Часть 1

Ликена облачилась в пеплос и горестно вздохнула. Разве посмотрит Павсаний на девушку, что носит одежду из некрашеной шерсти? Словно она не гражданка Афин и дочь прославленного марафонца, а одна из бесправных метеков.  Видит Паллада, беды их семьи начались, когда отец женился на гетере Мелите. Это она заставила отца заняться торговлей и извергнула из своего чрева девочку, которую нарекли Амфитритой. Не удивительно, что Посейдон посчитал это оскорблением, и затопил корабли отца у побережья Фракии.  Теперь уши Ликены украшали не золотые серьги с морскими жемчужинами, а простые из бронзы, а женихи позабыли дорогу к их дому. Перебирая в голове свои горести, девушка все сильнее распаляла свой гнев. За дверью послышались легкие шаги. – Ликена, сколько можно спать? Кто принесет воду? Злобный голос Мелиты напоминал карканье птиц. Ликена передразнила мачеху, беззвучно открывая губы, но потом все же ответила.  – Уже иду!  Дверь в комнату Мелиты была открыта, и девушка увидела Амфитриту. Сводная сестра тянула за пряжу, прикрепленную к прялке. Завидев Ликену, девочка отпустила добычу и протянула к ней руки. Ликена скорчила страшную рожу, и сестра заплакала.  Это немного подняло девушке настроение. Сбежав по ступенькам вниз, она выглянула в окно. Небо уже посерело, предвещая скорое появление Гелиоса. Нужно было как можно скорее набрать воды, чтобы Фотида успела приготовить еду. Рабыня как раз зашла в комнату, протяжно зевая.  Взяв кувшины, девушки вышли на улицу. Когда дом оказался на достаточном расстоянии, Ликена начала изливать свои горести.  — Представляешь, я попросила у отца новый пеплос, чтобы быть нарядной на Дионисиях, а эта ведьма сказала, что с меня и старого довольно! Видят Боги, она хочет, чтобы я умерла старый девой.  — А меня она за ухо оттаскала, до сих пор болит! — подхватила Фотида.  На одной из улиц всадники тренировались, чтобы показать свое мастерство на грядущем празднике. Это были еще безусые юнцы, не видевшие битв. Ликена знала, что где-то среди них был и Павсаний. Ноги начали предательски подкрашиваться. Девушка представляла, как она споткнется о камень, но сильные руки Павсания не дадут ей упасть.  — Гляди, рабыни ныне красивее гетер будут! — сказал один из всадников кивая в сторону девушек.  — И всяко дешевле! — подхватил другой, и юноши залились веселым смехом.  Ликена опустила голову, чтобы спрятать пылающие щеки, и поудобнее перехватила кувшин. Остаток пути до источника девушки проделали молча. В скудной на события жизни афинских женщин сплетни у источника были чуть ли не единственной отдушиной на протяжении долгого дня.  Свою подругу Пенелопу девушка узнала сразу. Та стояла в окружении щебечущих девиц. В детстве Ликена как и Пенелопа претендовала на звание аррефоры — жрицы Афины. Ей могла стать только дочь почетного гражданина Афин. Отец Пенелопы был прославленным целителем, который вылечил самого скульптора Фидия, когда тот сломал руку. Не удивительно, что когда пришло время выбирать, горожане отдали предпочтение его дочери. Аррефоры должны были служить Афине несколько лет, а после окончания службы их семья пользовалась особым почетом среди горожан.  Пенелопа никогда не кичилась своей службой Богине, а Ликена убедила себя, что быть аррефорой ей бы совсем не понравилось. Завидев подругу, Пенелопа махнула рукой. Блеснули на солнце золотые сережки.  — Ликена, ты и представить не можешь, кто вчера приходил в наш дом! — воскликнула она.  Недоброе предчувствие сжало сердце Ликены. — И кто же? — Павсаний! Ты представляешь, он просил у родителей моей руки. Он увидел меня в храме Паллады и не смог оторвать взгляд.  — Я так рада за тебя! Ликена улыбнулась и бросила быстрый взгляд на храм. Она тоже была там в тот день, стояла в тени статуи Паллады. Проклятая Мелита! Если бы ее не одевали хуже рабыни, то Павсаний просил бы ее руки.  