Глава 1 - Сигнал в пустоте

      Похмелье билось в висках, как пленный демон. Кирин пнул ржавую банку – та звякнула, покатилась по полу, подняв пыль. “Где-то тут был паёк…” – проворчал он, но вместо еды пальцы наткнулись на осколки прибора – эхо былого ремесла, теперь уже просто мусор. Щёку зудела старая рана. Натянув плащ, он сплюнул в угол. Сегодня снова придётся идти туда, где пахнет кровью и кармизитом.       “Хотя бы без дождя”, – буркнул он в пустоту. Но мир редко слушал его просьбы. Мир, расколотый войной Древних на плавучие острова, тонущий в отчаянии.       Споткнувшись о корень, Кирин чертыхнулся. Впереди, на пустыре, чернели две фигуры. Знакомые силуэты. Топор на поясе, кривое копьё. Торговцы Костями. Рядом с ними возвышались долгоногие твари, с кожистыми крыльями, – их ездовые, вынюхивая путь своими длинными мордами.       – Старый, тебе самому бухать не надоело? – Спросил самый старший, Джаран, вертя в руке странную безделушку.       – Давайте быстрее, – огрызнулся Кирин, – мне ещё…       – Опохмелиться? – Раздался насмешливый голос молодого торговца, Грока. Кирину это не понравилось.       – Кончай трепаться, – Кирин шагнул вперёд, щёлкнув предохранителем пистолета. – В прошлый раз вы мне подсунули гниль. Повторите – сожгу вашу лавочку к чёртовой матери.       Джаран ухмыльнулся.       – Ты нам должен, – прошипел он, но в его глазах мелькнул страх.       – Помню, – Кирин оскалился. – А ещё помню, как ты ползал у меня в ногах, когда Технократы твою базу искали. Кто тебя тогда прикрыл, а?       Джаран медленно полез в карман, швырнул сверток.       – Деньги.       Кирин игнорировал его, разворачивая промасленную ткань, достав стержень. Кармизит тепло пульсировал в ладони, испуская тонкий розовый свет. Он чувствовал легкое покалывание, словно держал в руках бьющееся сердце       – Кармизит теперь – на вес золота, – Джаран растянул слова. – В шахтах обвал. Поставки – капля в день.       – А ещё – риск контрабанды! – Грок выпалил это, словно ждал своего момента. В его глазах Кирин прочитал нечто большее, чем просто жадность. Амбиции?       Кирин швырнул мешок с монетами в грудь Джарану.       – Ровно столько, сколько ты стоишь.       Джаран ловко запрыгнул на спину ездовому, и тварь издала низкий вой. Перед тем, как тронуться с места, он обернулся:       – Слушай, Кирин, а ты не знаешь ничего про… одну девушку? Говорят, Жрица сбежала. Культисты за нее готовы глотки перегрызть.       – Какое мне дело, – пробурчал он, отворачиваясь.       Джаран хмыкнул и дал знак ездовому трогаться. Грок, все еще неуверенно державшийся за гриву, бросил на Кирина долгий взгляд.       Кирин толкает дверь лачуги. Внутри, на заваленном столе, ждет устройство. Хрупкая надежда против Бездны. Искупление вины за грехи отцов.       Кирин скрипнул табуретом, подтащил его к столу. Его «Чудо-Машина», как он её мысленно называл, возвышалась перед ним – пиликающая коробка, собранная из хлама и отчаяния. Последний запуск – два месяца назад. Результат – ноль.       Сердце – в пятки.       – Давай же… – прошептал он, будто заклинание.       Пальцы дрожали, когда Кирин вставлял кармизитовый стержень. Щелчок – тишина – и тут же… взрыв! Устройство затряслось, заискрило. Запахло озоном – и чем-то, что Кирин определял, как «близость к смерти». Он зажмурился, сжался.       Но вместо взрыва – скрежет. Щелканье. И из чрева принтера – полоска бумаги.       Кирин сорвал листок, глазами пожирая символы. Схема. Помехи. Но сквозь них – пульсация! Сигнал! Он поймал сигнал из Бездны!       Руки затряслись, по лбу пот. Он чуть не задохнулся от восторга.       Двенадцать секунд. Сигнал продержался всего двенадцать секунд. Расшифровать эту кашу займёт недели, если не месяцы. И всё ради чего? Чтобы снова привести к гибели ни в чём не повинных?       Нет… Чёрт возьми, не на этот раз! Может быть, в этих двенадцати секундах – не проклятие, а шанс. Шанс на искупление. Шанс на спасение.       Время сжалось в кулак. "К Броду!" – мысль ударила в виски, перекрывая даже стук сердца. Кирин смял схему в кулаке, ощущая, как бумага впивается в кожу сквозь перчатки. Адреналин горькой волной подкатил к горлу – он заставил себя не оглядываться, хотя спина ныла от ожидания удара в спину.       Эхо-12. Полуразрушенные халупы, гниющие как незахороненные трупы. Табличка "Добро пожаловать" висела криво, словно повешенный, которому перед смертью недодали пару сантиметров верёвки. Кирин продирался сквозь заросли ржавых балок, каждый вдох обжигал лёгкие пылью и горем.       