Часть 10. ДДД начинают расследование

Медуза выглядел достаточно молодо, но Дарье Романовой всегда казалось, что ему, по меньшей мере, пятьдесят. Прочие студенты сошлись на том, что ему сорок три. Он был седым. Никто не помнил его имени и не знал его возраста. А имени его никто не помнил, как заключила Даша, из-за магических свойств этого набора букв. Стоило его услышать или прочесть, оно тут же само собой вылетало из головы. А вот прозвище «Медуза» оставалось в памяти надолго. Сначала Даша предполагала, что он относится к той сварливой породе преподавателей, которых ещё в школе отшила девушка, в институте вышла за другого, и теперь одинокие и разбитые, разлучённые с любовью всей жизни, обладают паскудной натурой и отпускают мизогинные шутки. Однако, всё оказалось куда прозаичнее. Со слов самого Медузы: «Женат два раза неудачно, одна ушла, вторая — нет». Девушек он никак особо не выделял. Опять же, со слов Медузы: «Ненавижу всех одинаково». Взятки Медуза принимал любой валютой. То есть, буквально любой, не только деньгами. Но об этой его фишке знали не многие. Медуза был не в ладах с коллегами — об этом знали все. Но чаще он негативно отзывался о коллегах, чем они о нём, однако, за вклад в науку, принципиальность и преданность университету его уважали. Медуза не страдал дальнозоркостью, он ей наслаждался. Пускай он не видел ничего на расстоянии от глаза до кончиков пальцев протянутой руки без очков, зато шпаргалку под столом последней парты самого дальнего ряда разглядеть мог. Несмотря на всю эту внешнюю жесткость, Медуза любил сладкий раф и конфетки. Даша узнала об этом случайно, встретив его в кофейне посреди лета. А также она знала, что Медуза принимает взятки в любой валюте, в том числе конфетами. Но этим фактом Даша, конечно, ни с кем не делилась. Медузу можно было описать фразой «От его улыбки нежной мухи дохнут на лету». — А ведь раньше он мне даже нравился, — обиженно воскликнул Вороновский, — Но сегодня в презентации он раскритиковал список источников, будто даже не обратил внимание на содержание нашего доклада! — А знаешь, кто был единственным студентом, которого он уважал? — Давай, удиви меня! — Мой бывший сосед! — улыбнулся Петя. — Да, у тебя получилось, — кивнул Даня, — А как? — Не знаю, — равнодушно пожал плечами Петя. Троица случайно пересеклась в столовой. Точнее, Даня и Даша случайно встретили в ней Петю, стоявшего в очереди. Он попросил картошку с котлетой и взял пару сырников. Даня, ввиду скромного бюджета, ограничился макаронами без ничего. Даша стояла ради морса и куска торта. Решили, что, раз уж встретились, это повод пообедать за одним столом и поболтать. Петя нашёл свободный стол на четверых и занял его. Даня и Даша присоединились к нему. Свободный стул заняли рюкзаками. При Пете всяких мистических ништяков было не обсудить, зато можно было уютно побеседовать про учёбу. — Ну, как у вас дела? — поинтересовался Петя на правах старшего. — Тяжело. Тяжело. На первом курсе жаловались на непрофильное говно в расписании. Теперь жалуемся на профильное говно в расписании. — Ну, — усмехнулся Петя, — Плавали, знаем. У вас Градецкая ведёт что-нибудь? — Гисту. — Ух… Жёстко. И как она вам? — Проучившись два месяца могу сказать так: жесть полная. Но тётка забавная, да. Вайб человека, покупающего журналы про звёзд в киосках, — усмехнулась Даша, — Но дрочит она нас порядочно… — У тебя тоже вела? — спросил Даня, наконец прожевав макароны. — Нет, не у меня. У второй группы. Они проболтали так ещё минут десять. Затем Петя посмотрел на часы, заявил, что заседелся и ему пора на лекцию, встал, взял со стола поднос и направился к стойке, где студенты оставляли грязную посуду. Даня посмотрел ему вслед, ожидая, когда Петя вернётся за рюкзаком. — Мы можем обсудить новое происшествие сегодня вечером? — спросила Даша, наклоняясь к его уху. Она внимательно следила за тем, как Петя возвращается обратно. — Уж прости, но в восемь я должен быть на работе. — И до скольки ты там? — До двух ночи. Но это если домой отправят. Если не отправят, останусь до четырёх утра. Сегодня точно не получится. — Совсем себя не жалеешь? — Ты собираешься сделать со мной что-то ужасное, если я не прогуляю работу для обсуждения способа убийства? Ты самый кровожадный вампир из всех, кого я знаю. Впрочем, по правде говоря, я только тебя и знаю. — Я про работу. Тебе не кажется, что ты… Ну… Гробишь своё здоровье, когда работаешь так поздно? — Да брось, Дашка, за что мне себя жалеть? Деньги нужны. Цены видела? Жуткое зрелище. И потом, я специально начал брать смены больше, чтобы мы могли заниматься расследованиями, а я узнавал от тебя кое-что новое про нежить — И тебе совсем не помогают деньгами? — Кто? Два пенсионера? — А мама… — Ой, прошу, давай-ка ни слова о маме. Она, наверное, вообще забыла, что у неё когда-то был сын. Если бы она напоминала мне о своём существовании деньгами, я бы отзывался о ней лучше.       Разговор постепенно иссяк, и вскоре Петя, к всеобщему облегчению, откланялся. Даша и Даня еще несколько минут просидели за столом в комфортном молчании, но мыслями оба были уже в разных местах: она — в только что полученных фотографиях с нового места преступления, он — в предстоящей шестичасовой смене, которая маячила на горизонте мрачной и неизбежной повинностью.       «Эх, надо заходить, переодеваться», — с тоской подумал Даня, сгребя в охапку свой поднос.

