2. in the rain you see the spark

      Жан хотел бы стереть из памяти, вытравить оттуда всё, что случилось после финальной игры. Если бы мог. Каждый час, каждую неделю — абсолютно каждый день. Всё. Стереть, никогда не вспоминать.       А ещё лучше, чтобы тех событий и вовсе не случалось.       Потому что после той игры, которую Наташа отбегала с больной — больше обычного — головой, им было даровано лишь два дня передышки.       Итак, официально: после последнего матча в сезоне, где они встретились с новой командой Кевина — и, конечно же, выиграли, — начался сущий Ад.       Наташе на второй день их «отдыха», в которой тренировки просто были чуть короче, позвонила Лола, её кошмар. Наташа однажды призналась, что до сих пор не может находиться с ней рядом, не чувствуя при этом напряжения и страха.       А Жан знал Наташу. Хорошо знал. Она не боялась ничего — отчаянная, отбитая даже. (Жану эта отбитость нравилась, но это уже другая история). Так что вид побелевшей Наташи вызвал у него глухую панику: когда ни слова сказать нельзя, но от бездействия тошно.       Разговором это назвать было сложно: Наташа приняла вызов и с добрую минуту слушала, что ей говорили. Только в конце она бросила напряжённое «Понятно» и отключилась. Она пустым взглядом смотрела на постепенно затухающий экран телефона. Когда он почернел, она сжала корпус, а потом мягко кинула телефон на кровать.       Жан взял его, разблокировал и посмотрел, кто звонил.       Звонок от «Л. М.».       Лола.       Он поднял на Наташу взгляд. Она посмотрела на него мельком, шумно выдохнула и потёрла лоб.       Он даже рот боялся открыть. Спрашивать — откровенно страшно.       Но необходимо.       Жан с напряжением и тревогой молча наблюдал за ней, следил, что она собирается делать. Нат, внешне абсолютно спокойная, подошла к шкафу, без стеснения стянула с себя майку и, голая по пояс, принялась рыться в нём. Жан подозревал, что это всё для того, чтобы занять себя хоть чем-то, оттянуть начало разговора, который обязательно состоится. Найдя спортивный топ и футболку, она оделась и повернулась к нему.       Жан вздрогнул от её тусклого взгляда.       — Мой дорогой Жан, — тихо, медленно начала она и умолкла. Жан сел на кровати, скрестив ноги. Он ждал, рассеянно вертя её телефон в руках. — Я… — она умолкла и закусила губу. Он видел, что она собиралась с мыслями. — Этот звонок…       Он не стал дослушивать — и так всё ясно.       — Ты хочешь… — пойти туда. — Сейчас, да?       — Как бы тупо это ни звучало, но время пришло. — Она подошла и села на кровать рядом. Жан мягко вложил телефон ей в руки и притянул к себе для объятий. — Сейчас или никогда. Не чувствую, что готова. Но я никогда не буду этого чувствовать, — призналась она со вздохом. Там будет Мясник, будут его люди. Жан понимал её опасения. — Да и Натан наверняка уже что-то заподозрил.       — Для чего тебя вызвали?       Какой предлог они выбрали? Наташа права: Натан наверняка заметил, что дочь ведёт какие-то свои дела. Например, что она чаще связывалась с братом своей матери, Стюартом, — единственным человеком из семьи, готовым её поддержать. Хотя бы по той причине, что Мэри мертва уже как пару лет. И дело не в том, что Наташа такая беспечная или плохо скрывала улики, нет. В последние месяцы она всё больше и больше подкидывала отцу пищу для размышления. Чтобы спровоцировать. Чтобы он сделал что-то, задел бы Ичиро тем, что посмел тронуть его человека. Натан, всегда недовольный личностью Наташи, не упустил бы шанс наказать её и показать, где её место.       Где-то тут — возможно — подключился бы Ичиро. Может быть, да. На него, на самом деле, они рассчитывали в самую последнюю очередь.       Но Натан слишком быстро ухватил ниточки за концы, потянул за них и всё понял.       На первый взгляд все её контакты выглядели прилично: общение с дядей осталось прежним, а с Ичиро всё объяснялось просто, ведь Наташа для него — как Натан для Кенго. Но последние были слишком мнительными и не хотели уходить на покой раньше времени. И если с Кенго проще из-за его здоровья — он скоро умрёт, умрёт, умрёт, — то Натан точно не покинет свой пост просто так. Не живым.       