Разговоры девушек Ликена слушала вполуха. Это были обычные сплетни, которыми полнились Афины. Сократа обокрал молодой любовник, и тот проснулся в одном плаще, Кирена отравила своего мужа из-за юноши, у которого волосы как у варвара и чресла как у жеребца. А еще девушка услышала о ведьме с кошачьими глазами, которая жила на окраине города и поклонялась трехликой богине.  Пока одна из девушек рассказывала о ведьме, Ликена чуть повернула голову. Ее губы зашевелились, повторяя приметы, по которым можно было найти дом ведьмы.  Набрав воды, девушки бросили наверх виноградные листья, чтобы городская пыль не испортила драгоценную воду. Возвращаясь назад, девушки не тратили силы на разговоры. Фотида придумывала, как бы улизнуть к любовнику. Ликена также размышляла о том, как покинуть дом, но помыслы ее были гораздо греховнее.  Подкравшись к двери Мелиты, Ликена услышала тихий скрип прялки. За этим занятием мачеха могла провести несколько часов. Душа словно покидала ее тело и отправлялась бродить по полям Асфоделя. Правда, на самом деле мачеха была на первом этаже. Ликена замерла, как дикая кошка. Впрочем, Мелита никак не отреагировала на ее появление. Подперев рукой щеку, она спала, прислонившись к стене. Стараясь не шуметь, девушка выскользнула из дома.  Город продолжали украшать к Дионисиям, и ощущение предстоящего праздника витало в воздухе. Однако, Ликена была к нему равнодушна. Она шла, то ускоряясь, то застывая на месте.  Замедлилась девушка только у кладбища. Кусая губы, она начала искать нужный поворот. Дом служительницы Гекаты внешне был ничем не примечателен. Покосившееся строение среди таких же невзрачных домов.  Ликена задержалась у входа. Сомнения омрачали ее молодой ум. Вступать в сговор с чародейкой грешно и опасно, это знают все. Однако, обида на мачеху перевесила на чаше весов. Девушка подняла руку, чтобы постучать.  — Войди, дочь марафонца, — раздался мелодичный голос.  Ликена сглотнула горькую слюну. Мурашки пробежали по ее телу, заставляя волосы на голове зашевелиться, словно те превратились в змей. Как чародейка узнала ее имя? Однако, бежать сейчас было бы бессмысленно и даже опасно.  Девушка отворила дверь, ее нос и горло обжег едкий дым. Скрюченную фигуру Ликена заметила не сразу, Чародейка стояла спиной к ней. Серебряный нож ритмично резал травы, разложенные на деревянном столе.  — Назови свое имя, — сказала чародейка.  — Пенелопа.  — Не ври мне. Твоя душа юна, а сердце черно, как земля на свежей могиле. И в нее ты ляжешь, если соврешь мне еще хоть раз.  — Л-ликена, — сказала девушка заикаясь.  — С чем пришла ко мне, Л-ликена? На мгновение девушке показалось, что чародейка ее передразнивает, но страх помешал ей об этом задуматься.  — Я хочу проклясть свою мачеху. Ее зовут Мелита.  — Чем ты готова заплатить за мое проклятие? — Вот. Ликена протянула руку. Чародейка обернулась. Возрастом она была едва ли старше ее мачехи. Черные волосы, покрытые замысловатой сеткой и подведенные черным глаза говорили о том, что она была с берегов Нила.  Не удостоив взглядом незамысловатые медные украшения, чародейка поймала взгляд Ликены. Была ли виной тому черная краска на веках, колдовство или виноградная зелень глаз, но девушка не могла отвести взор. Ее разум словно дым заполнили странные образы.  Вкус винограда на языке. Яркое солнце жалит кожу, пока ступни ласкает мягкий песок. Тонкий палец очерчивает изображение женщины на стене, ноздри щекочет колдовской дым. Ее голос отражается от каменных стен, пока его не подхватывает другой, сливаясь в чарующем песнопении. Не прекращая петь, она извлекает из сосуда сердце и вкладывает его в пустую грудь, до боли знакомую грудь. Спину обжигает резкий удар плетью, и мир вокруг меркнет. Последнее, что она видит – мягкое сердце, раздавленное сандалей.  