Дитя

      Вечернюю тишину прерывает пронзительный крик, больше напоминающий поросячий визг. Это существо только родилось, а уже слишком громко, раздражающе громко для непоколебимой, в чём в последнее время появляются сомнения, стены его спокойствия.       Этот младенец, возможно, сумеет сбросить с него маску терпения. ***       Рожать оказалось труднее, чем он думал. До этого момента он участвовал лишь в зачатии, остальную работу выполняли женщины.       В этот раз он сам оказался на их месте. Это тело было слишком удачным вариантом, чтобы можно было его упустить. Пришлось, разумеется, мириться с новоявленным муженьком и каждую ночь терпеть его пыхтение во время секса. А после девять месяцев носить внутри этого спиногрыза, чтобы впоследствии корячиться, выталкивая его из себя.       Но это точно того стоило.       Он смотрит на результат своей работы, сопящий в своей люльке.       Ну здравствуй, сосуд Сукуны. ***       Кендзяку смотрит на спящего младенца. Он немного подрос, но всё ещё остаётся похожим на червяка. Маленькое личико, сморщенные пальчики, редкие розовые волосики на голове — все это вызывает у него… ничего.       По крайней мере, так он думал изначально.       Он привык к манипуляциям, к использованию других как пешек в своей сложной игре. Юджи Итадори с самого был просто инструментом. Пешкой.       Но что-то изменилось.       Незримо.       Молча. ***       Первые дни были рутиной: кормление, смена пеленок, успокаивание плача. Кендзяку делал все это механически, как будто выполнял сложный ритуал. Он не чувствовал ничего, кроме раздражения от необходимости тратить время на эту мелочь.       Он никогда не занимался подобным раньше. У него было много… экспериментов. Но никогда — желания возиться с этими зародышами людей. Поэтому через некоторое время он с чистой совестью скинул весь уход за дитём на счастливого папашку. Который был как бы и не против, а только и делал, что болтал с этой вечно орущей куклой.       Он смотрит из-за угла, и в груди поселяется странные чувства.       Он списывает всё на остатки материнских инстинктов Каори, но внутри понимает, что это его.       Его чувства. Кендзяку снова может чувствовать. ***       Мелкий ублюдок постоянно кричит. У него нет настроения угадывать, что у этого исчадия ада в голове, поэтому он молча уходит из дома и возвращается в ночи. Муженёк в такие моменты только вздыхает, поправляя передник, и шепчет своему недовольному папашке что-то про депрессию.       Пусть скажет спасибо. Его бесплодная жена всё равно не смогла бы родить. А уж тем более от крови Двуликого. ***       Однажды ночью, когда сосуд особенно сильно ревёт, а его отец спит, как убитый, Кендзяку, уставший и раздраженный, приходит и берёт дитё на руки. Он покачивает его, бормоча что-то успокаивающее, как это делали его наложницы, и внезапно ребёнок затихает. Он смотрит на Кендзяку своими большими, невинными глазищами, пуская слюни, и в этот момент что-то вздрагивает глубоко внутри.       Это нечто новое, незнакомое. Не жалость, не сострадание, а… интерес? Любопытство? Он не может это определить.       Этот ребёнок не знает, что он лишь пешка.       Кислый привкус горечи щекочет язык. ***       С тех пор он начинает проводить больше времени с Юджи. Неосознанно вначале, однако после он смиряется с этой мыслью, успокаивая себя тем, что за таким ценным ребёнком надлежит следить с особой тщательностью.       Кендзяку читает ему книги, рассказывает истории, даже поёт колыбельные, хотя его голос далёк от мелодичного. Спиногрыз внимательно наблюдает за ним, а сам счастливая мать начинает понимать своего непутёвого муженька.       Он пытается убедить себя в том, что это она, Каори, смотрит на рёбенка такими глазами.       Но это ложь. ***       Он наблюдает за тем, как Юджи растёт, как он учится ползать, как он произносит свои первые слова.       Внутри поселяется странное спокойствие. Он привыкает к своему положению, временами забывая, для чего это всё нужно.       Временами забывая, что он лишь паразит в чужом теле. И эта жизнь не принадлежит ему.       Но Юджи. Юджи принадлежит? ***       Кендзяку начинает замечать маленькие детали: как Юджи улыбается, когда видит его, как он тянет к нему ручки, как он смеется, когда Кендзяку щекочет его. Эти маленькие моменты словно проникают сквозь его броню, оставляя крошечные трещины.       Когда их станет слишком много, он расколется.       Швы разойдутся, и он не сумеет собрать себя обратно. ***       Он все еще не понимает, что это такое. Он всё еще планирует использовать Юджи для своих целей. Но теперь, когда Кендзяку смотрит на спящего ребенка, он видит не только инструмент, но и… что-то ещё.       Своего ребёнка.       Маленькое мычащее и дёргающее ножками существо, которым он хочет обладать.       Но с самого начала Юджи Итадори отдан другому.       Жалеет ли Кендзяку об этом? ***       Однажды, когда Юджи заболевает, Кендзяку проводит всю ночь, сидя у его кроватки, прикладывая прохладную тряпку к его лбу. Он чувствовует беспокойство, страх — эмоции, которые он давно похоронил глубоко внутри себя.       В этот момент он понимает. Он привязан к Юджи.       Это опасно. Это нелогично. Это… до смешного человечно.       Кендзяку знает, что это чувство может стать его слабостью. Он знает, что он должен подавить его, уничтожить.       Но он не может.       Он смотрит на спящего Юджи, на его маленькое, беззащитное личико, не омрачённое сомнениями, и понимает, что уже слишком поздно. Он привязан невидимой цепью к этому ребёнку.       И эта привязанность, возможно, станет его погибелью.       Погибелью для них обоих. ***       Той же ночью он уходит. Просто сбегает, бросив всё.       Даже не позволяя себе попрощаться.       Потому что понимает — ещё немного, и случится что-то невообразимое.       Он впервые за очень долгое время чувствует что-то, похожее на боль.