В голове у Жана вспыхивали фейерверком разные воспоминания, скопившиеся за всё время с того момента, как Нат решила свергнуть своего отца. Всё было запутанным; где-то надежда оставалась только на волю случая, где-то были возможны разные варианты событий, и каждый из них нужно держать в голове. Куча, куча этих «а что, если…», от которых пухла голова.       Но план по сути прост: спровоцировать Натана, перед этим договориться с Ичиро как с последней линией защиты, обсудить всё со Стюартом. Спланировать приблизительное время, когда всё должно случиться. И вот с этим-то как раз у них и возникли проблемы: Натан сделал первый шаг. Нет, конечно оставался шанс на то, что это действительно что-то вроде проверки для Наташи, но… Это нереально.       Жан ненавидел тот факт, что разбирался в деталях и хитросплетениях всех связей. Но если бы он этого не делал, то Наташе было бы тяжелее. А ему — спокойнее. Ведь он не знал бы, что и как могло произойти.       Секунда слабости внушала ему, что, может, так бы и лучше — не знать. Ведь неведение — блаженно. Но это… глупо. Глупо и опасно, трусливо. Недостойно партнёра Наташи Веснински.       А Жан слишком дорожил Наташей, чтобы не знать, в чём она замешана, и томиться в ещё большем неведении.       Поэтому всё, что он мог сделать для неё в этот вечер, это помочь собраться. А после — ждать.       Самое паршивое — это ждать.       — Боевое крещение, — Наташа потёрлась щекой о его грудь. Он сжал руки вокруг неё крепче. Отпускать не хотелось. — Меня ждёт задание от Натана. В каком-то смысле экзамен, чтобы все они увидели, чему я научилась за годы тренировок.       За годы пыток — так сказать вернее было бы. Жан промолчал.       Она наверняка слышала, как быстро билось его сердце — от страха и волнения. И Жану не нужно было прилагать усилий, чтобы узнать, как с этим дела у Наташи: там наверняка то же самое. Суматошное сердцебиение, паника, сковывающая грудь и не дающая полноценно вдохнуть.       — Напомни, почему вы со Стюартом предполагали, что это случится позже, а? — бесцветно спросил он. — Его даже нет в стране!       Проблема? О, ещё какая!       — У нас сегодня ещё тренировка. Я — актив, поэтому Натан закроет на это глаза. В конце концов, он любит помариновать своих жертв, — безразличным голосом добавила Наташа. Жан понимал, что со стороны подобные холодные рассуждения о чужой жизни — нечто больное. Но посмотрите! В каком мире они жили? Если бы его собственная семья не продала его, он бы, может, и среагировал на всё иначе. Но до нормальности им очень далеко. Так что он даже не вздрогнул, с дыхания не сбился, услышав это. — И если предупредить Стюарта сейчас…       — Так чего же ты ждёшь, моя дорогая Наташа?       — Чтоб ты спросил!       Жан бледно улыбнулся. Привычная язвительность в общении снизила напряжение, но, конечно, абсолютно лучше не стало.       — Ты действительно пойдёшь на тренировку?       Он медленно поглаживал спину Наташе, желая, чтобы она хоть немного расслабилась. Это помогало.       — Нет. Мне нужно подготовиться.       Жан подозревал, что по большей части — морально.       — Надо сказать Рико, — предложил он. Всё же их вредный капитан как никто мог помочь в этом случае.       — Угу. Старший братец отмажет от Мастера, а тот и не подумает уточнять у Натана, что правда.       Точно. Точно.       Они позволили себе одну вечную, долгую, но в то же время пролетевшую слишком быстро минуту, чтобы просто полежать, чувствуя тепло друг друга, слушая тихое дыхание, чувствуя знакомый запах.       Они просто на минуту забыли обо всём.       А потом Наташа с сожалением отстранилась и начала подготовку к своему спуску в ад.       Звонок Стюарту. Его крепкие ругательства с сильным британским акцентом, от которого Жан обычно морщился (у Нат он звучал лучше; услышит ли он… нет. стоп). Его заверения, что он уже — «Прямо сейчас, чёрт возьми!» — садится в самолёт (наверняка, частный) со своими людьми. Его просьба потянуть время. И Наташин ответ: «Сделаю всё, что смогу».       