Часть 1

Золотые искры танцевали в воздухе над свадебным шатром, создавая иллюзию падающих звезд. Я стояла у изящной арки, увитой белыми розами, и рассеянно крутила в руках бокал с шампанским. Пузырьки лопались о хрустальные стенки, словно крошечные фейерверки. Свадьба Билла и Флер была именно такой, какой и должна быть - прекрасной до последней детали. Взгляд невольно скользнул к «кузену Барни». Рыжие волосы и веснушки не могли скрыть неловкость, с которой двигался замаскированный Гарри. Он постоянно одергивал парадную мантию и озирался по сторонам, будто ожидая нападения в любую секунду. — Поттер, ты похож на параноика, — я подошла ближе, легонько толкнув его плечом. — Даже под оборотным зельем умудряешься выглядеть как человек, готовый броситься в бой. — Лиз, — зашипел он, воровато оглядываясь, — не называй меня... — О, да брось, — я сделала глоток шампанского. — Здесь каждый второй член Ордена. Можешь хотя бы попытаться сделать вид, что наслаждаешься праздником? Я насмешливо сверкнула светло-голубыми глазами, доставшиеся от матери-волшебницы (отец был маглом). Гарри только покачал головой, но его плечи немного расслабились. Музыка сменилась на более медленную мелодию. Гермиона кружилась в танце с Виктором Крамом, её лиловое платье мерцало в свете парящих свечей. Я заметила, как Рон, стоящий у стола с закусками, сжимает в руке стакан с огневиски чуть сильнее необходимого. — Мисс Вудкрофт! — раздался позади знакомый голос с озорными нотками. — Неужели самая острая на язык гриффиндорка собирается простоять весь вечер в одиночестве? Фред Уизли возник передо мной, шутливо кланяясь. Его рыжие волосы были уложены чуть аккуратнее обычного, а праздничная мантия придавала ему почти респектабельный вид. Почти. — Зависит от того, что ты задумал, Уизли, — я приподняла бровь. — Последний раз, когда ты приглашал меня на танец, мои туфли превратились в желейных лягушек. — Клянусь честью мародеров, никаких шуток сегодня, — он приложил руку к сердцу. — Просто танец с прекрасной леди. — Честью мародеров? — я фыркнула, но протянула ему руку. — Ты даже не знаешь, кто они такие. — Зато это звучит достаточно торжественно, — подмигнул он, увлекая меня в центр площадки. Фред оказался на удивление хорошим танцором. Мы кружились среди других пар, и я позволила себе ненадолго забыть о войне, о том, что где-то там Волдеморт собирает силы, о том, что каждый день может стать последним. Русые волосы разметались по плечам, когда Фред закружил меня особенно резко. — Знаешь, Лиз, — произнес он неожиданно серьезно, — в такие моменты почти можно поверить, что все будет хорошо. Я хотела ответить, но слова застряли в горле. Яркая вспышка серебристого света прорезала воздух - патронус. Низкий голос Кингсли эхом разнесся по шатру: — Министерство пало. Скримджер мертв. Они идут. Время словно застыло на долю секунды, а потом реальность обрушилась лавиной. Крики, вспышки заклинаний, черные фигуры, появляющиеся из ниоткуда. Я выхватила палочку, успев заметить, как исчезают в вихре трансгрессии Гарри, Рон и Гермиона. — Протего! — щит отразил красную вспышку Ступефая. — Элизабет, сюда! — крикнул кто-то слева. Я развернулась на голос, но не успела увидеть говорившего. Удар в спину застал врасплох - немое заклинание. Сознание начало мутнеть, когда чьи-то руки крепко схватили меня за плечи. Последним, что я почувствовала, был рывок трансгрессии, утягивающий меня в неизвестность. *** В голове проносились воспоминания, словно калейдоскоп событий, начавшихся на пятом курсе... Сентябрь выдался на удивление теплым. Солнце золотило верхушки деревьев Запретного леса, когда я столкнулась с ним впервые в том году. Теодор Нотт всегда казался мне слишком надменным даже для слизеринца - высокий, худощавый, с вечно презрительным выражением на остром лице. — Смотри, куда идешь, Вудкрофт, — процедил он, когда я случайно задела его плечом в коридоре. — О, прости, Нотт. Твое эго занимает столько места, что сложно его обойти, — я демонстративно отряхнула мантию. — Типичная гриффиндорка - больше наглости, чем мозгов. — А