1

и это было страхом, страхом что он покинет меня, что не сможет спрятать от этого большого ужасного и несправедливого мира, в котором мне не было места.без него. страх окутывал, сковывал конечности затягивая туманом, густым кровавым , отнимая дар речи, усиливая панику. он уезжал и мои руки превращались в пустое украшение, манекен, не способный двигаться, как и вся я, падала в кровать плача и терзая.а вдруг не вернется? может мне просто нравилось страдать, ведь я знала, была уверена, он вернется. вдруг бросит, сгорать тут, одной, в полном ужасе с разбитым сердцем, я не могла спать, есть, жить ,без него. казалось что эта зависимость, возможно так и было, я была зависима от него, от его настроения ,эмоций, запаха, чувств, касаний, глаз.  я сходила с ума, в пустоте, метясь по углам и гнила в постеле, пережёвывая слезы и себя, вырывая волосы если он не находил времени написать мне простое «все нормально?люблю». его ласковое «люблю», такое приятное и терпкое, разливалось истомой по телу, словно стакан воды на сухое горло.облегчение. тихое и сладостное «маленькая», он говорил это с таким горячим взглядом, по доброму, искренне. и опять, ему нужно уехать, ровно неделю она жила, и неделю будет существовать, в ожидании , в паранойи и тревоге гнить.ждать. хочется вдохнуть запах дорого одеколона, полной грудью , словно второе дыхание, его аромат такой недоступно холодный и закрытый .томный и напоминал мороз, холод окутывающий, ветер при минусовой пробивающей градусник, лихорадка бросающая в неописуемый холод.  спрятаться под плечом, вжаться и впитать без остатка, под крепкими руками мягко поглаживающими её фарфоровую кожу на красивой спине. так интимно и нежно, словно отец, да , отец. Лэйн видела в нем отца, отцовскую фигуру, которой так не хватало в жизни, в жизни от которой бежала без оглядки собирая разбитые розовые очки ,вставляя стекла под веки.так проще. он прячет её, спасает, держа в своих крепких руках и оберегает, но тревога что он оставит не отпускает.она не пес, но будет ждать сидя у коврика под дверью, пока не прийдет, и скорее рассыпется в прах чем примет что он бросил. не поверит, но нависшая над ней тень заставляет задуматься, раз за разом каждый день, съедая и выжигая внутри дыру что гноит по краям и кровит. потому что я намеренно срываю корки, только зажившей хоть на каплю раны, расчесывая и заражая.она паразитирует и убивает, я грызу ногти, мечусь с телефоном в попытке дозвониться до него. и слышу наконец-то, хриплый и сонный, мой транквилизатор. он заверяет мне что скоро мы будем вместе, всегда, и я верю, пусть даже это ложь, плевать, я убью себя и всё.там мне уже будет наплевать, все хорошо, потому что мне нечем жить кроме, как ним. я дышу им. эта любовь залезла глубоко под кожу, вместе с съедающей паникой, оба сидят внутри. и вот он рядом, на пороге , с дорожной сумкой в дорогом пальто, черном и опрятном, а мои глаза сияют разглядывая знакомое, родное до боли лицо.губы невольно искажаются в глупой улыбке, он любит меня за мою искренность, за то что я есть. единственный кто любит меня за то что я просто есть, за одно лишь существование, называет меня богиней, целуя россыпь родинок на лопатках. его голубые глаза, такие взрослые осознанные, но он никогда не смотрит на меня тяжелым строгим взглядом, пропитанным тяжестью жизни, никогда, лишь восхищенным и полным тепла. я особенная, для него, он так сказал, и я стягиваю пальто , помогаю ему скорее оказаться в кровати .конечно я готовилась, надела красивое белье, накрутила волосы, накрасилась, убрала в квартире, обожгла ладонь об сковородку готовя любимый ужин. с самого утра живу, потому не спала всю ночь, нервничая , а потом мерзкую нервозность и тревогу сменила эйфория , заставляющая сверлить глазами настольные часы. я вижу как приподнимается уголок губ, акцентирую внимание на небольшом шраме на верхней губе, что натягивается от ухмылки. он скользит ледяными ореолами по моей фигуре, скрытой под белым пеньюаром, ему нравится потому что я оставила место его фантазии .хоть он и знал каждый миллиметр моего тела, но все равно скрыла кружевным бельем самые недопустимые места. кажется ему не нужен ужин, как всегда , потому что мы идем в комнату, и меня опаляет горячая ладонь на пояснице , задирающая почти прозрачную ткань. сбрасывает белые локоны в сторону, вдыхая мой запах, мы покупали эти духи вместе, за границей в Италии, пионы и розы, ведет носом по плечу, невесомо и аккуратно.смакует. —я очень скучала, очень, мне тебя так не хватало.— слышу его тяжелый выдох, жмусь ближе, наконец-то оседлав его колени , расстегивая пуговицы дорогой рубашки. —иди ко мне, не спеши.