***

— Ну и что это?       Даня даже не вздрогнул, когда в комнату бесшумно вошла Даша. За несколько месяцев он привык к её манере появляться словно из воздуха. Даня поймал себя на мысли, что даже живущие в общаге люди обладали куда большим чувством такта, чем Дарья Романова - по крайней мере, им приходило в голову стучать. Он стоял на табуретке и с упоением забивал в стену гвоздь. Петя, старательно изображавший погружённость в учебники, уткнулся в монитор, но Даня видел, как тот украдкой улыбается. Даша с сомнением осмотрела большую картонную коробку. Когда гвоздь наконец вошёл в стену, Даня извлёк оттуда пробковую доску, водрузил её на место и с удовлетворением оттёр руки. — Даня, то, что ты купил пробковую доску в Леруа Мерлен и повесил её на стену, не делает тебя Гарри Дюбуа, — сказала она с сарказмом и уселась на соседский стул без приглашения. — Я видел такое в мультиках! Нужно просто повесить сюда кучу всяких фотокарточек и странны записок, а потом скрепить ниточкой и с умным видом смотреть на это, делая вид, что всё понятно. — пояснил Даня свою позицию. — Ты видел цены на печать фотографий? — Нет, а дорого? — Достаточно для того, чтобы ты, вечный "заяц", предпочёл создать папку на рабочем столе, а не страдать ерундой. — Ну сама подумай, мы в каком-то смысле и вправду команда детективов. — Ты неисправим… Сколько она стоила? — Не скажу. Отстань! Я купил её со своей стипендии целевика! — Постой, что? - она посмотрела на парня с недоумением. — Купил! Сам! Не украл! Ты сомневаешься в моей законопослушности? — Я не об этом. Ты целевик!? — Ну да. А что в этом удивительного? Многие учатся по целевой квоте. — Я думала, ты платник… — Да ну, брось, кто б за меня платил? С чего ты это взяла вообще? — Слухи говорят, что ты работаешь, чтобы оплачивать обучение или типа того. Я не вникала. — Врут твои слухи. Я работаю, потому что мне иначе кушать будет не на что! Постой, ты что, наводила справки? — Разумеется! Даня уже хотел возмутиться, но она прервала его: — И с кем у тебя договор? — С администрацией Красноярского края. Когда закончу учёбу, вернусь к себе в район, буду в фельдшерском пункте работать. - Почему в фельдшерском пункте? Чего ты тогда в колледж учиться не пошёл? На фельдшерское дело... - Куда взяли, туда и пошёл. Хочу вернуться и жить в маленькой деревне. К тому же, фельдшерский пункт там только по старой памяти, на деле в ходе политики оптимизации это здание уже давно переквалифицировали в кабинет дежурного терапевта. Даша удивилась. Её лицо скривилось в выражающей недопонимание и потому довольно насмешливой ухмылке. — Даня, скажи честно, ты что, дурак? — А что? — Ты хочешь сказать, что после шести лет учёбы ты, бакалавр Вороновский, вернёшься в свой Задрыщинск, чтобы отрабатывать там… Сколько лет? — Во-первых, не Задрыщинск, а Енисейку. Во-вторых, три года, но вообще-то я планировал остаться там навсегда. — Зачем? Это же гиблое место! Оставался бы здесь! — Не знаю. — он пожал плечами, — У меня там дом. Всё такое привычное. Рядом природа. Чистый воздух, вода, людей мало, никто не мешает… — Ну ты, конечно, странный тип. — она ожидала, что Даня спросит её о планах на будущее, но так и не дождалась, поэтому решила рассказать о них самостоятельно: ¬— А я вот в частную клинику устроюсь после ординатуры. — И кем быть собираешься? — Я пока не решила. До поступления думала, что хочу быть стоматологом, в итоге передумала в последний момент, выбрала лечебное дело. Петя, на кого ты учишься? — Я педиатр, — добродушно ответил Пётр. — Жалко, что ты не католик. Был бы повод для шутки. Девушка улыбнулась, но затем столкнулась с серьёзным лицом Дани и сочла, что шутка неудачная, потому что в связях католических священников с послушниками нет ничего забавного. До неё далеко не сразу дошло, что Даня просто не понял шутку, потому что сфера его интересов пролегает где-то вдали от истории, религии и истории религии. Она где-то там, в лесу, в грибах, в травках, в вырезании фигурок из чурок. «Вырезание… чурок… эти слова в одном предложении звучат как-то неправильно» — Даша снова отругала себя за чёрный юмор. Зато Петя шутку про католиков оценил, ответив на неё смешком. «Ясно, типичный православный, никогда не упустит повода постебать еретиков». В это время Петя накинул на себя плащ. — Тебе в этом не холодно? — спросила Даша, окинув его скептическим взглядом с макушки до белых тапочек. Она поборола в себе желание пошутить про эксгибиционистов. — Ну вам не угодишь! Сначала «А тебе в нём не слишком жарко?», потом «А тебе в нём не слишком холодно?» Да отстаньте наконец! Я же говорю, плащ — это образ. Драматический образ! В своей жизни я был Петром Левицким, работающим в «Ростиксе» в городе Иркутске, Иркутской области. Но в моих мечтах я играл совсем другую роль. Я был Моникой Жибо в послевоенной Франции, — выразительно произнеся это, Петя встал в очень драматичную позу. — Петя, мы не