Глава II — Сон, который дышит

Дом больше не был тихим. Фиолетовые своды дышали неровно, как больное сердце. Свет мерцал, обрывался, вспыхивал вновь. В каждой сфере отражалось то, чего Королева прежде не знала — беспокойство. Она стояла у живого сна и не могла отвести взгляд. Свет внутри не гас, напротив, становился всё ярче, и с каждым биением она слышала отголоски — ритм, в котором звучала чья-то жизнь. Она попыталась заглянуть глубже. Пальцы снова коснулись поверхности, и вокруг разлилась волна тепла. Мир качнулся. Перед её глазами пронеслись образы — короткие, как вдох: мальчик, держащий лист бумаги с рисунком; женщина, стоящая у окна; человек, глядящий в темноту с потухшими глазами. Это был он. Тот, кто перестал мечтать. Человек, чей сон ещё дышал, но уже гас под тяжестью безразличия. Королева чувствовала, как его пустота растёт, вытягивая силу из её Дома. Сферы трескались, звуки гасли. Всё, что она веками оберегала, теперь умирало — не от забвения, а от бессмысленности. Она опустилась на колени. Фиолетовые нити, связывавшие сны, путались у её ног, как сломанные струны. — Если он угаснет, — шепнула она, — исчезнут все, кто ещё способен видеть свет. Дом ответил эхом: свет... свет... Но ответа, что делать, не было. Она знала: за пределами Дома есть грань — место, где сны ещё не угасли, но уже не принадлежат ей. Граница, которую нельзя пересекать. Ни один хранитель не покидал пределы сна. Но сейчас тьма вползала всё глубже. Королева поднялась. Фиолетовый шёлк её одеяния светился мягко, словно в нём горело собственное сердце. — Если я не дойду до него, он забудет окончательно, — сказала она тишине. — И Дом станет пуст. Она пошла. Её шаги отзывались в темноте, и каждый шаг открывал новый зал. В одном она видела женщину, прячущую лицо в ладонях; в другом — ребёнка, спящего в пустой лодке. Все они были частью того же сна — отражениями забытого мира человека. — Почему ты перестал мечтать? — спросила она шёпотом, и её голос прошёл сквозь сны, как дыхание ветра. И вдруг пространство разошлось. Перед ней возникло зеркало. Его поверхность была тёмной, как ночь, но под ней шевелился свет — другой мир. Там текли улицы, горели огни, падал дождь. Она видела его — мужчину с усталыми глазами, сидящего у окна. Перед ним лежала кисть, но он не брал её. Королева подошла ближе. Стекло колебалось, как вода, звавшая её. — Если я коснусь, я забуду себя, — прошептала она. Но если не коснётся — он исчезнет. Она вытянула руку. Мир дрогнул. Холод стекла обжёг ладонь, затем растворился, уступив место теплу. И Дом, и его песни, и фиолетовые огни — всё исчезло в одно мгновение. Её тело наполнилось тяжестью, дыханием, сердцебиением. Она почувствовала боль, вес, влажный воздух. Мир вокруг был плотным, шумным. Она стояла под дождём. На улицах дрожали отражения, фонари казались тусклыми звёздами. Капли падали на руки, на волосы, на кожу — настоящие, холодные, живые. Она больше не была Королевой. Но память о Доме ещё жила в её взгляде — мягком, фиолетовом, как туман перед рассветом. Где-то за окнами этого мира кто-то глубоко вздохнул. И впервые за долгие годы — увидел сон.