Они все понимали, что лететь ему в лучшем случае часов семь, не меньше. А уж реальность может и подвести.       Позвать Рико и поговорить с ним. Позволить ему, побледневшему, обнять Наташу. Стараться игнорировать его тёмный, полный скрытого ужаса взгляд.       Звонок Натану, чтобы сказать, что «Рико никак не ослабит контроль, поэтому тренировки не избежать». Бледно улыбнуться Рико. Прогнать к Мастеру, чтобы прикрыл Наташу. Ибо «меньше знаешь…».       Одежда? Закрытая, плотная. И обязательно собрать волосы.       Оружие? Любимые ножи, спрятанные тут и там в надежде, что искать не станут. Ну… Действительно ли это «экзамен»? Пистолет, который Нат долго сверлила взглядом. Жан на него и не надеялся. Было бы это так просто — прийти туда и пустить всем по пуле в лоб, — Нат бы так не напрягалась.       Безопасность? Проверка работы маячков; связь со Стюартом, всё ли работает. Потому что никто, никто из них не уверен, что всё будет происходить в особняке в Балтиморе. Координирование со Стюартом. Снова и снова.       Жан мало чем мог помочь. Хотя бы по той причине, что у него нет той же подготовки, что и у Наташи. Иначе он отправился бы с ней. Всё, что он мог, это оставаться спокойным и приобрести билет до Балтимора на наиболее выгодное время.       Время пролетело незаметно. На вкус Жана, слишком быстро.       Вот он моргнул, и они едут в аэропорт.       Моргнул ещё раз, и объявляют посадку.       Моргнул, и прошло ещё два часа. Он всё это время бездумно колесил по улицам, не желая возвращаться в Гнездо. Там темнее обычного, тихо и пусто. Телефон мигал пропущенными от Рико. Сообщений от Нат или Стюарта не было.       Наташа, должно быть, уже в Балтиморе. Наверно, на пути в особняк.       Жан закрыл глаза. Всё, что ему оставалось, — это ждать.              

*****

             Все эти часы до звонка Стюарта — почему не Наташи, почему не от неё — тянулись и тянулись.       Рико исключения ради выключил суку и перестал притворяться, что ничего не чувствует.       Они сидели в их с Наташей комнате и ждали хоть каких-то вестей. Единственное, что у них было, это сообщение от Стюарта, что он наконец-то прилетел.       Это заняло у него почти восемь часов.       На момент получения этого сообщения Наташа уже почти два часа должна была находиться в особняке.       Звонить Жан не решался. Вдруг это будет не к месту? Вдруг спровоцирует Мясника?       Рико решился спросить у Ичиро, знает ли он, что задумал Мясник, но тот, похоже, не знал. Или солгал, что не знал. Но с его слов, это были дела Старших, «дела Натана и его ребёнка», в которые его не посвятили. В конце концов, если Наташи не станет, то следующего Мясника воспитать Натану ничего не стоит.       С точки зрения своей власти, Ичиро не терял ничего.       Его слова о том, что он ничего не знал, конечно, звучали абсурдно — и мерзко, мерзко, — но вполне могли оказаться правдой. Несмотря на его холодный ответ, и Жан, и Рико знали, что тот немного, но переживал за Наташу. Да, Ичиро знал, что она не хотела перенимать деятельность отца, но он дал ей выбор — из извращённой симпатии и в память о давних детских годах. Ведь когда-то сыновья Кенго росли вместе дочерью Натана. Так что даже со всеми условиями, со стороны Ичиро Мориямы это был такой себе жест доброй воли. Жан с сарказмом думал, что хоть кто-то из долбанутых Мориям имел претензию на адекватность. Помимо Рико, конечно.       Жан вспомнил, как Наташа упомянула об этом:       «Только если я смогу убить Мясника и его доверенных лиц, он отпустит меня», — сказала она тогда с лёгкостью. С лёгкостью, которой, как оказалось, никогда не было.       Наташа слишком хорошо умела притворяться. Вот в чём дело.       Стюарт… Его помощь должна быть минимальной. Но у него было преимущество на защиту Наташи: она также Хэтфорд.       