Часть 1

Париж. Кафе. Запах кофе, жареной выпечки и страха. Он чувствует всё — до последней ноты. Ланда улыбается. Вежливо, тепло, почти по-отечески. Глаза — как ледяная гладь над бездной. Против него — она. Шошанна Дрейфус. Он знает. Конечно, знает. Фото было в деле. Девочка с глазами, как у перепуганного оленя, и кровью на туфельках. Убегала в ту ночь, босиком по траве, а я... Я отпустил. Из жалости? Из прихоти? Или просто для удовольствия — наблюдать, как жертва живёт в долгу перед хищником. Он делает глоток кофе. Медленно. Смакует. Говорит о кино, о немцах, о премьере. Как актёр, играющий роль офицера, который играет роль любезного клиента. Он не моргает, не теряет ни одного движения её пальцев. Как она держит чашку. Как замирает, когда он упоминает молоко. — Пусть будет крем, — говорит он, и в этом выборе — власть. Я решаю, с чем ты пьёшь свой кофе. Я решаю, будет ли сегодня конец. Игра. Он чувствует себя богом. Палач, что притворяется другом. Скажи мне: сколько ещё ты выдержишь? Когда ты побледнеешь? Когда дрогнешь? Но она держится. Удивительно. Почти вызывает уважение. Но он не спешит. Бог не торопится. Вечность — это его оружие. "Мадемуазель Мимью." Он повторяет это имя, смакуя, как фальшивое вино. Смотрит на неё, и в этой улыбке — вся суть его игры. Он знает, кто она. Она знает, что он может знать. Но никто не скажет этого вслух. Пока. Я могу протянуть руку — и ты исчезнешь. Или я могу уйти — и ты будешь гореть всю оставшуюся жизнь, боясь, когда я приду за тобой снова. Ланда встаёт. Легко, грациозно, будто ничего не значащий разговор окончен. Он улыбается в последний раз. — Честь была на моей стороне, мадемуазель. И уходит. Потому что может.