в мюзикле «Оседлать циклон», успокойся. Ты не французская проститутка. — Да брось, я и так это знаю, просто прикалываюсь. Быть актёром гораздо интереснее, но не так хлебно, как врачом. — Врачом, знаешь ли, тоже быть не очень-то хлебно, — сказал Данислав несколько язвительно. — Ну, это уж где работать. — Я тебе про актёров то же самое сказать могу. — Нет, дружище, шанс устроиться врачом на нормальную ставку маленько повыше, чем актёром. Миллионы получают за своё актёрское мастерство только в Большом на главных ролях и дети из Тик-тока. А вот врач, он и в Африке врач. Буквально, между прочим. Море возможностей: в муниципальную поликлинику, в больницу, в школу, в частную поликлинику, в частную больницу, в университет, в частную школу, в частный университет, в частную практику, в частную преподавательскую практику, в педиатрическую бригаду скорой помощи… Так или иначе, рабочее место будет всегда. На врачей есть спрос. Не то что на актёров.       Петя подобрал рюкзак с пола и принялся складывать к него какие-то вещи. - В наш век люди не так ценят искусство, - продолжал он, - Да и как его ценить, когда едва сводишь концы с концами? Мало кто готов свободное от работы и быта время посвящать походам в театр. Театры много ли выручки приносят? Не очень… Никогда не думал, почему частных театров так мало? Всё это не стоит трат, когда все давным-давно перешли на кино и сериалы. Впрочем, остаются утончённые эстеты, которые предпочитают театр. Как и те, кто выбирает радио вместо телевизора, а газеты вместо новостных телеграм-каналов. Но и это пройдёт. Он взглянул на Дашу, которая уже, по меньшей мере, две минуты сверлила его взглядом, скрестив руки на груди. - Ладно, я вижу, что вам мой спич до лампочки, не буду мешать. А то Даня под мои разглагольствования, смотрю, задремал! — Петя наконец закончил, что называется, приводить себя в порядок. Он сунул ноги в чёрные натёртые до блеска и покрытые кремом ботинки. — Что, на свидание собрался? — язвительно спросила Даша. — Чтобы не мешать вашему свиданию, я отправляюсь на своё. Не бродить же мне бесцельно по городу, пока вы тут всякое разное делаете. — Очень смешно. — Покеда! — молодой человек прихватил с собой мусорный мешок и закрыл входную дверь. Как только Апостол покинул комнату, Даша принялась внимательно разглядывать доску, к которой уже было прекреплено несколько элементов. — А что значит вот эта надпись? — Даша указала на прикреплённую кнопкой к доске бумажку, на которой от руки чёрным маркером была аккуратно выведена надпись «ДДД». Это было первое, за что зацепился её взгляд. — Я пока буду называть нас «ДДД», — пояснил Даня. — Чего, блин?! — Ну, это аббревиатура, которая будет расшифровываться как «Детективы Данислав и Дарья». — Это какой-то кринж. — Я знаю, но ничего лучше я не придумал. Хотя нет, я сначала думал назвать «DnD», типа как игра «Dungion and Dragons», только «Danislav and Darya». — Ты запомнил слово «книнж» и больше не будешь спрашивать меня о его значении? Ура, наше с тобой общение вышло на новый уровень. А откуда ты знаешь про «Подземелья и Драконы»? — Влад как-то рассказал. Он, кажется, любит настолки. — А что ещё он любит? Пить пиво с парнями, играть на гитары и ходить в походы, а также прочую нормисную фигню? — Ну, мы тут переписывались недавно, и я узнал, что он — член туристического клуба вуза. — Медики-туристы? Это что-то новенькое…

***

      Даня успел зайти домой лишь ненадолго. Закинул вещи, взял форму, пакет с чёрными утонувшими в масле ботинками и отправился на работу. В этот раз он пришёл не раньше и не позже, а как раз — только он закончил переодеваться, как подошло время пробиваться на смену. Даня надел кепку, вымыл руки и отправился на прилавок. По пути расписался за руки в бланке. Инсайтом, то есть, менеджером смены, был Александр.       Сегодня Данислав Вороновский работал за прилавком. По иронии его отправили в зал. Надо сказать, что Даня для зала самый неподходящий вариант. Он не умел улыбаться и приносил подносы с каменным лицом. Многие могут сказать, что нет ничего проще, чем выдавать подносы и улыбаться людям, но Дане было проще стоять и париться у гриля, чем выдавить из себя приветливость. А всё потому, что он ненавидел гостей, и на то было много причин. В зале следовало следить за порядком. Пока кто-то стоял на сборе и выдаче, выносил в зал подносы, Даня протирал столы, менял баки, чековую ленту и был на подхвате, когда рук не хватало. Он поймал себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз высыпался. Смена может быть два часа, а может и четыре, а иногда даже восемь. Изнуряющая работа, тяжёлая учёба вынуждали его адаптироваться к тяжёлым условиям - он спал на не очень важных парах, в автобусе, старался отсыпаться в редкие выходные. Иногда ему казалось, что весь этот окружающий его бред, вся эта нечисть - не более, чем психоз. Работа становилась бесконечной борьбой за отстаивание личных границ. "Нет, я не выйду на смену, найдите кого-нибудь другого, иначе я не высплюсь и не проснусь ко второй паре" - звучит просто, но порой Данька не находил в себе сил, чтобы выдавить эти слова. Он мог сократить число смен или их продолжительность, для этого было достаточно затянуть пояс потуже. Но каждый новый час был соблазном. Соблазном заработать больше, чтобы хватило на лишнюю пачку макарон. Он мог бы уволиться, но на работе кормили, и это существенного его подкупало. Поэтому Данька, бледный как смерть и с синяками глубже марианской впадины, каждый раз снова выходил на смену, надеясь лишь на то, что однажды найдёт другую работу.       