А Стюарт давно искал повод отомстить за свою сестру и как-то оградить племянницу от дел Мориям. И вот в таком случае Ичиро, как преемник своего отца, мог бы и закрыть глаза на явное читерство с их стороны.       В общем… Всё было крайне запутано и сложно, если во всё это углубляться.       — Я ненавижу ждать, — прошептал Жан. У него голова пухла от всех этих мыслей, воспоминаний и того факта, что он не знал, что с его Наташей. — Может, стоило тоже полететь в Балтимор? Что я могу сделать здесь, в нескольких часах лёта от неё?       — А что бы ты там смог сделать? Не неси чушь, — прохрипел Рико, который уже долго лежал на кровати Жана и пялился в потолок. Казалось, он даже не моргал. — Мастер с нас шкуру спустит, если не увидит ещё и нас с тобой.       — Нас?       — А что, ты надеялся в одиночку туда отправиться?!       Да.       — Нет, конечно, — с лёгкостью соврал Жан и разблокировал телефон. В очередной раз.       Тот внезапно зазвонил. Жан, увидев имя абонента, сухо сглотнул и облизнул пересохшие губы. Он принял вызов и поставил на громкую.       — Наташа, — требовательно сказал Жан, не удосужившись даже сформулировать вопрос. И так понятно, что он имел в виду.       Вздох, звуки шороха и какого-то скрипа, отдалённые, невнятные реплики людей на фоне.       — Жива.       Жан выдохнул. Облегчение накатило на него волной, и руки у него затряслись. Рико, успевший как-то пересесть к нему, на кровать Нат, рухнул без сил рядом.       Но… «Жива»? А цела ли?       Не успел Жан — или Рико — открыть рот, как Стюарт устало заговорил:       — Она жива, мальчик мой, но её основательно потрепали. Она… не в лучшем состоянии, Жан.       Жан после этих слов похолодел. Рико рядом задохнулся и позволил себе проявить эмоции: его глаза округлились, а рука зажала рот. Жан предполагал, о чём он мог подумать: повлияет ли это на игру? Но он не мог осуждать его за подобные мысли. Потому что они, все они — Жан, Рико, Наташа, Кевин, вся их четвёрка, — помешаны на экси. Им слишком долго и тщательно вбивали в головы важность игры и то, какое место они должны занимать.       Жан и сам подумал об этом. Во вторую очередь.       Подумал, сможет ли Наташа… если что… смириться?       В голову из-за скупости слов Стюарта лезли самые ужасные мысли. На исход, в котором встреча с Мясником не повлияла на игру, он страшился надеяться.       Надежда — опаснейшая из вещей.       В голове царил хаос.       — Насколько?       — Жан…       — Насколько? Насколько, мать твою, всё серьёзно, Стюарт?!       Обычно Жан не ругался. Обычно Жан не рычал на Стюарта.       Но обычно Жан и не выяснял, насколько цел его партнёр после встречи с собственным отцом.       И снова этот вздох. Жана затрясло уже отнюдь не от облегчения и скатившего напряжения.       Будь Стюарт прямо перед ним, то Жан бы схватил его за грудки и заставил бы ответить.       — Жан, — тихо позвал его Рико. Он его проигнорировал.       — Целее, чем ты думаешь, мальчик мой. Кости целы. Мышцы? Не совсем. Небольшая кровопотеря.       Сейчас этот ответ — всё, о чём мог думать Жан.       — Где вы сейчас?       — Везу её в больницу.       — Адрес. Пришли мне адрес, Стюарт. Я вылечу первым же доступным рейсом.       — Хорошо. Наташа, лежи, — сказал внезапно Стюарт.       — Она в сознании? — спросил Рико, прижавшись щекой к телефону с другой стороны.       — Удивительно, но да, — Стюарт издал смешок. Дальнейшие слова, похоже, предназначались Наташе, потому что Жан мало что мог разобрать. Что-то вроде того, что он разговаривает с ним и что ей нужно лежать и не тревожить раны.       — Наташа, — позвал Жан, чувствуя, как горло сдавило, скрутило спазмом — говорить больно. — Нат… Я еду. Мы едем. Рико тоже… хочет.       — Ещё бы я не хотел, мудак ты французский…       «О, — равнодушно отметил Жан, — Рико ругается. Значит, пришёл в норму».       Он услышал смешок, за которым последовал стон:       — Хорошо, мой дорогой Жан… Я буду ждать.       — Всё, дети. Хватит. Думаю, вам всем есть, чем заняться. Я отключаюсь, Моро. И… увидимся здесь. Жди адрес.              

