Глава 3. Слащавые сны.

Сон – первая затяжка, темный коридор. Ты бежишь – вдыхаешь, осязаешь, видишь. Мозг искажает реальность, примешивая фантазию, спутывая нитями вымысла. Сон – это мечты. Страхи. Чувства. Фантазия – прорвавшаяся сквозь стены разума. Он может быть тревожным, опасным, сладостным, запоминающимся... а порой – пустым. Не имеющим: ни смысла, ни чувства – ничего. И конечно же... сон – это побег. От реальности, от одиночества, от страхов и проблем. Это другой мир, и он затягивает в свою воронку. Манит. Иной раз, сон бывает до жути реальным. Слишком реальным. Яркий или серый, он бушует как река – извиваясь, увлекая за собой. И ты уже не знаешь, где берег сна, а где – жизнь. Прохладно. Дома, по ту сторону стеклянной глади, возвышались к небу. Казалось, сейчас раннее утро: деревья, казалось, зеленее, а трава под ногами словно дышала. Вода отображала этот крохотный мирок, такой хрупкий, что мог разбиться в сотни маленьких осколков. Она шла по аллее, и заметив лавочку, направилась к ней. Подняла глаза, а там – он. Не с картинки, не с пиксельных фотографий – живой, настоящий. Из плоти и крови. Беззаботно сидел на лавочке, слегка наклонился, сложив руки в замок на коленях. Его темный взгляд устремился в зеркальную гладь воды. Услышал шаги, и словно прочувствовав на себе ее пристальный взгляд, обернулся. Мила замерла. Сглотнула, ощутив легкое ощущение тревоги. – Привет, Милана, – донесся, как и предполагала она, мужской, хрипловатый голос. Ни грубый, ни приглушенный, за отрывками видео – родной, живой. Парень посмотрел на подростка и почти незаметно улыбнулся. Девчушка шагнув вперед, присела рядом. Внутри что-то кипело, воротило, и скручивалось. Мурашки пробежали по спине, в голове никаких мыслей. Только он, смотрящий в ее глаза, что та смущенно отводила к воде. И только сейчас Мила расслышала и поняла его слова – не Укроп, ни зайка, ни солнышко. Ми-ла-на. Словно он всегда знал ее имя. Словно это имя принадлежало ему. Она посмотрела на него – такого живого, о чем подсказывала структура кожи. Не такой гладкой, а шершавой, плотной - настоящей. Внутри что-то екнуло, шептало. Но она не слушала. Лишь нервно улыбается, словно стоит на сцене – а на нее смотрят сотни людей. – При... привет, – выдавливает она, чувствуя как горят уши. Голос звучал тише, чем в ее фантазиях. Парень улыбается – легко, по-дружески. Снова смотрит на озеро, вырисовывая ногами загогулинки на песке. – Красиво, да? – кивает он. – Тишина. Тишина. Да. Ни гула машин, ни посторонних людей, ни треска уведомлений из чата класса, ни голосов родителей – только плеск воды, да его дыхание рядом. – Да, – соглашается она, переводя взгляд на зеркальную гладь озера. Пальцы касаются шероховатых досок скамьи из дуба. – Ты... часто сюда приходишь? Он пожимает плечами, не глядя. Укроп перевела на него взгляд. Его профиль – острый, выученный по сотне фото. Рыжие ресницы на закате, веснушки на переносице. – Иногда. Когда нужно... подумать. Или просто – ни о чем. – Он поворачивается, ловя зрительный контакт с Милой, и его карие глаза ловят ее врасплох. – А ты? – Я? – Она теряется. Как сказать, что она где-то увидела это озеро в pinterest? Что пришла сюда во сне, потому что он здесь? – Я... я просто шла. – И нашла, – он улыбается теплее. – Хорошо, что нашла. Эти слова – простой уголек, раздувающий огонь внутри. « Он рад меня видеть!» – подумала Милана, даже не скрывая улыбку на лице. Она будто засияла от услышанного: взгляд смягчился, в сердце трепетно слышались тихие стуки, легкая растерянность и восторг смешались внутри. Над головой пролетел орел, и скрылся из виду. Такая пятисекундная пауза перед волнующей темой. Она