Первое, что бросилось ему в глаза во время обхода — какие-то дети суетились возле мусорки. Они пытались протолкнуть внутрь поднос. Заметив Даню и поняв по его взгляду, что что-то делает не так, один из мальчиков пискнул: «Ой, а что, подносы нельзя выбрасывать?» — а затем, взяв за руку товарища, побежал на улицу. Разумеется, обратно поднос они не вытащили, и делать это пришлось Дане.       На этом беды не кончились. Не прошло и пяти минут, как его окликнула женщина лет сорока. — Молодой человек, там в туалете женском мыло закончилось, поменяйте, пожалуйста. — Да-да, — поддакнула её подружка. — Ладно, — угрюмо буркнул Даня. Даня подошёл к полненькой девушке-менеджеру, но та оказалась занята и попросила обратиться к инсайту. Менеджер прилавка занят, менеджер кухни в зал не пойдёт, остаётся только менеджер смены. Данислав робко и весьма неохотно подошёл к Саше и спросил, как заменить мыло. Мыльница была закрыта на ключ, как, собственно, и шкаф с жидким мылом Тот отвлёкся от телефона. — Давай для начала сходим и посмотрим, — и он, сойдя с прилавка, проследовал в зал. Данислав вошёл в женский туалет вслед за Александром. Менеджер нажал на кнопку, с помощью которой выдавливается жидкое мыло. Затем открыл крышку сначала на одной мыльнице, а после — на другой. — И что ты на это скажешь? — Что они просто не умеют пользоваться мыльницами. — Тебе следовало проверить самому, прежде чем позвать меня. Понял. — Да. — Вот и молодец.       Даня был вне себя от ярости. Смена началась полчаса назад, а уже хотелось уволится к чёрту. Когда он был немного младше, он искренне не понимал, почему взрослые не увольняются с работы, которую ненавидят. Теперь понял. В воскресенье народу было больше, пускай и не так много, как в любой из летних дней. Благо, смена была с детьми до четырёх, а потом он свободен. В зале время тянулось медленно. Каждый раз, возвращаясь на этаж, чтобы взять из компактерной пакеты, Даня бросал беглый взгляд на хронометр, и обнаруживал, что время двигается всё медленнее и медленнее.       Больше всего на предприятии его поражали люди, которым всё это нравится. Таких, к слову, было меньшинство, зато они потом становились менеджерами. Им говорили: «Надо улыбаться гостям» — и они улыбались. Ведь корпорация славится своей приветливостью. Ещё в процессе обучения Дане объясняли: «Они приходят к нам с работы, они явно не хотят видеть наши грустные лица. Что бы ты ни чувствовал, нужно быть радостным и дарить им улыбку». Да, только вот почему-то никто не упомянул, что, приходя с работы из какого-нибудь офиса, они относятся к тебе, как к обслуге и грязи из-под ногтей. Существует в голове масс стереотип о том, что работники общепитов — это необразованные люди, малолетки и мигранты. Однако, в первый же день Даня узнал в комнате отдыха, что среди сотрудников есть два человека с магистреской степенью.       Когда наконец услышал в свой адрес заветное «Через чистоту на перерыв!», он ушам своим не поверил. Этот призыв «через чистоту» означал, что Дане следует подмести и заменить все гарбиджи на этаже. Под «гарбиджами» подразумевались пакеты в мусорных вёдрах, а под «этажом» — рабочее помещение в виде кухни и прилавка. С этой работой он справился в два счёта.       Менеджера-девушки, имя которой он в очередной раз забыл, не оказалось ни на прилавке, ни на кухне. И тут на его плечо легла чья-то рука. — Чего ты тут стоишь? — вкрадчивый голос, от которого мурашки побежали по коже. Саша. — Да я тут ищу… Я, в общем, закончил убираться, — промямлил он, — Мне идти на обед? — Иди пробивайся. Не стой тут столбом, — сказал строго Александр и направился в сторону фритюра, кошмарить заготовщиков. «Пробиться» на местном слэнге означало «Взять свою карточку и провести по хронометру, чтобы система видела, что ты ушёл на перерыв, и перестала начислять тебе время в зарплату, потому что перерыв у нас не оплачивается». Собственно, это Даня и сделал — пробился на обед, заказал себе бургер и направился в комнату отдыха. «Приятного» — желали ему по дороге коллеги. В комнате отдыха уже сидел Дима. Мужчина, который до этого стоял на грилях. Он был хмурым — единственным человеком в предприятии, который не улыбался. Ну, помимо менеджера Александра, но по его зловещей