ты типичный слизеринец - думаешь, что остроумен, но выходит жалко. Его темные глаза опасно сузились, но я уже развернулась и пошла прочь, намеренно задев его сумку. Через неделю судьба снова столкнула нас в библиотеке. Я искала книгу по Трансфигурации, когда заметила нужный том в его руках. — Нотт, будь добр, передай «Продвинутые техники трансфигурации». — А волшебное слово? — он приподнял бровь, демонстративно перелистывая страницы. — Империо подойдет? Уголок его губ дрогнул, словно он пытался сдержать улыбку. — Твое остроумие когда-нибудь приведет тебя в неприятности, Вудкрофт. — Уже привело - я вынуждена с тобой разговаривать. Он неожиданно протянул мне книгу: — Верни до вечера. И постарайся не испортить - некоторые из нас действительно хотят учиться. — В отличие от некоторых, я умею читать без картинок, — но книгу я взяла, мимолетно отметив, что его пальцы оказались неожиданно теплыми. На уроке Зельеварения Снейп был в особенно отвратительном настроении. Я безнадежно смотрела на свое зелье, которое вместо бирюзового приобрело неприятный болотный оттенок. — Эй, Нотт, — прошептала я, наклонившись к соседнему столу. — Дай списать последовательность помешивания. — С чего бы мне помогать гриффиндорке? — Потому что иначе мое зелье взорвется и забрызгает твою безупречную мантию. Он окинул взглядом мой котел: — Три раза по часовой, два против, добавь толченый лунный камень. — Спасибо, — пробормотала я. — Не привыкай, Вудкрофт. В следующий раз просто сяду подальше. Но в следующий раз он снова оказался за соседним столом. Октябрь принес холодные дожди и новые столкновения. Я как раз планировала с Фредом и Джорджем очередную проделку, когда наткнулась на Нотта в пустом коридоре. — Что задумала, Вудкрофт? — он преградил мне путь. — Опять какая-нибудь глупая шутка? — Не твое дело, Нотт. Или ты настолько скучаешь, что следишь за мной? — Просто пытаюсь предотвратить очередную катастрофу. — Как благородно, — я шагнула ближе. — Но я не просила меня спасать. — Может, стоило бы. В его глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство, но я отмахнулась от этой мысли. В Хогсмиде мы столкнулись у «Сладкого королевства». Я выходила из магазина с пакетом конфет, когда он буквально врезался в меня. — Следи за дорогой, Нотт! — Это ты налетела на меня, как гиппогриф на ферму. — Очаровательное сравнение, — я наклонилась подобрать рассыпавшиеся конфеты, он неожиданно присел помочь. — Сладкоежка? — Нет, это для первокурсников. Собираюсь их отравить. — Врешь ведь, — он протянул мне последнюю шоколадную лягушку. — Видел, как ты делилась с малышней после того, как их достала Амбридж. — Следишь за мной, Нотт? — Просто наблюдательный. Когда появилась Инспекционная дружина, я была уверена, что Нотт первым побежит записываться. Но он удивил меня. — Вудкрофт, — он затащил меня в нишу за гобеленом. — Амбридж планирует обыск вашей гостиной сегодня вечером. — С чего мне верить слизеринцу? — Потому что не все мы фанаты этой розовой жабы? — Ты мог бы присоединиться к дружине, получить власть... — Я похож на Малфоя? — он поморщился. — Просто будь осторожнее. В тот вечер я успела предупредить всех, и Амбридж ушла ни с чем. Весна принесла новые сложности. После одной из тренировок ОД я столкнулась с Ноттом в пустом классе. — Значит, тайная армия Дамблдора? — он прислонился к стене, скрестив руки. — Собираешься доложить? — Если бы собирался, уже сделал бы это. — Почему? — Может, мне нравится наблюдать, как ты нарушаешь правила. — Или может, ты не такой придурок, каким хочешь казаться? — Не льсти себе, Вудкрофт. Но его глаза улыбались. В конце года, перед тем как все полетело к чертям, мы встретились у озера. Я сидела на камне, бросая хлеб гигантскому кальмару. — Кормишь местную фауну? — он опустился рядом. — А ты все еще следишь за мной. — Может, мне просто нравится твоя компания. — Теодор Нотт признается, что ему нравится грязная полукровка? — я притворно ахнула. — Не называй себя так, — он резко повернулся. — И да, признаю. Ты... интересная. — Только не говори, что влюбился, — я