Часть 1

Однажды, в один из моментов, когда Гедеон типо-почти-что-украдкой наблюдал за чуть ли не до слез смеющимся Скэриэлом в коридоре академии, Люмьер, стоящий плечом к плечу с ним, странно отвел взгляд. Хитклиф не обратил внимания: привык, что Уолдин слегка скептично относится к вдруг проявившейся братской заботе. Гедеон изо всех сил пытался донести издалека до Лоу, что оно того не стоит. Что еще есть шанс остановиться. Что он должен сделать это, пока не поздно. Изо всех сил пытается помочь ему. Изо всех сил старается справиться с новой задачей. Не может позволить себе пустить все на самотек. Отдалиться — это выбор Готье. Такой же, какой когда-то сделал сам Гедеон. Младший Хитклиф ясно дал понять, что защита или помощь ему не нужна, как минимум, не от старшего брата. Гедеон, конечно, совсем не отступил, просто его участие осталось в виде блеклой дымки поверх всей этой истории. Скэриэл же либо не замечал, либо делал вид, что не замечает. То, что они стали намного ближе под конец года, невозможно было не заметить. Даже Люмьер лучше стал переносить Лоу. Как и Скэриэл Уолдина. Как бы критически Люмьер не относился к отношениям Гедеон-Скэриэл, при этом всегда первым бежал шутить про «родственные связи» и «мини-копию Гедеона в другой цветовой гамме». В один из разов они втроем (Гедеон, Люмьер, Скэр) сидели под ночь в библиотеке. Скэр приплелся еще первее своих старших товарищей, стараясь убежать от разразившейся грозы и пустоты общажной комнаты, а Гедеону с Уолдином просто требовалось доделать совместно начатую работу. Хитклиф жестко не одобрял ночные учения подопечного, но повлиять особо не мог: Скэриэл часто плохо спал и потому не хотел терять это время зря. Этот плохой сон сильно отражался на его состоянии, но Лоу старался делать все, чтобы это не было так ощутимо. Он вообще работал изо всех сил, стараясь догнать уровень чистокровных, которых обучали с детства, в то время, как Лоу приходилось самому познавать азы дисциплин при подготовке к поступлению в академию. Через несколько часов Скэр отрубился после долгого и муторного объяснения от Хитклифа какой-то темы из всемирки. Его черные волосы сползали по лицу, спадая на плечо Гедеона, на котором, собственно, и лежала голова Лоу. Хитклиф, видимо, слишком надолго задержал взгляд на брате, потому что сидящий рядом Уолдин тихо сказал: — Гедеон, ты же понимаешь, что пытаешься по кусочкам собрать витраж из перетертого в порошок стекла? Хитклиф не ответил. Понимал, но не хотел. *** И вот, спустя время, Гедеон пустым взглядом будет сверлить холодное надгробие Лоу, а стоящий рядом Уолдин, положив руку на плечо и до побеления пальцев сжав, еле слышно произнесет: — Гедеон. — Что? — Хитклиф отвечает на автомате. — Гедеон, это не твоя вина, понимаешь? — ответа не следует, как и какой-либо реакции, — ты не виноват. Холодный ветер треплет белые волосы Део, вьющиеся. У Скэра они тоже завивались. Этот самый ветер как бы шепчет, что, да, Гедеон, ты виноват, ты не уберег его. Не сделал ничего, чтобы ему стало легче. Не смог защитить. Они молчат с минуту, прежде чем Хитклиф делает глубокий вдох. — Мы все, — он прикрывает глаза, но перед взором всплывает та самая картина с заливисто смеющимся Скэриэлом на очередной тренировке по фехтованию. Скэриэл, который такой искренний и по-детски счастливый. Скэр, который в те редкие моменты позволял себе расслабиться. Лоу, которому Гедеон никогда не сказал чего-то добрее, чем «неплохо». Гедеон готов выколоть себе глаза и вырезать часть мозга, отвечающую за воображение, — мы все виноваты. Больше Люмьер ничего не говорит.