Красные перчатки

Кей стоял в переулке, дрожа от холода и чего-то ещё — чего-то, что жгло изнутри сильнее мороза. В пальцах он сжимал нож. Лезвие было тонким, как игла, почти невесомым. Его первой смертью должна была стать мерзость, человек без сердца, сказали ему. Справедливо. Нужный шаг. Он повторял это, как мантру. Но она лежала у его ног. Не мерзость. Не чудовище. Она — Рион. Он не сразу понял. Всё было как во сне — лицо в капюшоне, шаги, мгновение, клинок, тишина. Рион не закричала. Только выдохнула. Его имя. Он не услышал его тогда. Но теперь слышал каждый день. Узуки опустился на колени, пальцы вцепились в её плечо. Лёгкое, почти воздушное тело, как всегда. Даже умирая, Акао оставалась невесомой. Как воспоминание, которое не удержать. На её губах — едва заметная улыбка, будто она знала. А может, и знала. На шее — тонкая цепочка с кулоном в форме полумесяца. Его подарок. На руке — красная перчатка. Только одна. Вторая упала в лужу. Он нашёл её позже, прятал в кармане, не стирал. Стал надевать её на левую руку. И каждый раз, когда он надевал эту перчатку, он чувствовал, как Рион смотрит через него. Смотрит его глазами, думает его мыслями. Иногда он даже слышал её голос. — Этот мир грязный, Узуки. Слишком много гнили. Мы очистим его. Вместе. «Мы». Сначала он думал, что сходит с ума. Потом — что заслужил это. А потом — что она не ушла. Просто перешла в него. И Кей начал убивать. Не из мести, не ради чьих-то приказов. А потому что так делала Акао. Потому что она мечтала о мире без страха. Потому что она оставила список. В потайном кармане куртки — аккуратно сложенный, с её почерком. Он его нашёл. Может, и должен был найти. С каждым убийством он чувствовал её ближе. Он говорил её голосом. Смеялся, как она. Иногда — просыпался, не помня ночи. И только красная перчатка на руке напоминала, кто он. Или кем был. Узуки не знал больше, кто он. Только знал, что Акао жива. В нём.