рассмеялась, игнорируя странное чувство в груди. — А если да? — Тогда я скажу, что ты сошел с ума. — Может быть, — он придвинулся ближе. — Но ты ведь тоже это чувствуешь, правда? — Не знаю, о чем ты. — О том, как ты перестала избегать меня на уроках. О том, как ищешь встречи в коридорах. О том, как краснеешь, когда я рядом. — Я не... Но его губы уже накрыли мои, и все аргументы растворились в теплом весеннем воздухе. Последняя встреча перед летом была горькой. Пожиратели Смерти напали на Министерство, его отец был среди них. — Я не встану на его сторону, — прошептал он, крепко держа меня за руки. — Что бы ни случилось. — Знаю, — я коснулась его щеки. — Но нам придется притворяться врагами. — Мы всегда это делали. — Только теперь это не игра. — Я защищу тебя, — его глаза были серьезными. — Даже если придется врать всем вокруг. — Просто останься живым, Тео. Просто останься живым. Воспоминания оборвались, возвращая меня в реальность плена. Теперь я знала - он придет за мной. Даже если весь мир встанет между нами. *** Сырость подземелья пропитала тонкое платье насквозь. Я потеряла счет времени, проведенному в этой темной клетке. Холод пробирал до костей, но физический дискомфорт был ничем по сравнению с гнетущим ожиданием неизвестности. Когда тяжелая дверь заскрипела, впуская тусклый свет Люмоса, я различила бледное, осунувшееся лицо Драко Малфоя. Его рука с палочкой заметно дрожала. — Поднимайся, — голос Малфоя звучал надломленно. Ноги едва слушались после долгого сидения на ледяном полу. Коридоры мэнора казались бесконечным лабиринтом, пока мы поднимались наверх. Массивные двери главного зала распахнулись. — Повелитель, как вы и просили, я привёл подружку Поттера, — Малфой склонился в поклоне. Воландеморт восседал во главе длинного стола черного дерева, за которым собрались Пожиратели смерти. Его красные глаза впились в меня с холодным интересом. У дальней стены застыл Снейп — его лицо оставалось бесстрастным, будто перед ним был очередной неудачный эксперимент по зельеварению. — Элизабет Вудкрофт, — произнес Волдеморт почти мягко. — Наконец-то мы встретились. Говорят, ты близка с Поттером. — Не ближе, чем вы со своим носом, — слова вырвались прежде, чем я успела подумать. По залу прокатился испуганный шепот. Воландеморт медленно поднялся: — Дерзкая. Как типично для гриффиндорки. Где прячется Поттер? — О, наверное, там же, где ваши манеры – их просто не существует. — Круцио! Боль пронзила каждую клетку тела. Я рухнула на колени, но сдержала крик. Когда пытка прекратилась, во рту чувствовался металлический привкус - я прикусила губу до крови. — Может быть, теперь ты будешь более... сговорчивой? Где Поттер? — Даже если бы я знала, — я с трудом поднялась на ноги, — вы были бы последним, кому я бы это сказала. — Круцио! На этот раз боль была сильнее. Перед глазами плясали черные точки, а крик все-таки вырвался из горла. — Теодор, — холодный голос Волдеморта прорезал звенящую тишину. — Покажи нам свою преданность. Знакомые шаги. Я подняла голову, встречаясь взглядом с темными глазами человека, которому верила больше всех на свете. Теодор стоял передо мной, сжимая палочку побелевшими пальцами. В его лице не дрогнул ни один мускул. Все те моменты, что мы делили - тайные встречи в библиотеке, украденные поцелуи за теплицами, его обещания защитить меня любой ценой - все рассыпалось осколками. — Круцио. Его голос был таким же холодным, как стены подземелья. Боль от его заклятия оказалась острее физических мук - она пронзала само сердце. Каждый нерв горел огнем, но хуже всего была пустота в его глазах. Ни тени сомнения, ни проблеска той нежности, с которой он когда-то смотрел на меня. Словно последний год был искусной ложью, а я - глупой гриффиндоркой, поверившей в сказку о любви слизеринца. Я кричала - не столько от боли, терзающей тело, сколько от той, что разрывала душу. Сквозь пелену агонии я видела, как уверенно он держит палочку, как равнодушно наблюдает за моими судорогами. Где тот Тео, который шептал мне слова любви? Который обещал, что никогда не встанет на сторону