*****

             Спустя ещё, ещё, ещё несколько чёртовых часов ожидания Жан наконец-то оказался в палате.       Перед тем, как войти, они с Рико столкнулись с охраной у входа в палату. Жан предположил, что их предупредили, потому что их с Рико пропустили внутрь без заморочек.       Первым, кого Жан увидел, был Стюарт. Он выглядел старше лет на десять, уставшим и хмурым. Очевидно, почему…       Жан перевёл взгляд на кровать, на Наташу. И задохнулся. Он и так чувствовал полнейшую беспомощность — с того самого момента, как увидел, кто ей позвонил. И сейчас это чувство лишь усилилось.       У неё отсутствовали волосы с левой стороны, на виске: срезанные под корень, со свежей длинной коростой на коже. Ей… Ей пытались снять скальп?       — Мы пришли, когда Лола…       Когда Стюарт открыл рот, Жану тут же захотелось помочь ему заткнуться. Это не то, что ему в данный момент нужно услышать. Просто… просто чуть позже.       — Не надо, — прохрипел он, делая широкие шаги и падая перед кроватью на колени. — Не надо, Стюарт. Ты опоздал. Ты…       Он… Возможно, он не имел права так говорить. Наверно, и правда не должен был.       Забавно, но ему было плевать.       — Я знаю, — едва слышно ответил Стюарт. Он бессмысленно поправил простынь на груди Наташи. Ни к чему. Там и так всё было отвратительно ровно. Только после этого он продолжил: — Ей ввели успокоительное. Она заснула совсем недавно. — Стюарт говорил тихо, видно, приняв, что Жан не хочет слушать его сейчас. Не о том, как — это точно. Он понял, какая информация для него сейчас в приоритете. — Наташа сопротивлялась действию препарата, желая застать вас. Но он оказался сильнее. — Он печально хмыкнул и протянул руку к содранной — скребли, зная Лолу, её скребли ножом. твою мать, — коже, коснулся едва-едва волос, не решаясь на нечто большее, не трогая её.       Наташа спала. Для Жана это было облегчением.       Она жива. Его Наташа жива.       На лице, сейчас бледном почти до синевы, — куча нашлёпок и мелких, незначительных в сравнении со всем остальным порезов. Жан содрогнулся от мысли, что под всеми этими бинтами-пластырями спрятано. Он спустился взглядом ниже, к шее. Слишком много цвета на её бледной коже. Просто… перебор.       — Её душили? — сдавленно спросил он, чувствуя, как печёт глаза. Он не знал, от того ли, что не моргал с того момента, как вошёл, или по другой причине.       — Да. — Стюарт немного помялся, прежде чем назвать имя: — Ромеро.       — Он…       — Мёртв. Наташа перерезала ему глотку. Прямо на глазах у его сестрицы-суки. — Мрачное удовлетворение в голосе Стюарта передалось и ему.       Жан нервно хохотнул. Он ей — синяк, она ему — лезвие.       «Моя сильная, храбрая Наташа», — подумал он с больной нежностью и опустил голову, прижавшись лбом к краю постели. Всего на пару секунд. Снова вскинулся, продолжая осмотр.       Простынь скрывала многое, но не повязку через плечо. Жан стиснул зубы, прошёл на коленях ближе. Руки её лежали поверх простыни, почти все перемотанные: складывалось впечатление, что система подключена именно к бинтам. Жан поклялся себе, что пока всё не заживёт, он эту демоницу на корт не пустит. И другим наваляет за склонение к этакому-то идиотизму.       Он немного выдохнул от облегчения. Она здесь. Живая. Господи, живая. Глаза запекло сильнее, и он зажмурился, чувствуя поползшую вниз слезу.       — Живого места нет, — прошептал Рико позади. Жан вздрогнул. Он почти и забыл о том, что пришёл не один. — Что с её, её плечом?       — Перелом ключицы.       — Ты сказал, — низко прорычал Жан, вмиг заведясь и обернувшись к Стюарту, — что кости целы!       — Трещина. У неё трещина! — Стюарт вздохнул, закрыл глаза и помотал головой. Где-то там, остатками разума, Жан понимал, что Стюарт делает ему скидку. Иначе он не позволил бы с собой так разговаривать. И где-то там же Жан был благодарен ему. Самую малость. — Это тоже считается переломом. Тебе ли не знать! Это не то, что можно было определить без рентгена! Походит немного в фиксаторе, не поиграет в ваше сраное экси, — закончил он с отвращением. К ситуации или к экси, Жан не понял.       — Я уж за этим прослежу.       Он услышал, как Рико набрал воздуха, собираясь что-то сказать. Жан обернулся к нему и посмотрел тяжёлым взглядом.       — Нет, Рико. Ни слова, если хочешь выйти отсюда целым.       — Я…       — Рико, — мягко позвал он брата, — мне правда насрать, что ты собирался сказать.       Наверно, никогда ещё он не разговаривал подобным образом с ним.       Но сегодня — день открытий, день чего-то нового.       — Согласен. Согласен я с тобой! Я вообще-то тоже переживаю, Жан! Она — моя сестра.       Жан усмехнулся и промолчал, продолжая сидеть в неудобной позе, желая, чтобы Наташа поскорее открыла глаза.       Ему нечего было сказать.       — Ей нанесли много ножевых. Помимо ключицы, — Стюарт позволил себе взглянуть на него и дёрнуть уголком губ, — все остальные кости целы. Много ушибов. Так что Наташа какое-то время будет ходить и менять цвет. Самые серьёзные раны на руках, мальчик мой.       — Что с ними?       Спасибо Рико за вопрос. Жан вообще ни слова не мог из себя выдавить.       — Порезы, ожоги. В том числе на пальцах и ладонях. Какое-то время она даже нож в руках держать не сможет.       Жан невесело хмыкнул. Наташе точно не понравится, что её придётся с ложечки кормить.       — И на лице. Ему повезло больше — в сравнении с руками. Но останутся шрамы. Ваша глупая татуировка почти не пострадала, если это кому-нибудь интересно.       Не совсем.       — Если она захочет, это можно будет исправить. Всё это.       Стюарт, стоило ему всё рассказать, сгорбился и закрыл лицо руками, потёр его. Его слова звучали глухо и невнятно из-под ладоней, но Жан разобрал:       — Простите меня, племяшка, Мэри… Я вас не уберёг. Мне надо было тогда настоять, забрать их в Англию. Но Мэри же такая упрямая… была. Она не хотела слушать. Ничего не хотела. Натан тогда был не таким жестоким. Возможно, даже любил Мэри. Не знаю… Сестра думала, он со временем смирится, что у них дочь. Но по мере того, как Наташа росла, всё становилось лишь хуже. Он не принимал её. Учил, да… Учил обращаться с ножом на своём уровне, но… — Стюарт покачал головой и отвернулся от них. Жан успел заметить, как заблестели его глаза. Совсем как у него самого недавно.       Он знал, что Стюарт хотел бы сказать дальше. Наташа ему рассказывала о своём детстве.       О том, как Натан хотел мальчика. О том, как разочаровался — в Мэри, в ней.       О том, как обучал, заставлял потрошить животных вместо игр в прятки. Как однажды за какой-то промах запер её в клетке и забавлялся, натравливая на неё свору собак, но тут же отзывая их, когда они почти доставали до неё. Отец года, м-мать его. После Лолы главный страх Наташи — именно они. Даже от маленькой болонки она шарахалась в сторону, если та появлялась неожиданно.       Результатом воспитания Натана стала девушка, которая долгое время скрывалась под личиной парня в их чёртовом мафиозном университете, которая могла убить множеством способов человека, которая впадала в паническую атаку при виде даже самых мелких собак.       Результат воспитания Натана — это человек с покорёженной жизнью.       — Натан, Лола… все остальные… они?..       — Мертвы. Кроме Димаччио. Он сейчас в реанимации, мы планируем допросить его.       — Нахрена вам это? — вмешался в диалог Рико. Звучал он так, как чувствовал себя Жан, — дико зло. — Зачем? Чего его допрашивать?! Будто вы чего-то не знаете!       — Не взрывайся. В конце концов, цепной пёс отправится за хозяином, — Стюарт холодно хмыкнул.       Жан содрогнулся от такого сравнения. Интересно, знал ли Стюарт?.. Или Наташа и слова ему про это не сказала?       — Хорошо, если так, — прошептал Жан. Он встал, опираясь на кровать, и дрожащими пальцами, самыми кончиками, чтобы не дай бог не причинить боли, провёл по контуру одного из пластырей на её лице. Она нагнулся и поцеловал Наташу в кончик носа. А потом зашептал через спазм и боль в горле, зашептал на французском, словно заклиная Наташу поскорее очнуться: — Я буду ждать, когда ты проснёшься. Я буду здесь, когда ты откроешь глаза. Я буду рядом, моя дорогая Наташа.              

