｡･:*:･ﾟ’☆

      «Быстрее!..»       Мимо стремительно пролетали редеющие кусты. Мэй бежала настолько быстро, насколько могла. Изо всех сил. Ей нельзя было оступиться, инстинкт самосохранения брал своё.       Где-то рядом треснула ветка.       Сердце грозилось вот-вот выпрыгнуть из груди, пульс отдавал в виски, создавая дезориентирующую какофонию в голове.       Она резво перепрыгнула поваленную гнилую сосну, пересекая осенний лес, всегда располагающий к неспешным прогулкам, но сейчас чужой и опасный. Необходимо как можно скорее добраться до спасительной ивы у ручья: жухлая листва выдавала даже такой тихий, почти бесшумный бег. Опавшие листья скрипели, шуршали и трескались, словно сообщяя: «Ведьма здесь, ведьма здесь!».       «Ещё немного, пожалуйста... Совсем немного...»       Долгожданное укрытие показалось среди природного зарева, и Мэй, прилагая последние усилия, направилась туда. В душе расцветало маленькое тепло от новой победы.       «Всего несколько метров... Неужели в этот раз я смо...»       Над лесом разнёсся испуганный крик, похожий то ли на стон, то ли на лай. Что-то поднимает её в воздух. Над головой закручивается тугая канатная верёвка.       Из-за ивы вышел мужчина, попутно доставая из ножен кунай . Перехватив его в рабочую руку, он лёгким движением перерезал путы сработавшей ловушки и аккуратно опустил её.       — Эх, пушистая, дело гниль. Потерпи.       Крестовая лисица, попавшая в западню, громко тявкала и рычала, выражая своё недовольство. Разве могла она так глупо попасться на финишной прямой, да ещё и защемить собственный хвост?!       «Хорошо, что он у меня только один. С двумя и проблем было бы в два раза больше.»       Кадзу сосредоточенно развязывал тугие узлы, коварными змеями стянувшие кольца вокруг кончика хвоста кицунэ. На славу они с Такао потрудились, когда расставляли препятствие для девушки, да только не поддаётся верёвка, не ослабляет хват. Тогда синоби осторожно поддел её ножом, чтобы не поранить животное, и, наконец, освободил ту из плена.       Мэй, всё так же ворча, выпрыгнула из раскрывшегося кокона и села напротив Кадзу. Важно было успеть передохнуть на случай, если он устроит ей ещё одну тренировку.       Мужчина разобрал конструкцию и по-доброму взглянул на пыхтевшую крестовку. Она забавно вертела головой и шумно дышала, подставляя морду последним солнечным лучам месяца пребывающего снега . Видно, сегодняшний забег был достаточно интенсивным.       — Ну что, неуловимая, обращаться будешь? — Кадзу протянул руку к ведьме и потрепал чёрно-рыжую голову. Мэй охотно подставлялась под холодную ладонь, чувствуя себя рядом с ниндзя в безопасности. — Или потешишься ещё немного? Пока время есть.       Собрав обрывки каната и корзину, синоби направился обратно к иве и удобно расположился рядом с деревом, улёгшись прямо на траву.       Кицунэ неспеша подошла к мужчине и вальяжно разлеглась рядом, продолжая, как подобает гейше, ненавязчиво ластиться. Видя, что намёков он не понимает, лисица фыркнула и легла рядом с головой Кадзу, словно предлагая послужить мягкой подушкой.       «Неудобно тебе, наверное, на земле холодной лежать. Простудишься, дедушка Чонган переживать будет.»       Оценив скромный жест Мэй, ниндзя благодарно почесал её за ушком и почти невесомо коснулся головой тела крестовки. Вдруг тяжело будет?       Холодный ветер выбивал тёмные пряди из незамысловатой причёски, но тепло лисьего меха, ритмичное дыхание зверя утяжеляли и без того неподъёмные веки Кадзу.       Недостаток сна из-за ночных вылазок одержал верх, и синоби уснул. ***       Чьи-то нежные руки массировали виски, а юный голос напевал незнакомую мелодию. Мужчина почувствовал, что голова его покоится не на лисьем боку, а на коленях ведьмы: специально обратилась, чтобы не видел.       Девушка всё так же сдержанно проявляла свои чувства, пускай в этом не было необходимости. Иногда стеснялась, иногда считала, что эмоции будут лишними.       Как бы не хотелось понаблюдать за Мэй исподтишка, Кадзу выдал себя улыбкой и сразу же открыл глаза.       Его взгляд встретился со смущённым взглядом новоиспечённой куноити , застатой врасплох. Склонившаяся к возлюбленному кицунэ совсем не ожидала такого резкого пробуждения.       Тотчас стала интересна обстановка вокруг: темнеющая трава, журчание ручья, редкое пение птиц. Всё на свете, лишь бы не утонуть в тёмных, любимых глазах.       В этой тишине не было ничего лишнего. Кадзу не спешил начинать, Мэй не старалась что-либо сказать. Отсутствие слов говорило всё за них. Это и счастье находиться вдвоём, и сокрытая печаль друг за друга, и тайное любование. Он — тяжесть. Она — изгиб. Двое в странном равновесии, где верх и низ больше не имеют смысла.       — В моей груди зажёгся светлячок, — едва слышным шёпотом произнесла девушка.       — Сделаю так, чтобы не погас, близкая, — подобно гейше ответил мужчина.       Они были «цуки то хоси» , ведь он освещал её жизненный путь в полной темноте, а она не позволяла ему в кромешной тьме сбиться со своей тропы.