зла? Передо мной стоял чужой человек в знакомой оболочке. — Пожалуй, достаточно, — произнес Волдеморт почти с удовлетворением. — Уведите ее. Продолжим наш разговор позже. Последнее, что я увидела перед тем, как провалиться в благословенную темноту — как Теодор отворачивается, убирая палочку в карман. Его движения были плавными и уверенными, словно он не только что пытал человека, которого клялся любить. В этот момент что-то внутри меня окончательно сломалось. *** Подземелье мэнора дышало вековой сыростью и мраком. Стены, покрытые плесенью и чем-то подозрительно похожим на засохшую кровь, казались живыми существами - они словно пульсировали в тусклом свете факелов, отбрасывая причудливые тени. В углу темницы громоздились обломки камней, среди которых белели подозрительные осколки - возможно, кости предыдущих узников. Я сидела, прислонившись к дальней стене, чувствуя, как веревки впиваются в запястья до крови. Каждый вдох давался с трудом - ребра ныли после пыток, а во рту все еще ощущался металлический привкус. Но я не позволяла себе плакать. Слезы были бы признаком слабости, а я не могла позволить себе быть слабой. Не сейчас. Тяжелые шаги эхом разнеслись по коридору. Четыре фигуры в черных мантиях появились из темноты, их лица скрывали серебристые маски. Одного я узнала сразу - Фенрир Сивый, его правый глаз всегда немного косил, даже под маской это было заметно. Остальные были незнакомы, но от их присутствия воздух словно сгустился. — Милорд приказал отдать девчонку вам. Этот голос я узнала бы из тысячи. Теодор стоял в дверном проеме, его силуэт четко вырисовывался на фоне факельного света. Голос, когда-то шептавший слова любви, теперь звучал с ледяным равнодушием. — Все равно проку никакого. Он развернулся и ушел, даже не взглянув на меня. Дверь захлопнулась с оглушительным лязгом, и я осталась наедине с четырьмя Пожирателями Смерти. Первый - высокий и болезненно худой - шагнул вперед. Его палочка излучала зловещее синее сияние. — Слишком долго ты держала язык за зубами, грязнокровка, — его шепот был подобен шипению змеи. — Пора научить тебя новым словам. Удар пришелся по лицу - резкий, неожиданный. Я упала, ударившись головой о каменный пол. Второй Пожиратель схватил меня за волосы, рывком поднимая голову. Третий принялся развязывать веревки - не из милосердия, а чтобы дать возможность сопротивляться. Они хотели игры, а не простой пытки. Я закричала - от боли, от ярости, от предательства. Крик рвался из груди, пока четвертый Пожиратель - самый тихий, с маской, похожей на череп - не приставил палочку к моей шее. — Силенцио. Мир погрузился в жуткую тишину. Теперь я могла только беззвучно хватать ртом воздух, пока их руки терзали мое тело. Магия смешивалась с физическим насилием - жгучие проклятия обжигали кожу, парализующие заклинания сковывали мышцы, кулаки впивались в ребра. Но хуже всего был четвертый. Он говорил - тихо, почти нежно, его слова были страшнее любых проклятий. — Какая красивая, — шептал он, проводя палочкой по моей щеке. — Жаль, что приходится портить такую красоту. Но ты сама виновата - могла бы просто рассказать все, что знаешь. Его руки дрожали, когда он касался меня - от возбуждения или страха, я не могла понять. И не хотела понимать. Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от реальности, но его голос проникал сквозь любую защиту. — Может быть, теперь ты будешь сговорчивее? — спрашивал он после каждого заклинания. — Или нужно продолжить урок? Я думала о Гарри, о Роне и Гермионе. О том, что они где-то там, пытаются остановить это безумие. О том, что моя боль - ничто по сравнению с тем, что случится, если Воландеморт победит. Когда все закончилось, я лежала в луже собственной крови. Тело горело от множества ран и проклятий, каждый вдох отзывался острой болью в ребрах. Но я держала глаза открытыми, глядя в потолок темницы. В них не было страха - только ярость и решимость. Они могли терзать мое тело, но не мой дух. Даже когда последний Пожиратель, уходя, наклонился и прошептал: — Мы еще вернемся, милая. У нас впереди много