ауре даже сложно было определить, человек ил он. — И куда только смотрит наш профсоюз? — ругался Дима. — А разве он есть? — спросил с удивлением Даня, откусывая бургер. — Как бы есть, но как бы и нет. Точнее, есть, но не у нас, а там, где есть, там он ничем не занимается. Надо бы нам тут создать ячейку. Так сказать, первичную организацию. — А чего не создаём? — А нужно хотя бы три человека. — Ну хорошо, допустим, вступим ты и я. — Нам нужен третий, — покачал головой мужчина, — Только в этом случае министерство юстиции с точки зрения закона имеет право рассмотреть протокол учредительного собрания. Да и вообще, собрание — это, по меньшей мере, три человека. Два члена профсоюза — какое же это собрание? — А если вас всего трое, кворум — два? — Да. — Два человека могут провести собрание? — Да. Но не учредительное. Дима встал, убрал за собой мусор и вышел. Перерыв подошёл к концу, и Дане пришлось вернуться в зал. Он снова пробился на хрронометре, сходил в туалет, помыл руки, надел перчатки, натянул кривую улыбку и, пытаясь подавить в себе мысли о том, что он тратит бесценные невозвратные секунды своей жизни на такую херню, вышел в зал. Бегло окинул столы на предмет наличия мусора, собрал с некоторых из них подносы, протёр рассыпавшийся салат, поменял пакеты в мусорных баках. Когда он снова вернулся в зал, то на одном из столов обнаружил стаканчик. Всем видом стол, на котором этот стаканчик — к слову, не пустой — намекал, что тот, кто не допил свой чай, уже ушёл и допивать его не собирался. Если бы Даня не убрал его со стола, он получил бы по шапке от менеджера за грязь в зале, и он об этом знал. Но об этом не знал мужик, который тут же метнулся к нему и с разочарованным видом сказал укоризненно: — Ну молодой человек! Ну я же только заварил себе чай… Не желая нарываться, Даня просто ушёл протирать столы, думая про себя: «Действительно, а оставить какие-нибудь опознавательные знаки не судьба? Я чё, знаю, будешь ты его допивать или нет? У меня инструкция!» Ночью работалось как-то по-особенному. Особенно по будням. До двенадцати часов основной актив спадал. К десяти часам вечера уже начиналась минимизация кабинета. На смене появлялись ночники — бригада подготовки и открытия. Они должны были полировать до блеска пол, мыть начисто посуду, оттирать стены, менять масло во фритюре, натирать гриля и фризеры, пополнять запасы, выносить свиные котлетки для завтраков, словом, делать так, чтобы те сотрудники, которые придут к открытию, могли сразу приступить к выполнению своих прямых обязанностей: обслуживать гостей. За прилавком стоял уже знакомый менеджер Саша. На его смену Даня постоянно попадал, и нельзя сказать, что ему это нравилось. Он находил атмосферу, которую устанавливал Саша, жуткой. В его присутствии как будто стихала музыка. Когда он оставался единственным менеджером на смене, колонку отключали вовсе. Ему приятнее было работать в тишине, лишние звуки его раздражали, поэтому среди прочих требований было моментальное отключение сигнала готовности на фритюре, когда продукция заканчивала жариться — громкие пиликающие звуки раздражали Александра, а в гневе он был страшен. Данислав никогда не видел, чтобы Саша был в ярости, видел только его раздражение, но, со слов людей, которые это видели, понял, что до греха менеджера лучше не доводить."До греха? Гнев это, вроде, грех» — задумался на секунду Даня. Чем дальше шло время, тем меньше становилось сотрудников на этаже, и тем более редкими и странными становились гости. Сначала Даня не обращал на это внимания, но вскоре начал замечать, что его глючит. Вошёл какой-то гость. Мужчина в шляпе. Даня насторожился. Теперь он стоял на сборке и выдаче, и он сразу обратил внимание на этого мужика. Редко встретишь человека в шляпе. Мужик подошёл к стойке. Даня задал вполне логичный для такой ситуации вопрос: — Доброй ночи, какой у вас номер заказа? Мужчина выглядел хмурым. Он только собирался открыть рот, как появился Саша и резким движением протянул ему какой-то бумажный пакет. Гость кивнул и удалился. Даня с непониманием посмотрел на Александра. От того разило ледяным спокойствием. «Значит, так надо. Наверное, какой-то его знакомый» — пожал парень плечами. Это можно было бы списать на единичный случай, но за ночь таких гостей пришло, по меньшей мере, пятеро. И всем им, останавливая Даню на полуслове, менеджер сам пихал пакеты, которые брались неизвестно откуда — какие-то больше, какие-то меньше. В тот вечер это показалось ему немного странным, но он не придал этому значения. Хотя пошутить про наркотики очень хотелось. Когда кончилась смена, Вороновский постарался не задерживаться. Когда Даня вернулся в общежитие, он зашёл в комнату, наспех почистил зубы в ванной, сбросил ботинки и с головой забрался под одеяло. Он не обратил внимание на то, есть в комнате сосед или нет, и быстро провалился в сон. В течение следующей недели фронт работы