*****

             Через несколько часов, когда Наташа открыла мутные глаза, Жан был первым, кого она увидела. Он так и не сомкнул глаз, а Стюарт не смог его выгнать из палаты. Рико вот смог, а его — нет.       — Привет, — поздоровался он пересохшими губами. — Хочешь чего-нибудь? Пить?       — Привет, — прохрипела Наташа и попыталась криво улыбнуться, тут же морщась от боли. Жан встал со стула и упал на пол в знакомую уже позу, протянул руку и приложил палец к губам.       — Не надо. Тебе больно.       — Да всё в…       — Заткнись, ладно, Нат?       Он чувствовал, как дрожали его голос и губы. Он сам весь дрожал.       — Где-нибудь болит?       — Нет. Обезболивающее — это круто. Но я правда… хочу пить.       Жан торопливо взял подготовленный заранее стакан — ему сообщили, когда примерно Наташа должна проснуться. Он подготовился. Он поднёс соломинку к её губам, наблюдая, как она медленно пила.       — Ты здесь. Я рада.       Ни капли удивления.       Жан бледно улыбнулся и, убрав стакан, прижался лбом к её руке. Легко прижался губами к пальцам.       — Стюарт отошёл. Он улаживает окончательно всё с Морияма. Ты больше не принадлежишь Ичиро — не как новый палач, по крайней мере. Всё ещё игрок, всё ещё актив.       — Жан.       — Димаччио в реанимации. Стюарт сказал, он ему зачем-то нужен, а потом — пуф! — Жан вяло дёрнул рукой.       — Жа-ан.       — Остальные ублюдки мертвы.       — Жан!       — Рико где-то здесь, в свободной палате. Спит. У тебя, кстати, трещина в ключице. Будешь ходить в фиксаторе.       — Жан Ив Моро!       — Что? — он поднял голову и посмотрел прямо в хмурые глаза.       — Ты спал? Когда ты последний раз отдыхал?       — Не знаю. Не помню. Я не мог спать, пока не увижу тебя.       Наташа перестала хмуриться. Она вздохнула и кончиками пальцев похлопала рядом с собой.       — Ложись, мой дорогой Жан. Кровать большая, ты поместишься.       — Я боюсь задеть твои руки, — прошептал он.       — Ложись. Всё будет в порядке. Не впервые же, как-нибудь уляжемся.       Жан заторможенно кивнул, наконец-то чувствуя полнейшее облегчение за все эти часы. Или сутки? Чёрт, и правда, а сколько времени-то прошло?..       — Только попей сперва. У тебя губы сухие.       Жан вяло кивнул и допил остатки воды, которой поил Наташу. Он осторожно перелез через неё и лёг так, чтобы не коснуться травмированной руки. Наташа оказалась права: кровать действительно вместительная.       — Подожди. Мне нужно было позвать врача, как только ты проснулась!       Наташа коротко хохотнула:       — Это лишь доказывает, что ты чрезвычайно сильно устал.       Жан угукнул и решил пойти лёгким путём. Он просто позвонил Стюарту и сказал, что Наташа проснулась. А после он позволил своему уставшему мозгу отключиться под тихое дыхание Наташи.