времени. Я не ответила. Не могла - заклинание молчания все еще действовало. Но даже если бы могла, что тут скажешь? Единственный человек, чьи слова действительно могли причинить боль, даже не посмотрел в мою сторону, когда отдавал меня им. В темноте подземелья я позволила себе одну единственную слезу - не от физической боли, а от той, что разрывала душу. Теодор предал не просто меня - он предал все, во что мы верили, все, что было между нами. И эта рана болела сильнее любых пыток. *** Время перестало существовать в подземелье мэнора. Я не знала, сколько прошло дней или недель - только бесконечная череда пыток, боли и тьмы. Тело, некогда полное жизни, превратилось в безжизненную оболочку, покрытую шрамами и синяками всех оттенков. Я перестала кричать - не потому что была сильной, а потому что больше не чувствовала ничего. Когда дверь темницы открылась в очередной раз, я даже не вздрогнула. Шаги были другими - тихими, размеренными, словно посетитель скользил над полом. Черная мантия прошелестела по камням, принося с собой знакомый запах трав и зелий. Снейп остановился передо мной, его темные глаза изучали мое состояние с той же холодностью, с какой он когда-то оценивал неправильно сваренные зелья. Я смотрела сквозь него - зачем замечать еще одного свидетеля моего падения? — Сейчас я подстрою вашу смерть, мисс Вудкрофт, — его голос был тихим, но четким, каждое слово падало как камень в стоячую воду. — А после вы будете дома. Обещаю. Дом. Это слово больше не имело смысла. Как не имели смысла обещания - я научилась этому на горьком опыте. Я просто пожала плечами, продолжая сидеть на холодном полу. Какая разница - здесь умереть или там? Снейп взмахнул палочкой, произнося заклинание. По телу разлилось странное онемение, словно кто-то накинул невидимое одеяло. Затем он протянул мне старую медную пуговицу: — Порт-ключ активируется через минуту. Держитесь крепче. Я механически сжала пуговицу в грязных, израненных пальцах. Знакомый рывок за пупок, и мир закружился в калейдоскопе цветов и звуков. Приземление выбило остатки воздуха из легких. Соленый морской бриз ударил в лицо - такой чистый, такой чуждый после затхлого воздуха подземелья. Песок под щекой был теплым от солнца. Где-то вдалеке кричали чайки, волны бились о берег. Звуки свободы, которые больше не имели значения. — О Мерлин... Элизабет! Голос Гермионы прорезал туман в моей голове. Торопливые шаги по песку, кто-то опустился рядом, осторожно касаясь плеча. — Что они с тобой сделали? — Гарри, его голос дрожал от сдерживаемой ярости и боли. Я позволила им поднять меня, довести до дома. Все происходило словно в замедленной съемке - встревоженное лицо Флер, спешащей с зельями, тихие проклятия Рона, слезы Гермионы, катящиеся по щекам. — Мы думали... когда Снейп сказал, что ты мертва... — Фред сжимал мою руку, его веснушки выделялись на побледневшем лице. — Эти ублюдки заплатят за каждый твой синяк, — Джордж, его глаза горели праведным гневом. Я смотрела на них - таких родных когда-то, таких далеких теперь. Их боль, их гнев, их любовь разбивались о стену льда, выросшую вокруг моего сердца. Они хотели вернуть прежнюю Элизабет - ту, что смеялась над шутками близнецов, спорила с Гермионой о книгах, защищала Гарри от сплетен. Но та девушка умерла в подземелье мэнора. Умерла в тот момент, когда человек, которому она отдала свое сердце, отвернулся, отдав ее на растерзание чудовищам. — Тебе нужно поесть, — Флер поставила передо мной тарелку с горячим супом, от которого поднимался пар. — Отдохни, ma chérie, — она укрыла мои плечи мягким пледом. — Мы здесь, мы рядом, — шептала Гермиона, гладя мои спутанные волосы. Я кивала, словно механическая кукла. Ела, потому что говорили есть. Пила зелья, потому что их давали. Отвечала, когда спрашивали. Но внутри была только пустота - бесконечная, холодная, как подземелья мэнора. Они спасли мое тело, но душа осталась там, в темнице, рассыпавшись осколками вместе с предательством и разбитыми мечтами. В ту ночь, когда все наконец оставили меня одну, я стояла у окна, глядя на бушующее