в расследовании был распределён следующим образом: везде, где представлялось возможным, ребята фотографировали или снимали и уносили с собой плакаты с информацией об исчезновениях, все новости в газетах, случайно попадающих в руки, вырезались и сохранялись, все посты в Телеграме и ВК скринились и печатались, как и фотографии. То же самое происходило с информацией о найденных телах. Разговоры коллег и студентов записывались, новости и фото печатались. Информация об исчезновениях прикреплялась к левой части доски, информация о найденных обезображенных трупах — в правую. Если по всем параметрам труп совпадал с описанием пропавшего человека, между ними проводилась линия из красной нитки. — Что ещё нам нужно сделать? — Мы можем по, так скажем, «способам», которым были убиты эти люди, определить, какое существо хотя бы теоретически могло это сделать. — Я знаком ещё не со всеми видами нечисти. Видимо, это работёнка для тебя, — пожал плечами Даня. — А ты думаешь, я со всеми знакома? Вот потеха. Да они от деревни к деревне уже отличаются. Я знаю только некоторые типы, и то характерные для известных мне регионов. Могу предположить лишь приблизительно, основываясь на том, кого видела и знаю в Иркутске. — Не думала написать бестиарий? — Кому в наши дни интересны бестиарии? — Тому же, кому SCP. — Ты знаешь, что такое SCP? — Узнал случайно, пока искал информацию о нечисти. Сначала подумал, что это реальные истории. — Итак… Тут мужчину как будто бы загрызли? — Оборотни? — Нет. Во-первых, оборотни это высокая нечисть. Во-вторых, они обычно живут в деревнях. Их сила часто поддается контролю. Из-за того, что они встроены в общество, в случае, если на них кто-то выйдет, начнется расследование, и их даже могут посадить. — А как найдут-то? — По слюне могут. Поэтому они предпочитают таскать каких-нибудь мелких зверушек. Тут что-то совсем-совсем другое, — Даша вглядывалась в фотографию трупа, нижняя половина которого была словно измельчена мясорубкой. — Слушай, а откуда ты вообще черпаешь информацию? — Про нечисть? — Ага. Ну не всё же из личного опыта, правильно. Есть какие-то пособия, сайты? — Ну, вообще-то когда ты с детства в этом находишься, да и в принципе долго находишься, привыкаешь. Да, оторванные головы, которые летают, и у них там сосуды с шеи свешиваются, это жутко… Для человека, который не привык с этим сталкиваться. Но ты, как будущий врач, наверное, поймёшь меня. Если не сейчас, то потом. Твоя работа пока убивает к тебе эмпатию, ты начинаешь действовать более механически, рассматриваешь болезнь не как источник страданий человека, что свойственно поэтам и прочим натурам с тонкой душевной организацией, романтизирующим туберкулёз. Ты смотришь на это как на логическую задачу. Так же и здесь. Пассивная нечисть, когда видишь её слишком часто, начинает тебя раздражать. — А где это ты их видишь? Они к тебе домой приходят? — Ага, блять, открываешь чулан, а там повесившийся, закрываешь, потом опять открываешь, а он исчез! Опа! А ты просто хотел оттуда пылесос взять. А не можешь, потому что он своей кровью стекающей всё тебе запачкал, и пока он не исчезнет вместе с отходами своей жизнедеятельности, это будет напрягать. Пока ты не знаешь, что это такое, видишь это впервые, считаешь это необъяснимым, тебе страшно. Но если ты видел это десятки раз, и оно до сих пор тебя не убило, начинает по-человечески просто раздражать. Как и кровь, текущая из крана. И много чего ещё. У меня такого дома не было. Нечисть нечисть чует, вампира сложно напугать призрачной ерундой какой-нибудь. Нет, существуют, конечно, отдельные сорта чудищ, которых я действительно боюсь, но они могут нанести очевидный физический вред, а не просто психически атакуют. Так или иначе, привычка есть привычка. А рассказывала с детства мама. Да и папа. Да и просто я приучилась смотреть. У нас с детства была не совсем нормальная семья. В том плане, что мы, как волшебники из «Гарри Поттера»… — Я не смотрел «Гарри Поттера». — Ну, в общем, дети волшебников же не считают волшебство чем-то удивительным. Как и дети нечисти не считают нечисть чем-то особенно удивительным… Тем не менее, всякие форумы тематические, книги, научные работы о свойствах нежити и нечисти существуют. — Это что-то типа тех желтых газет и журналов на остановках? Со всякой конспирологической чернухой внутри. — Слушай, а как нечисть относится к религиозной атрибутике? — спросил Даня. — Негативно, — пренебрежительно ответила Романова, — А вопрос к чему? — То есть, если прочитать молитву, чёртики и призраки действительно исчезнут? — уточнил Даня. — Ну, да, это их отпугнёт. Это им определённо не понравится. Я сама не фанатка церквей. От запаха ладана тошнит… Понимаешь, в чём штука, Даня. Это тоже работает потому, что люди в это верят. Люди придумали нас такими, уязвимыми ко всяким иконам, статуэткам и прочему. Ну вот оно и работает на нас, пока люди в это верят. Знаешь, почти