Пролог

Сириус Блэк замер у входа в Больничное крыло, ощущая ледяную дрожь между лопаток. Полуночный Хогвартс, обычно такой привычный и почти родной, сегодня казался чужим — длинные тени от факелов извивались по стенам, как живые, а эхо его шагов возвращалось искажённым, будто кто-то шёл за ним, нарочно не попадая в такт. Он сунул руку в карман плаща — и пальцы наткнулись на нечто холодное и слегка влажное. Пергамент. Но он не помнил, чтобы клал что-то туда. Бумага оказалась неестественно плотной, почти кожистой на ощупь, а когда Сириус развернул её, воздух наполнился резким медным запахом. Он знал этот запах. Кровь. Чернила были кроваво-чёрными, местами запёкшимися, будто письмо писали в спешке, не давая высохнуть предыдущим строчкам.       «Сириус, если ты читаешь это, значит, я уже мёртв. Но это не конец.       Они идут за всеми нами. За мной. За тобой. За Ремусом. Даже за Питером…       Ты должен найти то, что мы спрятали в Той Комнате. Только не смотри в зеркало. Никогда не смотри в зеркало.       Они уже здесь.» Сириус перевернул лист — обратная сторона была чистой, если не считать странного пятна в углу, напоминающего отпечаток пальца. Но не человеческого. Слишком длинного, с острым ногтем. Он узнал этот почерк. Джеймс. Но это было невозможно. Буквально час назад он оставил Поттера в гостиной Гриффиндора — тот развалился в кресле у камина, счастливо жуя шоколадную лягушку и споря с Лили о последнем матче по квиддичу. — Чёртов розыгрыш, — прошипел Сириус, но голос его дрогнул. Что-то было не так. Он снова посмотрел на письмо — и вдруг заметил деталь, которую пропустил в первый раз. В углу, почти незаметно, была нарисована крошечная звёздочка. Та самая, которую они с Джеймсом всегда ставили в конце тайных посланий друг другу. Но… Они перестали так делать после второго курса. Сириус резко поднял голову. За окном, в разрывах между потоками дождя, что-то шевельнулось. Тень. Высокая, слишком худая, с неестественно вытянутыми конечностями. Она стояла под плакучей ивой, не обращая внимания на ливень, и смотрела на него. А потом исчезла. *** Римус Люпин проснулся от ощущения, что кто-то провёл пальцами по его шее. Он вскочил, схватив палочку, но комната была пуста. — Люмос, — прошептал он, но заклинание не выявило никого. И всё же… Тени. Они шевелились. Не так, как должны — не от дрожащего света свечи. Они извивались, как дым, сливаясь в очертания чего-то — длинные руки, слишком много пальцев, разинутый рот… — Кто здесь? — голос Римуса дрогнул. Из угла послышался шёпот. Не один — множество, накладывающихся друг на друга, словно десятки людей говорили в унисон: «Ты знаешь, кто мы…» Римус резко зажёг Люмос Максима, и свет заполнил комнату. Тени исчезли. Но на полу, на старом дубовом паркете, проступали буквы. Словно дерево вспоминало, как когда-то было частью чего-то живого, и теперь это что-то прорывалось наружу: «ОНИ В ЗЕРКАЛАХ.» Римус наклонился, чтобы прикоснуться к надписи, но в этот момент… БАМ. Что-то ударило в окно. Не птица. Не ветка. Чья-то ладонь. *** Питер Петтигрю бежал. Его сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Он не помнил, от чего бежит — только страх, липкий и всепоглощающий, гнал его вперёд. Коридоры Хогвартса, обычно такие знакомые, изменились. Стены растягивались, превращая прямой проход в бесконечный тоннель. Портреты на стенах молчали — их обитатели исчезли, оставив после себя только тёмные прямоугольники. — Сириус! Римус! — кричал Питер, но эхо возвращалось к нему искажённым, будто кто-то передразнивал его. За ним что-то шло. Он не видел этого, но слышал — шуршание по камню, скрип слишком гибких суставов, тихий смех… Питер споткнулся. Упал. И тут увидел — его собственная тень… …шевельнулась отдельно от него. Она повернула голову (у тени не должно быть головы!) и ухватила его за лодыжку. — НЕТ! Питер дёрнулся, ударился затылком о камень — и перед глазами поплыли чёрные пятна. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание покинуло его… …это своё отражение в луже воды на полу. Оно улыбнулось. И подмигнуло. *** Минерва Макгонагалл проснулась от крика. Не от звука — от эха, которое прокатилось по её спальне, будто кто-то кричал внутри её собственного разума. — Альбус?.. Она знала этот голос. Но Альбус Дамблдор не звал её так уже десять лет — с тех пор, как… Минерва вскочила, схватив очки и палочку. За окном, в лунном свете, стояла фигура. Высокая. В развевающемся плаще. Дамблдор? Но… Дамблдор был в замке. Она видела его за ужином Фигура подняла руку — слишком длинную, слишком гибкую — и указала на Запретный лес. А потом… …растворилась, оставив после себя лишь запах гниющих лилий и старой крови. *** Тьма в Запретной секции библиотеки была особого свойства — не просто отсутствие света, а намеренное поглощение его. Она струилась по стеллажам с древними фолиантами, словно жидкий дым, оседая на единственном предмете, не покрытом слоем пыли: небольшом овальном зеркале в раме из чёрного дерева с серебряными прожилками, напоминающими застывшие молнии. 00:00:00 Первый признак: поверхность зеркала, до этого идеально чёрная, вздохнула. Стекло слегка выгнулось наружу, как мембрана, затем вернулось в исходное положение. На мгновение показалось, что это просто игра света (хотя в комнате не было ни одного источника), но затем… 00:00:03 В центре зеркала возникла капля. Прозрачная, дрожащая, она медленно сползла вниз, оставляя за собой мокрый след. Если бы кто-то осмелился прикоснуться, то обнаружил бы, что это не вода, а что-то более плотное — возможно, слеза. 00:00:17 Отражение начало меняться: Появилась комната, с высокими потолками и стенами покрытыми множеством зеркал. Заполненная клубящимся туманом, как дым от костра. И фигура. Она сидела спиной к стеклу, сгорбившись над чем-то, с руками, обхватившими колени, пальцы слишком длинные, с синеватыми ногтями. Длинные волосы (слишком светлые, почти белые) скрывали лицо. Одежда — лохмотья, похожие на школьную мантию, но старые, истлевшие. 00:00:29 Фигура пошевелилась. Сначала просто дёрнула плечом, будто от смеха, который не издала. Затем голова начала медленно поворачиваться. Хруст. Зеркало треснуло. Трещина прошла ровно по диагонали, разделив отражение на две части. 00:00:45 Рот на безликой маске растянулся. Сначала это выглядело как обычная улыбка, но затем: Углы рта продолжали ползти вверх. Кожа трескалась по мере растяжения и из разрывов сочилась чёрная жидкость, густая, как дёготь. 00:01:02 Из трещины в зеркале высунулись пальцы. Длинные, костлявые, с синими ногтями. Они впились в раму, цепляясь за реальность, как утопающий хватается за край льдины. Стрелки на волшебных часах закрутились назад, а затем заперли. 00:01:59 Голос из зеркала, но звучал он со всех сторон сразу, будто его источником был сам замок: — Я проснулся. Но это была ложь. Он не спал. Он ждал. Пока кто-то не нарушит правила и не посмотрит в зеркало. 00:02:17 Трещина исчезла. Зеркало снова стало обычным — если не считать единственной капли чёрной жидкости, медленно сползающей по раме. Где-то в Запретном лесу завыли в унисон волки и замерли уставившись в одну точку. А в кармане Питера Петтигрю, всё ещё лежащего без сознания, загорелся осколок стекла — тот самый, что он подобрал утром. *** На следующее утро в Хогвартсе исчезли все зеркала. Никто, кроме Мародеров, этого не заметил. Потому что… …никто, кроме них, не помнил, что зеркала вообще были.