море. Волны разбивались о скалы - такие же яростные, как когда-то было мое сердце. Теперь оно было подобно этим скалам - холодное, безжизненное, неспособное чувствовать. *** Битва за Хогвартс грохотала вокруг, но для меня существовал только холод в груди и жажда мести. Замок, некогда бывший домом, превратился в поле боя. Древние стены содрогались от проклятий, воздух был наполнен криками и вспышками заклинаний. Я шла по коридорам, где когда-то смеялась с друзьями, теперь выискивая своих мучителей. Моя палочка не дрожала - я давно разучилась бояться или сомневаться. Один за другим они падали - те, кто превратил меня в живой труп в подземельях поместья. Сивый даже не успел обернуться - зеленая вспышка настигла его, когда он склонился над очередной жертвой. Его тело рухнуло безвольной куклой, а я уже искала следующего. Второй и третий пытались спрятаться в классе Чар. Глупо. Я знала каждый уголок этого замка. Их смерти были быстрыми - почти милосердными. Четвертый, тот самый с вкрадчивым голосом, узнал меня. Его глаза расширились от ужаса: — Нет... ты же мертва... — Разочарован? — мой голос звучал так же холодно, как его когда-то в подземелье. — Пощади... прошу... я просто выполнял приказы... — Как и я сейчас. Оставался последний. Самый важный. Теодор стоял на Астрономической башне, его силуэт четко вырисовывался на фоне рассветного неба. Где-то внизу раздавались победные крики - видимо, Гарри все-таки сделал это. Но здесь, наверху, время словно остановилось. — Я ждал тебя, — он не обернулся, но по напряженной спине было видно - знал, что я приду. — Прости меня, Элизабет, — его голос дрогнул, когда он наконец повернулся. — Я должен был защитить тебя. Должен был найти способ... Я смотрела в его глаза - те самые, что когда-то заставляли мое сердце трепетать. Теперь они не вызывали ничего. — Ты можешь ненавидеть меня, — он сделал шаг вперед. — Можешь пытать, убить - я заслужил все это. Только не молчи, прошу. Я... я люблю тебя. Всегда любил. Смех вырвался из моего горла - хриплый, мертвый звук: — Любишь? Меня? Ты такой забавный, Нотт. Такой... предсказуемый. Его глаза расширились, когда я подняла палочку. Но вместо того, чтобы направить ее на него, я прижала кончик к собственному горлу. — Нет! — он рванулся вперед. — Пожалуйста, не надо! Я сделаю все, что угодно! — А мне не жаль, — прошептала я, глядя, как отчаяние затопляет его лицо. — Совсем не жаль. Режущее заклинание было подобно последнему поцелую. Теплая кровь потекла по шее, но боли не было - я давно разучилась ее чувствовать. Его руки подхватили меня, когда колени подогнулись. — Нет-нет-нет... — он шептал исцеляющие заклинания, но было поздно. Последнее, что я видела - слезы в его глазах. Как иронично - он наконец-то что-то почувствовал. А я уходила туда, где больше нет ни боли, ни предательства, ни разбитых сердец. И впервые за долгое время улыбка на моих губах была искренней. *** Утро после битвы окутало Хогвартс странной, гнетущей тишиной. Большой зал, еще вчера наполненный криками победы, теперь погрузился в траурное молчание. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь разбитые витражи, освещали лица живых и мертвых. На Астрономической башне нашли их на рассвете. Элизабет лежала в объятиях Теодора, ее лицо было безмятежным, с легкой улыбкой на бледных губах. Он держал ее, словно самое драгоценное сокровище, его палочка все еще светилась от бесполезных исцеляющих заклинаний. — Она выглядит... спокойной, — прошептала Гермиона, опускаясь на колени рядом. Ее пальцы дрожали, когда она коснулась холодной руки подруги. Гарри стоял у парапета, его фигура казалась высеченной из камня: — Мы опоздали. Все это время... мы должны были найти ее раньше. — Некоторые раны не лечит даже время, — голос Джорджа звучал глухо. — Иногда единственное исцеление - это... Он не закончил. Не нужно было. Похороны состоялись через три дня. Ее положили под старым дубом у озера - любимым местом, где она проводила часы за книгами и разговорами с друзьями. Надгробие украсили полевыми цветами - такими же яркими и живыми, какой