вещи работают в этом мире только потому, что люди верят в это. Деньги, закон, государство… Вот, вроде, деньги — это просто бумажки. Типографская работа. Но пока все люди верят, что на них можно что-то выменять, они имеют силу. Поэтому деньги и закон — первое, что перестаёт работать в апокалипсисах. — Я связь пока не уловил, подожди. — Ну, понимаешь. Если сейчас начнётся апокалипсис и наружу полезут зомби, деньги перестанут работать, потому что какой дурак будет менять что-то на ничем не подкрепленные бесполезные бумажки? Все ресурсы можно будет либо взять бесплатно, либо слишком сложно достать, чтобы покупать их не по бартеру, предлагая взамен что-то реально ценное. Деньги работают, пока их вечную ценность признают все, пока работает закон. А в таких условиях закон работать перестанет. Умные придуманные людьми юридические нормы умрут раньше тебя, потому что некому будет их исполнять, начнёт действовать право сильного. Законы работают, потому что люди сейчас верят в то, что убивать неправильно с моральной точки зрения. В странах, где человека можно было бы убивать по закону, было бы ясно, что люди не верят в священность жизни — они верят, что убийство является нормальной практикой. Я объясняю понятно? — Ну так… Не совсем… Ты куда-то ушла от темы нечисти. Из мистики в философию, а потом вообще в какие-то конспирологические теории. — Скучный ты. — А инквизиторы, ну, они действительно вас… того? — Того? Да они «того» кого угодно, но только не того, кого надо! Столько невинных людей погубили, а мы ведь всё это время рядом стояли. Знаешь, мы всё Средневековье были абсолютно уверены, что в безопасности, потому что если из наших кого и сожгли, то по чистой случайности. Дарья дёрнула ручку двери. Петра они обнаружили стоящим перед вешалкой с карманным зеркальцем в руках и красившим лицо. Он вскинул голову и достаточно возмущённо вскрикнул: — Я для кого на двери написал «не входить, идёт подготовка к сессии»? — Я вижу, как ты «готовишься», — Даша закатила глаза и скрестила руки на груди, — Помаду подотри, недогот, под губой размазал. Да не тут, правее. Да, вот здесь. И давай быстрее сваливай, куда ты там собирался… На свиданку, или в клубешник, или на митинг либералов… Впрочем, если ты правда идёшь на митинг либералов, имей в виду, я с тобой больше не разговариваю. — Не смешно, — сказал Петя достаточно серьёзно. Даня бросил рюкзак на пол и опустился на кровать. — Конечно не смешно, сессия на носу, — ответила Даша, — Кому сейчас весело? Слышал, какая тишина на этаже? Пётр перевел взгляд на соседа, но Даня, сидящий на кровати, лишь неопределённо пожал плечами и снова уставился в толстенную папку с конспектами по гистологии. — Рад за вас, — сказал он с улыбкой, — Развлекайтесь. — Мы не встречаемся, мы просто хорошо дружим. — оборвала его Дарья. — Да, у меня тоже был такой друг. — Ну и какой по счёту? — Тебе за семестр посчитать или вообще? — Шагай отсюда! — прикрикнула Дарья. — Шлюшка! — Вообще-то это моя комната… — возразил Петя. — Наша! — машинально бросил Даня, не отрываясь от книги. — Вот, слышала? Но я всё равно вынужден откланяться! Счастья, здоровья и всего прочего, — он галантно, насколько умел, поклонился и вышел. Убедившись в том, что Левицкий оказался достаточно далеко от двери, Даша провернула дверную защёлку, задёрнула шторы на окнах и села за стол, закинув ногу на ногу. — Сегодня нашли мёртвым ещё одного человека… А вокруг него дохлые голуби. Очень много… — О, нет-нет-нет-нет-нет, я на это больше не поведусь! — Даня заткнул уши, — Ла-ла-ла, ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не знаю, ничего никому не скажу, я занят, завтра опять первая пара с Медузой, я не пойду никуда, там холодно и противно, а ещё маньяки шастают! Он открыл глаза и поднял голову. Дарья смотрела на него всё с тем же снисходительным спокойствием, скрестив на груди руки, будто ждала, когда он дойдёт до стадии принятия и сам пойдёт надевать куртку. — Я что такого не ясного сказал? Какая часть фразы «Я никуда не хочу сегодня идти» тебе не понятна? — Так к чему ты вопрос-то задал про кресты? — Да так. Смешная мысль в голову пришла. Могут ли родители Петя тебя случайно изгнать. — Пф-ф-ф! Размечтался! Идём смотреть на место преступления! — А откуда ты знаешь, где оно? — Я неплохо знаю город, а там театр в кадре с трупом и ментами видно. Несложно догадаться, куда нам идти.       