Образы становились ярче и тяжелее, вытесняя ее собственные мысли. Казалось, еще немного, и ее голова могла лопнуть, как перезрелая дыня.  Равномерное постукивание ножа убаюкивало. Когда чародейка отвела взгляд, Ликена рухнула на пол. Пол кружился под ногами, а слезы застилали взор. Казалось, что за все это время она не дышала. Бросив испуганный взгляд на чародейку, Ликена увидела выпуклый рубец на ее спине. Нож она давно не держала. Повинуясь воле чародейки, он продолжал резать травы, не останавливаясь ни на мгновение. .  — Я дам проклятие, которое ты хочешь. Взамен я заберу твое сердце.  — Как же я буду жить без сердца? — робко спросила Ликена.  — Поверь, тебе от него больше вреда чем пользы, — грустно ответила чародейка. – Впрочем, это неважно, Я заберу его только после твоей смерти.  — А зачем оно тебе? На зелья пустишь?  — Как много вопросов… Не трать мое время. Скажи, ты согласна?  Несмотря на страх, Лишена колебаться не стала.    — Да.  — Если попытаешься расторгнуть договор, то чресла твои пожрут черви, а кровь досуха выпьет Сехмет. Назови имя своей мачехи и уходи, пока не стемнело.  — Мелита, —. прошептала девушка.  Чародейка выцарапала имя и проклятие на тонкой свинцовой табличке, затем скрутила ее в свиток и пронзила гвоздями.  — Уходи, чего застыла. — Что вы с ним сделаете? Чародейка коварно улыбнулась. – Я закопаю ее рядом со свежей могилой, чтобы Гермес, забирая душу, передал мое послание Гекате. Иди же.  Ликена послушно покинула жилище ведьмы. Страха в девушке не осталось. Возвращаясь домой, она размышляла о чародейке и ее ремесле.  Подходя к дому, Ликена насторожилась, словно уличная кошка. Свет в окнах говорил о том, что дома кто-то есть. Услышав тихие голоса в саду, девушка осторожно подкралась к кусту, чтобы подслушать разговор.  — Она поправится? — послышался взволнованный голос отца.  — Пока судить сложно, советую принести жертву Асклепию и… Аиду.  Второй голос был Ликене не знаком. Когда за незнакомцем закрылись ворота, девушка услышала странный звук. Не сразу, но она догадалась, что это были рыдания отца. Неужели проклятие исполнилось так быстро? Желанной радости Ликена не ощутила и поспешила вернуться в дом.  Мачеху Ликена нашла у постели. Она сидела как статуя, не сводя красных глаз с лица дочери.  — Что случилось? — спросила Ликена.  — На нее упала прялка, — ответила Мелита, не поворачивая головы. — Она, она…  Ее плечи затряслись. Ликена обняла ее и почувствовала, как пеплос на ее плече намок от слез. На сестру девушка старалась не смотреть.  Успокоив мачеху, Ликена начала лихорадочно размышлять. Жизнь слюнявого недоразумения, что глупее дворовой собаки, стала для нее ценнее собственной жизни.  Украв старую одежду отца и накинув на голову капюшон, Ликена вновь сбежала из дома. Она не осмелилась идти к ведьме, еще прекратит в осла или во что похуже. Держась в тени и избегая уличных патрулей, девушка кралась прямиком на городское кладбище. Именно там ведьма должна была закопать свиток с проклятием.  Найти свежую могилу оказалось не так-то просто. В спешке Ликена взяла только ржавую лопатку из сада, которая быстро сломалась в ее руках. Упав на колени, она начала разрывать землю, ломая ногти.  Соленые слезы щипали щеки. Ликена захлебывалась рыданиями и терла глаза грязными руками, пачкая их еще больше. Потерянная для мира людей, она думала лишь о сестре, над которой уже занесли ножницы Мойры.  ***Меньше всего не свете Исет хотелось идти куда-то на ночь глядя. Нужно было забрать девчонку с кладбища, пока ее не заметила стража. Нужно еще как-то убедить неразумную, что она и не думала закапывать табличку. У Гермеса с Гекатой и без того хватает дел. Чужие мачехи их точно не интересуют. Думая о том, сколько придется угрожать, уговаривать и вытирать слезы, чародейка возвела глаза к небу, словно прося Селену дать ей сил.