• • •

      Джон бесконечно растёт – в сравнении с собой, окружающими, миром, жизнью, объективно – ему так надо дотянуть до самых вершин, что это не может не восхищать.       Не ужасать. Не вводить в ступор.       Не думать – Лололошка тенью, фантомом стоит у парадного входа джоновского замка. В Архее ему есть, где разгуляться, ведь заражённых выше крыши; меч практически не бывает в ножнах, и Лололошка купается в крови и скинтовой пыли. Он стагнирует, или, может, просто поддерживает необходимую стабильность, успокоение в жестокости и решительных действиях. Расчёты – не для него, ему важен результат, будь это море трупов под ногами или собственноручно созданный атомный коллайдер, поэтому Джон с его нескончаемым исследованием длиною в жизнь остаётся кем-то непонятным и недосягаемым.       Он, конечно, тоже полагается на практику, но количество теории, скрытой в его голове... Лололошка не перестаёт думать об их отличиях, предпочитая не вспоминать о сходствах. Не погружаться в мысли. Не снимать завесу самообмана – будет больно. Он стоит у дверей, молчаливый и пустой, уверенный только в радикальном пути своего меча и ни в чём больше, всё такой же, как раньше. Лололошка всё делает правильно: из раза в раз он возвращает боль в десятикратном размере и действует на опережение.       Моральные устои должны быть подвижными, а лучше – пластичными, чтобы приспосабливаться под любую ситуацию. Принципы – ограничения, обещания – оковы. Лололошка ищет в мире интереса и вызова.       Джон, целеустремлённый и непреклонно-закостенелый в смысле собственных ценностей, в который раз поражает. Как можно положить всю жизнь на одно дело? Как можно принцип «не лгать» возвести в абсолют своего бытия? Как можно собственную индивидуальность носить на груди, как броню?       Лололошке нравится перекраивать себя, деконструировать смыслы, перемешивать причины и следствия, менять достоинства и слабости местами – он разрушает основы собственного бытия из болезненного любопытства и по кирпичикам собирает себя нового, каждый раз другого. Молчание – способ сказать больше, чем могли бы слова. Его юность... была ли вообще? Неважно. Наверняка юность Лололошки застала эпоху постмодерна, иначе оправдать собственную сероморальность будет сложно.       Фантомы не двигаются, но тени снуют по мирам, движимые светом. Так и Лололошка бесшумно продвигается по замку, без цели, смысла и нужды. Он возникает за спиной Джона, захламившего рабочий стол собственной спальни таким количеством бумаг, что смотреть дурно. Расчёты, вычисления, формулы, бормотание, оборудование, очевидно созданное вручную – это Лололошке и знакомо, и поперёк горла.       Он не имеет веса в этой истории, и просто стоит, пожирая Джона глазами. Пускай он ищет способ связаться с незнакомкой, узнаёт об искре, ищет нулевого пациента – Лололошка здесь потому, что ему интересно, и вмешиваться больше необходимого он не собирается. Смотрящий, как кажется в такие моменты, самое близкое ему существо во всех мультивселенных.       «И мой бог красив», – саркастично думает Лололошка, вспоминая статуи Хэнфорта и вглядываясь в точёный профиль Джона, – «и пьёт без меры», – замечает пустые кружки из-под кофе.       – Чего припёрся? – Кидает через плечо Джон, растеряно перечёркивая, кажется, половину листа, и кидаясь тут же к ближайшей спиртовке с чашей, где протекает реакция заражённого скинта с чем-то непонятным.       Лололошка молчит. Он неразговорчив, и это, что удивительно, лучший способ вытащить информацию из людей.       – Храни свои секреты, – раздражённо дёргает плечом Джон, всё ещё не обращая внимания, – только под руку не лезь.       «Отпускает "тихо" грехи», – мысленно забавляется Лололошка этой царственной отмашкой и никак внешне не реагирует.       Он знает, что раздражает и вводит в ступор, что даже Джон не может разгадать, что скрывается за его фасадом.       Он и не разгадает, потому что Лололошка – это и есть фасад, бесконечное спокойствие, приподнятые брови и абсолютное понимание того, что ни одно его слово ничего не изменит. Лололошка – заточенный клинок, непрерывное действие, выбор без выбора, неправильное решение и уверенный шаг в бездну. За его фасадом – за ним – пустота. Есть только глубина уходящих в прошлое воспоминаний и бесконечная череда боли, причинённой Лололошкой.       Он прост, и поэтому его не отгадать. Как много крови красит руки праведника, уверенного в своей исключительной правоте?       Джону, стремящемуся к стопроцентному кпд, совершенно необязательно знать о Лололошке и его взглядах на мир. Никому не обязательно.       Тишина опускается на них, и Джон почти забывает, что не один, пока Лололошка молча наблюдает так, как наблюдал всегда и будет наблюдать до самой смерти.       Из угла. Всматриваясь в движения. Не думая.       Не ограничиваясь – Лололошка настойчиво интересуется Джоном, балансируя между отрицанием и крайней заинтригованностью. Весь такой непохожий, учёный с головы до пят, человек прагматизма и в то же время безумных идей, он не может не приковывать внимание. Лололошка безраздельно следует за ним, купленный с потрохами.       Он любит быть чьей-то тенью, оставаясь неоднозначным и дополнительным элементом истории, и есть что-то символичное в том, чтобы стать своей собственной тенью.       Лололошка скучен на все сто, но Джон чем-то взаимно заинтересован и позволяет остаться.       Лололошка, конечно, идёт следом. Ему нравится скалить зубы из чужого отражения, в каком бы мире они ни находились.       Остаётся одно – узнать наконец, симбиоз это или паразитизм.       Лололошка ухмыляется, старясь не думать. Не злорадствовать. Не отпускать апатию.       Он сам не знает, но Джону однажды станет понятно.