она была до плена. Теодор появился последним, когда все уже расходились. Он стоял у могилы до заката, не произнося ни слова. А потом исчез - словно его никогда и не было. Позже ходили слухи, что его видели в маггловском Лондоне - он работал в приютах, больницах, помогая тем, кого раньше считал недостойными. Искупление - единственное, что у него осталось. Каждый год в годовщину битвы они собирались здесь. Гермиона приносила новые книги - те, что Элизабет никогда не прочтет. Джордж оставлял последние изобретения магазина приколов - она всегда любила их тестировать. Гарри просто сидел, глядя на воду. На десятую годовщину на могиле появился букет белых лилий и записка, размытая дождем: «Я буду любить тебя вечно. Прости, что не спас». Подписи не было. Она была не нужна. В библиотеке Хогвартса у окна все еще стоит потертое кресло. Иногда, особенно в сумерках, студентам кажется, что они видят там девушку с книгой. Мадам Пинс никогда не позволяет занимать это место. А в подземельях мэнора до сих пор слышны крики. Но это всего лишь ветер. Ведь правда? *** Годы после битвы изменили каждого из них по-своему. Смерть Элизабет оставила шрам глубже, чем любое проклятие. Гермиона погрузилась в работу в Министерстве с одержимостью, граничащей с безумием. Она проталкивала законы о защите магглорожденных, создавала программы реабилитации для жертв войны. В ее кабинете висела колдография - они с Элизабет в библиотеке, смеются над чем-то. Иногда по ночам она перечитывала их старую переписку, пытаясь найти момент, когда все можно было изменить. — Она бы гордилась тобой, — как-то сказал Рон, обнимая жену. — Она должна была быть здесь, — ответила Гермиона. — Должна была видеть, как мир меняется. Гарри стал главным аврором, но каждое расследование, связанное с пытками или предательством, передавал другим. Он не мог. Просто не мог. В его кошмарах до сих пор звучал её смех - последний, безумный, перед тем как... Джинни научилась распознавать эти ночи. Она просто держала его, пока дрожь не проходила. Джордж назвал свою дочь Элизабет. Маленькая Лиззи росла такой же яркой и смешливой, как та, в честь кого получила имя. Когда она впервые села в кресло в библиотеке Хогвартса, Джордж мог поклясться, что видел призрачную улыбку в воздухе. А Теодор... он жил среди магглов, работал в больнице. Его пациенты не знали, что по ночам он пишет письма, которые никогда не будут отправлены. «Прости меня. Я должен был быть сильнее. Должен был выбрать тебя, а не...» Каждый год в день её рождения он приходил к дубу у озера. Садился у могилы и рассказывал обо всем - о своей работе, о людях, которым помог, о том, как пытается искупить вину. — Я все еще люблю тебя, — шептал он в пустоту. — И всегда буду любить. Ветер качал ветви дуба, словно отвечая на непроизнесенные молитвы. На двадцатую годовщину они снова собрались все вместе. Постаревшие, изменившиеся, но связанные общей болью и памятью. — Иногда я думаю, — тихо сказала Луна, — что она знала. Знала, что это единственный способ действительно победить. — Победить что? — спросил Рон. — Страх. Боль. Саму тьму. Она ушла непобежденной - по своему выбору, с улыбкой. Гермиона положила на могилу новую книгу: — Я написала о ней. О всех них - тех, кто не дожил до победы. Чтобы помнили. Книга называлась «Улыбка во тьме». На обложке была колдография - молодая девушка с яркими глазами смеется, держа в руках огромный фолиант. В эпилоге была простая фраза: «Иногда величайшее мужество - это не жить несмотря ни на что, а выбрать свой конец. Она победила - не выжив, а уйдя непокоренной». Говорят, в библиотеке Хогвартса теперь есть особая секция. Там собраны книги о войне, о потерях, о цене победы. И каждый вечер, когда солнце садится, в старом кресле у окна появляется призрачный силуэт. Она все еще читает - теперь уже истории о себе самой. А Теодор... он так и не женился. Каждый год в день её смерти он приносит белые лилии. И если вы спросите его, был ли он счастлив после, он ответит: «Счастье - это когда ты можешь защитить тех, кого любишь. Я познал это слишком поздно».