— он утыкается губами в ложбинку между грудей, осыпая все декольте поцелуями, я знаю он скучал, я жмусь еще ближе ныряя в цепкие объятия. на самом деле я прячусь, хочу чтоб он спрятал меня. порчу его укладку, перебирая волосы на затылке, темные и гладкие, ладонью скользжу к забитым на шее мышцами слыша блаженный вздох. несколько раз успевает смять горячую кожу, прежде чем оказаться внизу , прижатой к кровати максимально грубо. нужно хорошо постараться, чтоб заслужить ласку, заслужить похвалу, и это кажется таким правильным, наверное правильным. он опытный, взрослый, влиятельный, мне это нравится, нравится что он властный и мудрый, чувствую себя хрупкой и нежной в его ладонях. я не просто опыт в его жизни, я для него подарок, жизнь в его жизни, краски и эмоции, которые когда-то остались в скудном прошлом. разбавляю его серую и до ужаса монотонную жизнь, в которой нет права на выход из жестокого графика , но он берет своё, нарушая и греша. рутина, работа, абсолютно все, отточено до мелочи, каждая секунда, истонченная и выточена этими шершавыми грубыми руками. он живет так чертовы двадцать лет, придерживаясь строгому осиновому плану, и когда в этом спектакле наступил антракт , за кулисами породнилась новая в край граничащая с привычной, жизнь. это было грешно, неправильно, животно и похотливо, первая и последняя кукла на доске, которую он довел до идеала. скользит ладоням по бархатной мягкой коже, круглые бедра, я чувствую обжигающее холодом кольцо из чистого золота. и мои глаза наполняются слезами, я не думаю про макияж хотя должна быть идеальной, должна нравиться ему, но становится слишком поздно. —сними его.— и он всегда снимал его заранее, не давал мне повода , не напоминал, не обсуждал, странное онемение накрывает высокой волной. —Дмитрий, сними его!— лихорадочно повторяю, ощущая какой болью мне это даётся , в жалкой попытке оттолкнуть мужчину что больше в два раза. —успокойся пожалуйста, Лэйн, слышишь.— но меня пробивает острая дрожь, каждый позвонок , каждую кость в теле, обдает кипятком пока горячие губы находят мою шею. я слышу как звенит кольцо, катиться по полу вместе с белой рубашкой от которой я оторвала золотую именную запонку с психов. мне кажется что он хочет уйти, раз забывает снять его, впервые за все то время ,которое мы вместе.мы вместе. —тише.— но до самого конца по щекам струятся слезы, пока меня ласкают его обветренные губы, везде, он не стесняется стеснять меня. безумие поглощает беря вверх, его тело, накаченное идеальное, он больше меня и крепче, каждая мышца напрягается стоит мне скользнуть к дорожке ниже пупка. Одри говорила мне что наша любовь не здорова, что наша разница не позволительная , пусть я и оправдываюсь что мне было девятнадцать. он был у меня первым, учил меня, и никогда не ругал, я даже не слышала чтоб он повышал голос. это было..приятно, потому что отец всегда орал , истошно, плевался ртом полным ненависти. Дмитрий остановил меня, заведя руки над головой, я знаю он желает чтоб я сделала это, но не хочет , ведь боится.боится осквернить окончательно. мозолистые пальцы вытирают щеку, кристально чистые слезы, его восхищает то, насколько я невинна. он задирает прозрачную ткань, я краснею , как в ту ночь, в которую он был таким  нежным и бдительным, чувственная связь, наша с ним связь. мы связаны. я восхищаю его, он не может отвести своих голубо-ледяных  глаз от моего тела, которое под этой лазурью покрывается мурашками. скользит языком соединяя каждую родинку, я ворочусь, оттого как приятно и щекотно, даже смеюсь нервно и тихо. слышу тихое «успокойся», сладко упиваюсь, ведя ладонью вдоль декольте, машинально свожу ноги закрываясь. его смех заполняет комнату, такой трепещущий и басистый , он точно знает что между ног мокрее чем может быть на самом деле. я наконец-то остаюсь лишь в мерзко влажных кружевных стрингах, и ёрзаю царапая спину, сегодня можно, Дмитрий тоже не жалеет меня , кусает со зверством соски. меня это заводит , хнычу, прошу о большем, сладостно шепчу на ухо , мне трудно ждать , прямо как в детстве и за это отец наказывал меня. и Дмитрий, наказывает, терзая мою грудь, но я позволю ему даже вспороть меня и заштопать кривым швом поперек. слышу как звенит бляшка ремня, соприкасаясь с полом , звон закладывает уши, я утопаю в этих звуках. ещё Одри советовала мне психиатра, потому что я «помешана», но она ошиблась, это не , как она говорит «созависимость» это любовь.мы любовь.  не выдерживаю, в ожидании пока он откроет смазку, даже когда я настолько мокрая он все равно боится причинить боль. приподнимаюсь, разглядывая и внимательно следя, крепкие руки , каждая вена на них сейчас циркулирует кровь от горячего и кипящего возбуждения. его член, такой большой, я хочу коснуться взять его в руки, провести языком по головке, вобрать полностью в себя, довести его до такой же эйфории в которую он вводит меня языком. —расслабься.