Купол. Чёрная опухоль на теле поселения. Брод не терпел гостей – но сегодня Кирин был готов вырвать дверь с корнем.       Три слепых удара в металл. Костяшки пальцев онемели – плевать.       Щель. В щели – два уголька в пепле морщин.       – Кирин. – Голос Брода скрипел, как ножи по стеклу.       – Впусти. Или я сожгу эту консервную банку.       Брод отступил ровно настолько, чтобы стало ясно – это не гостеприимство, а расчёт.       Зал. Багровый свет лип к стенам, обнажая схемы, распятые как еретики на стене памяти. Кирин сжал зубы – в горле стоял ком размером с пулю.       – Брод... – Руки жили своей жизнью, вытаскивая схему. – Вот.       Брод вырвал листок. Не читал – пожирал глазами. Зрачки сузились в точки.       – Ты вообще понимаешь, что принёс? – Шёпот резал, как проволока под кожей.       – Сигнал. – Кирин чувствовал, как слюна во рту превращается в яд. – Настоящий.       Лицо Брода не дрогнуло. Но вены на висках вздулись, выдавая то, что он никогда не скажет вслух.       – За этот клочок бумаги они вырежут нам кишки и сожгут на собственных кострах, – Брод обошёл его, как мясник тушу. – Ты это осознаёшь?       – Осознаю.       – Тогда почему твои руки трясутся не от страха?       Кирин не ответил. Он чувствовал, как что-то в груди разрывается – не страх, не радость. Предвкушение. Как перед выстрелом.       Брод швырнул схему в монитор. Экран треснул, заполыхав синими молниями.       – Утром. Не звони, не приходи.       – А если...       – Они уже здесь.       Несколько часов.       Кирин впивался в схемы, пока глаза не слипались от усталости. Пальцы онемели, будто после долгой стрельбы, а в висках стучало – точно молотком по ржавой трубе.       Помог, как смог – перебирал провода, подавал инструменты, ловил каждое слово Брода. Потом просто рухнул в кресло, даже не поняв, когда веки сами захлопнулись.       Сон пришёл тяжёлый, как мешок с песком – короткий и без сновидений.       Кирин дёрнулся, открыл глаза. Зал поглотила тьма, лишь тусклые лампы выхватывали осколки реальности: стол, заваленный схемами, экран с мёртвым синим свечением.       – Кирин.       Голос Брода разрезал тишину, как нож по горлу. Кирин едва не рухнул с кресла, сердце колотилось в рёбра, будто пытаясь вырваться.       – Расшифровал... – Брод стоял в тени, лицо скрыто. – Здесь... о Жрице.       Холодная волна пробежала по спине. Та самая, о которой трепался торговец?       – Что именно?.. – Голос Кирина предательски дрогнул.       Брод вышел на свет. Глаза – две угольные точки в пепле морщин.       – Что в её знаниях... ключ к спасению. – Он поправил ворот, пальцы дрожали – никогда не видел Брода таким.       – Ты чего, чёрт возьми?..       – Не верю. – Брод резко повернулся, швырнул схему на стол. – Безликая Жрица по имени Скайя... сказки для идиотов!       Тишина.       Кирин вскочил, стул с грохотом рухнул назад. Шаг. Ещё шаг – и вот он уже дышит Броду в лицо, чувствуя, как ярость пульсирует в висках.       – Мне нужно искупить их грехи! – Кирин зашипел, слюна брызнула на щёку Брода. – Ты ЗНАЕШЬ, что они натворили!       Брод не отстранился. Только сжал губы – и вдруг Кирин увидел: это не страх. Это... жалость?       – Слепая вера убила больше, чем все Технократы вместе взятые, – прошептал Брод.       Кирин замер. Потом резко отпрянул, махом руки смахнул со стола приборы. Стекло разбилось, металл звякнул.       – Иди к ним, если боишься! – Он задыхался, словно пробежал километр. – Я буду цепляться за этот шанс, как утопающий за соломинку... Пока мои руки ещё могут хвататься!       Брод молчал. Только его глаза говорили: «Ты уже тонешь».       – Я найду Жрицу...       Голос Кирина раскололся, как пересохшая земля. Он говорил не Броду – пустоте, тьме, собственному отражению в треснувшем стекле.       Шаг. Дверь Купола захлопнулась за спиной, как крышка гроба. Схемы остались на столе – он даже не оглянулся.       Ветер ударил в лицо, смешав пот, пыль и что-то солёное на губах.       Надежда?       Она жгла ладонь сквозь прорехи ткани, напоминая: Или ты идёшь – или уже мёртв.              Улицы вымерли, поглощенные мраком Бездны. Время, когда тени спускаются с небес, и выползают кошмары из бездны. С ними не сталкиваются – ими становятся. Или умирают, забытые богами.       Земля задрожала. Не просто толчок – что-то больше. Опыт, кровью впитавшийся в кости, кричал: Падение Острова. Слышал о таком лишь в легендах, обрывочных воспоминаниях стариков. Говорили, в последний раз земля содрогалась так… сто лет назад?