вдохнула полную грудь воздуха, и медленно выдохнула. – Твои видео... – она замолчала, подбирая нужные слова. Парень с интересом посмотрел на нее, ожидая продолжения фразы. – Прикольные, да.. – Понятно, – он хмыкнул, переведя взгляд на небо. – Читал вашу переписку. Ты и вправду видишь совпадения с Фаером из фиксиков? Девочка запнулась, чувствуя, как наливаются щеки румянцем. Отвела взгляд, что-то неразборчиво пробормотав. Наблюдая за этой реакцией, Фаер, как называла его Укроп, внезапно засмеялся. Слишком громко, слишком живо. Но Милана усомнилась, что это реальность: тонкий и писклявый голосок шептал, заставлял сомневаться в правдивости этого скромного мира фантазий. «Откуда прочитал? Как? Оливка дала прочитать...?» – говорил голос, но его заглушила эйфория сна. Она была счастлива. Здесь и сейчас. Находясь в приятной обстановке, полной радости и трепета. – Фаер...думаю, такое прозвище тебе подходит больше. И это даже не из-за Фаера из фиксиков, – произнесла она робко, набираясь внутри смелости. Внутри все будоражило от одной внешности этого чудака, Голос подрагивал, когда она осмелилась повторить это прозвище, как мантру. – Фаер... – Да? – смотря уже с любопытством, парень склонил голову слегка набок. Где-то вдалеке, сначала тихо, заиграла романтическая музыка – саксофон. Проигрывалось только начало этой мелодии. «Careless Whisper!» – догадалась Милана. А тем временем, Фаер будто не обращая внимание на мелодию, внимательно рассматривал лицо Укропа. Девчушка залилась румянцем, подсаживаясь ближе. – Я... хочу сказать, – бормотала она. Язык спутывался, слова застряли в горле, а он – сверлил ее взглядом. Нет. Ему не нужны слова, он ее прекрасно понял, поэтому перебил: – Да-да? Я слушаю, Милан, – и вот он снова называет ее имя. Это так сбивало с толку, заставляло ее замереть. Его рука нежно, почти осторожно, коснулось ее плеча. Милана посмотрела ему в глаза, ее зрачки расширились, поражаясь, каким уверенным и спокойным казался Фаер. Сердце бешено билось, воздух между ними, казался тяжелее чем вокруг. – Я хочу сказать, что я...– девочка сглотнула, когда тонкие пальцы переместились к шее. Без злобы, с любопытством. Она продолжила, вдохнув побольше воздуха, – мне очень нравится твоя харизма, да... – Харизма, говоришь? Поверю, – он приближается лицом к ней, заглядывая в ее глаза своими, – бездонными, с каплей подвоха. Шепчет, мягко, слащаво. Милана застыла как вкопанная. Его дыхание грело ей шею, это горячее дыхание. – Будешь моей фанаткой? Укроп слабо кивнула, расплывшись в глупой улыбке. Ноги становились ватными, песок под ногами холоднее, а его взгляд серьезнее. И вдруг, Фаер улыбнулся. Слишком широко, слишком радостно, но она даже не ответила словами. Видимо, кивок засчитался точным ответом. Он отошел назад. Всего один шаг их разделял. Милана с облегчением выдохнула – инфаркт к ней сегодня не придет. – Я вчера, в магазине игрушек, – внезапно запел старшеклассник. Он положил левую руку на грудную клетку, правую вытянул вперед, лицевой стороной ладошки вверх. Она огляделась, никого не было: ни птиц, сидящих на ветках дерева, ни рыб, плавающих в озере, ни самого озера. Даже песок под ногами пропал, оставляя ее в недоумении. Фаер пел неприличную песню Валентина Стрыкало. Его лицо исказилось, а потом и вовсе рассыпалось на части. Музыка продолжала идти, но оставила во сне лишь пустоту и желание вырубить эту песню. Разрывающийся от звонков телефон, разбудил девочку. Милана резко распахнула глаза. Это все оказалось сном, но таким... запоминающимся. Она обернулась, и поняла откуда доносится музыка – рингтон! Резко взяв телефон, что провод сам выдернулся из гнезда, посмотрела на