Трупа на месте, как и следовало ожидать, уже не было. Единственным напоминанием служила большая лужа крови, растекшаяся по асфальту. В тусклом свете уличного фонаря было видно, как ее края уже подернулись тонким ледком — ночи уже были морозными. — Спальный район, еще и между двумя домами… Фонарей нет. Видимо, несчастный просто вышел в ближайший магазин, а тут такое… — бормотала себе под нос Дашка. Она присела на корточки и принюхалась: — Может, эта информация будет бесполезной, но у него третья отрицательная и пониженный гемоглобин. Пила такую. Не понравилось, вкус не насыщенный. Не то что положительная с нормальным… Она повернулась к Даньке. Тот стоял как вкопанный. — Ты чего застыл? Посмотри повнимательнее, может, увидим чего. Парень не шевелился. Он будто стал статуей. Даша выпрямилась и тронула его за плечо. Он вскрикнул и отпрянул. В глазах его читался ужас. — Что такое? Новые способности в себе открыл? — Я что-то чувствую, но не могу понять что! Влад высунулся из-за угла. — Нашёл романтичное местечко для свиданий, Вороновский? — язвительно бросил он. — Не думал, что ты способен на такое. Хотя, с твоим-то вкусом... Тут Даша повернула голову в его сторону и посмотрела с таким выражением, что студенту пришлось срочно ретироваться. — Ладно! Больно надо! — крикнул он, уже отступая. — Я хотя бы понимаю, что чувствую! Тут Даша повернула голову в его сторону и посмотрела с таким выражением, что студенту пришлось срочно ретироваться. — Опиши, что почувствовал. В мельчайших подробностях. — Это… Отчаяние. Какой-то… Всепоглощающий страх!... Потом это будто сменяется удовлетворенностью... Такое мимолетное ощущение, как будто булку с маком съел…       Холодный ноябрьский ветер рванул с новой силой, поднимая с асфальта оборвавшиеся с деревьев бурые листья и заставляя Дашу плотнее застегнуть кожанку. — Нечисть вызывает эмоции, которыми питается. Если ты ощутил чувство удовлетворенности после всего этого ужаса, значит, кто-то был доволен этими эмоциями. У кого-то был шикарный обед. Впрочем, как и в прошлые разы. Я одного понять не могу — способы убийства очень разные. Там как будто не то что оборотни, нет… Там все чудовища из городских легенд про ужас из панелек, которых можно себе представить. И человек, вывернутый на изнанку. И человек, которому разделили конечности… — И расфасованный по пакетам… — Не, ну ты уж не наглей, в самом деле, мы таким не занимаемся.       Даша замолчала, прислушиваясь к ночным звукам двора. Где-то хлопнула дверь подъезда, вдалеке просигналила машина. Но было в этой ночной тишине что-то еще... едва уловимое. — Слышишь? — тихо спросила она. Даня, все еще пытаясь отряхнуть оцепенение, насторожился. — Что? — Тишина. Слишком уж тихо. — Даша медленно обвела взглядом темные окна спящих домов. — Ни одного звука. Ни телевизора, ни музыки. Даже птицы не шумят. Как будто весь двор замер в ожидании. Она снова присела на корточки, уже не над лужей, а рядом, проводя пальцами по асфальту. — Смотри. — Она показала на едва заметную бороздку в пыли, тянущуюся от засохшей крови к водостоку. — Похоже на слизь. Но не улиточную... Какая-то липкая, и пахнет... медью и мокрой землей. Даня почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Теперь он чувствовал не просто эхо эмоций, а что-то конкретное — влажный, неприятный холодок, исходящий от этого следа. — Русалки? — неуверенно предположил он. — Ты же говорила, что дело может быть в них. Вода, слизь... — Возможно. Но русалки в городе... Это нонсенс. Им нужны реки, источники, сила воды. А это... — Она ткнула пальцем в темный желоб водостока. — Это просто сток для дождевой воды. Канализация. В этот момент из люка метрах в двадцати от них донесся приглушенный, булькающий звук. Как будто что-то большое и мокрое медленно проскользнуло в воду. Они переглянулись. В глазах Даши вспыхнул азарт охотника. — Даня... — она медленно поднялась. — А ты не думал, что городская канализация — это та же самая река? Только подземная, темная и грязная. Идеальное место, чтобы спрятаться. Она достала телефон и сделала несколько снимков следа и люка. — Ладно, детектив. На сегодня достаточно. Пора бежать, пока нас самих не приняли за подозрительных личностей. Или пока то, что оставило этот след, не решило вернуться за добавкой.       Даня лишь кивнул, с облегчением отрывая взгляд от темного отверстия люка. Ощущение леденящего холода постепенно отступало, сменяясь привычной усталостью. Но теперь он знал точно — его «глюки» были не галлюцинациями. Это был след. И он, кажется, только что научился его чувствовать. По дороге назад он машинально спросил: — А что... они едят? Русалки, я имею в виду. Если не кровь. Даша шла рядом, засунув руки в карманы кожанки, и смотрела прямо перед собой. — Страх одиночества, Даня. И страх темноты. В большом городе его больше, чем где бы то ни было. — Она горько усмехнулась. — Идиотский парадокс, да? Люди кругом, а каждый сам по себе в своей бетонной коробке. Настоящий пир для нечисти...       Они добрались до общежития без приключений, и Даня почувствовал, как тяжесть ночи наконец отпускает его. Но прежде чем зайти внутрь, он на секунду остановился и оглядел темные окна. В одном из них, на последнем этаже, мелькнуло движение — будто кто-то стоял и смотрел вниз, на них. Он попытался вглядеться, но силуэт растворился в темноте. «Показалось», — решил он и, помахав Даше на прощание, потянул на себя тяжелую дверь.