— под спиной мягкая подушка, потому что иначе мне больно , полностью доверяю ему лежа словно кукла в ожидании пока он начнет со мной играть. когда его член входит, забирая последнюю пустоту что я испытываю, я наконец-то не сдерживаясь вскрикиваю. он горячий и приятный, постепенно растягивает меня, проникая глубже и я чувствую как внутри тесно. голубые глаза ищут на моем лице одобрение, и хотя бы намек на боль, он боится. но двигает бедрами, встречаясь с моими ягодицами, громкий шлепок отрезвляет я показываю ему, мне не больно. —громче, Лэйн, расскажи мне , как ты скучала.— я хриплю, хватаясь за мягкие простыни , в попытке сделать глубокий вдох, и он любезно делиться со мной кислородом сминая мои губы в поцелуе. чувствую его тело, тяжелое , рельефное, когда он полностью наполняет меня , я понимаю он мой , он со мной, с каждым толчком.мне становится легче. он не уйдет, он забирает мою боль, грубо толкаясь в меня, глубоко ,я вновь отдаюсь в слезы и его объятия. —скажи что ты мой.— ищу его глаза, в поиске той искренности и любви , которую хочу получить. —твой , Лэйн, я ведь с тобой.— зачем-то он слизывает слезы, целуя щеки, и входит максимально глубоко от чего я дергаюсь откинув голову назад. —хочу чтобы ты был только мой,только мой.— повторяю лихорадочно, панически, впиваясь ногтями слишком глубоко , и он рычит, в ответ кусая шею, останутся пятна , метки, его метки. новый угол проникновения, от каждого соприкосновения попадающего в точку я изгибаюсь и вскрикиваю , может я психопатка , но мне так приятно. я хочу его всего, целиком, чтоб он был во мне всегда, возможно жадность плохое чувство, но разве все мы безгрешны? —бракоразводный процесс уже начался, Лэйн, купим дом у моря, где хочешь, клянусь, как только,—его дыхание сбивается, глубоко вдыхает носом воздух, и я не знаю он нюхает мои волосы или действительно требуют легкие.—все закончится, уедем, я буду всегда с тобой.— сглатываю ком, пока он большим пальцем вытирает размазанную тушь в попытке исправить, но растирает ещё сильнее. вжимаюсь обхватывая его руками и ногами, позволяя войти еще глубже, словно даю согласие на его реплику.я всегда говорю ему да. Дмитрий никогда не обсуждал со мной жену, я лишь знала что она есть, и испытывала к ней съедающую вину, но верила, он уйдет. и сейчас верю ему,  мне не нужны были его деньги, квартира, дом, бизнес, мне нужен был он, потому что я все-таки помешана на нём. с каждым толчком мне становится невыносимо , я ощущаю каждый миллиметр, закатывая глаза кусая его губы. я одержима ним, изгибаюсь в очередной раз, подмахивая бедрами на встречу, наконец-то получив нужный ритм, быстрый не дающий времени на подумать. задевает все нужные точки, от чего я словно ломаю шею и срываю голос, в мольбе , как же глубоко и приятно. сквозь шлепки бедер и хриплые стоны, я слышу его вечное «моя», и это заводит еще сильнее, уверенна, точно кончила и шкала набирается вновь пульсируя и предупреждая. мне кажется он мой наркотик, мне его не хватает , мало, нужно ещё, чтобы он был единственным источником эмоций чувств, вызывал резкий скачок дофамина. я слышу его сбитое дыхание, тяжелое, понимаю по зажатым руками бедрам , он скоро кончит, и я вновь растекаюсь от его взгляда не выдерживая во второй раз. и он, оставляет мокрый и грязный поцелуй на моих губах, прежде чем кончить, в меня. —какая ты у меня хорошая,— ведет пальцем по гладкому лобку, пока ноги сводит судорогой, упивается тем насколько подо мной мокро.—молодец.— я не слышу тихое «люблю», потому что словно водная гладь перед глазами лишь его мутный образ, нежно гладит по ляжкам скользя во внутрь пальцами. меня прошибает током , остатки оргазма скапливаются воедино , разрастаясь ярким бутоном внизу живота. —давай еще, последний раз.— он поощряет меня , награждает и ловит каждый сдавленный в груди стон ,  его пальцы такие горячие, я сжимаю их сокращаясь стоит ему слегка загнуть. выдержки не хватает на долго, потому что его ухмылка сводит меня с ума,  и вновь кончаю падая на кровать обессилено.я так за ним скучала. мои белые волосы прилипли к шее и лбу, так не приятно, но стараюсь не думать об этом, мне даже неловко что так быстро сорвалась. —ангел.— слыша это становится еще стыднее, какая я в его глазах, полностью голая, взбудораженная и изнеможенная, и главное полностью отданная ему. —не уходи от меня никогда, Дмитрий.— шепчу прямо в губы, пытаясь подавить вновь подступившие слезы, он не должен уйти, он не может. —не уйду.— я верю. верю ему. просто верю.