три пропущенных от мамы. А время сколько? Ответ пришел сразу: – Час дня?! Да она же меня прибьет! – запаниковала девчонка, и взяла трубку только на четвертый входящий. К счастью, короткий разговор был за прогулку, дела по дому и о том, что она придет позже. Милана с облегчением вздохнула. На сегодня повезло. Потянувшись в кровати, она запустила пальцы в волосы, с блаженной улыбкой вспоминая сон. ОН! Он был ей рад, даже предложил ей быть его фанаткой. Его, и никого больше. Но сейчас вместо радости, она ощутила пустоту. И было очень обидно, что ее разбудили из этого замечательного сна. Милана поднялась с постели, заправила кровать и прошлась к шкафу. Выбор пал на джинсы, футболку и высокий хвост; или сарафан, шляпа и очки с пучком волос. Рука потянулась к первому выбору. Оделась, причесалась и ушла в ванную. Утренняя рутина. Раковина с зеркалом, плиты на стенах, лампочка освещала ванную комнату. Она подошла к раковине, включила воду и стала умываться. Посмотрела на зеркальную версию себя: взлохмаченная, с кругами под глазами, но с какой счастливой улыбкой. После пятиминутных процедур, она вышла из ванной, причесываясь и делая хвост на ходу. Взяла поводок, надела вязанный браслет и пошла к собаке. Привязав поводок, Укроп наблюдала за выросшей собаке, невольно вспоминая, каким малышом он был еще вчера. Зайдя в спальню родителей, девочка заглянула внутрь. Видимо отец еще спал, а значит, пора просыпаться. – Па-ап! – протянула громко она, натянув улыбку. – Пошли Лаки выгуливать. Мама сказала. Мужчине вариантов не предоставили. Он поднялся, и собравшись за менее чем пять минут, уже стоял в коридоре. Девочка прибежала на минуту позже, уже нацепив поводок на ошейник собаки. Лобрадор казался громадным, по сравнению с Милой. Так считали ее родители, и трем не менее без взрослых ей запрещалось выгуливать пса. Они гуляли. Недолго, полчаса – час. Мила общалась с отцом, замечая каким спокойным выходит разговор. Ступни холодели, как и кончики пальцев. Внутри бушевало все что возможно – все чувства, что копились так долго. После сна что-то осталось. Невесомое, но желанное чтобы оно повторилось снова. Резкий взлет после долгого просиживания на земле. Оставшийся день Укроп сидела в своей комнате. Слушала музыку, дожидаясь ужина. Недавно пришла мама с работы, и общалась с супругом. Ей было не интересны их разговоры. Ей был интересен он – неформал из восьмого класса. Тот парнишка, что зацепил харизмой и необычной внешностью. Она представляла его перед собой – живого, сидящего на кровати. Чтобы слушал ее рассказы, а потом делился своими; помогал по урокам, гулял с ней, поднимал настроение. И чтобы это было взаимно. – Ха, – протянула она, упав лицом в подушку. На фоне играла «Башня», пока девчонка дрыгала ногами по кровати, смущенная от представлений о Фаере. Но эту атмосферу потревожил мамин голос, звавший поужинать. Милана поднялась с кровати, похлопала себя по щечкам, и сделав глубокий вдох,направилась на кухню. Родители мирно общались, Лаки ел из своей миски. Все казалось таким замечательным и спокойным, что внутренняя подавленность скрылась в тени. Она села за стол, и влилась в этот вечер с головой. Были разговоры, смех, чувство безмятежности. К ночи, Укроп сидела на кровати. Было ощущение некой опустошенности. Словно забрали что-то важное за этот день. Она зарылась лицом в подушку, желая ощутить ту самую эйфорию сна. Представляла образы, надеясь, что сон повториться. Что они договорят, ничто не потревожит ее. Эти руки, глаза, внешность, голос – он, стоящий перед ней. Живой и пусть даже в выдуманном мире, но ее. Вскоре, подросток погрузился в сон, бредя шепотом о продолжение того сна.