, в дребезге старого "SoundWave", в скрипе досок под их ногами, в облаке пыли, поднятой вибрацией, рождалось нечто новое. Не музыка еще. Но понимание. Понимание силы, о которой говорил Бакуго. Понимание того, что даже на развалинах, даже с разбитым сердцем и незнакомым инструментом в руках, можно издать звук. Громкий. Свой. И что рядом, пусть и оглушая тебя, стоит тот, кто, кажется, наконец-то готов не только ломать, но и строить. Пусть по-своему. Пусть с ревом и искрами. Когда Бакуго наконец с силой приглушил струны ладонью, в домике воцарилась оглушительная тишина, звонкая от недавнего грохота. Он тяжело дышал, на его лбу блестел пот, но в глазах горел огонь – удовлетворенный, почти мирный. – Ну... – он вытер лоб, оглядывая Изуку, который стоял, опустив гитару, с трясущимися руками и широко открытыми глазами. – Для первого раза... сойдет. Особенно учитывая, что ты играешь, как пьяный енот. – Но в его голосе не было злобы. Была усталость от драйва и что-то вроде товарищеского похлопывания по плечу. – Завтра продолжим. Научим тебя хотя бы трем аккордам, чтобы не позориться. – Он начал отключать гитару. Изуку молчал. Он смотрел на свои пальцы, покрасневшие от непривычного напряжения, на зеленый гриф гитары. Он слушал тишину, наполненную памятью о только что отгремевшем шторме. И чувствовал не боль, не растерянность. Он чувствовал... резонанс. Грубый, искаженный, оглушительный – но резонанс. С местом. С музыкой. С этим взрывным, невыносимым, но вдруг ставшим чуточку ближе парнем. "Music is Power". Теперь он начал понимать, что Бакуго вкладывал в эти слова. И эта сила, пусть пока неуклюжая и разрушительная, была пугающе притягательной. Приключение, оглушительное и ядовито-зеленое, только начиналось. И следующая глава обещала быть еще громче.