Глава 1

Утро разворачивалось, словно старинный свиток, нежно расписанный в тонах серого и зелёного. Спокойная река, цвета полированного нефрита, извивалась в самом центре картины, и её поверхность едва колыхалась от лёгкого течения. Русло реки, широкое пространство из гладких серых камней, тянулось, как забытая тропа, уводя взгляд к далёким холмам. Эти холмы, окутанные туманной дымкой, поднимались мягкими волнообразными изгибами, а их склоны были покрыты густым ковром изумрудно-зелёной листвы. Древние и мудрые деревья, чьи ветви отяжелели под грузом бесчисленных лет, склоняли свои листья к кромке воды, словно благоговейные прихожане. Посреди реки, на сером камне, восседала дева невиданной красоты. Овал её лица, тонкие черты, кожа, светлая, как лунный свет, белые глаза и иссиня-чёрные брови создавали образ, достойный кисти великого художника. Её волосы, цвета вороного крыла, были собраны в строгий пучок. Одета она была в старинное ханьфу лазурно-фиолетовых тонов, местами тронутое временем. В её облике читалась хрупкость юности, казалось, ей едва исполнилось шестнадцать. И звали её А-Цин. Она подбросила вверх камень, а затем кинула его в воду и засмеялась, окатив себя водой, зачерпнутой ладошками. Потом откинулась назад, взяла в руки отложенную трость и поболтала ею и ногами. Потом провела левой рукой по воде, создав для себя небольшой дождь, которым довольствовалась, закрыв глаза, тем самым завершив развлечение. Это, к слову, был её каждодневный утренний ритуал. Её родители давно умерли, и она жила на улице, поэтому с детства привыкла находить утешение в простых вещах: в шепоте ветра, в журчании реки, в прикосновении солнечных лучей к коже. И река была её единственным другом. Она знала каждый камень в её русле, каждую рыбку, мелькающую в глубине, каждый оттенок зелени на прибрежных деревьях. Знала она также каждый уголок в лесу. Единственное, что помнила шатенка о своих покойных родителях — то, что они, словно чего-то боясь, избегали общества заклинателей и скрывали её полное имя, называя только уменьшительно-ласкательным, и чуть ли не каждую ночь говорили кому-то, что ей ещё рано знать правду. И А-Цин всегда гадала, какую же правду так тщательно от нее скрывали, и с чем она была связана: с её белыми, как два осколка лунного света, глазами, отличающих её от остальных? С прошлым родителей? Или чем-то более страшным? Однако больше вопросов у девушки вызывало скрытие её полного имени. А-Цин не понимала, что такого страшного знали покойные родители, из-за чего не могли сказать её полного имени. Но, к сожалению, этого она уже не сможет узнать, ведь осталась совсем одна. Поэтому А-Цин жила одним днем, стараясь не загадывать что-то на будущее и не копаться в прошлом, которое казалось ей тёмным и опасным лесом. Она научилась выживать, полагаясь только на себя и на щедрость природы. Река кормила её рыбой, лес дарил ягоды и грибы, а солнце согревало в холодные дни. Иногда, сидя вот так на камне, подставляя лицо первым лучам солнца, А-Цин чувствовала себя частью этого мира, неразрывно связанной с рекой, лесом и холмами. Но стоило ей вспомнить про свои белые глаза, как эта иллюзия растворялась, словно утренний туман. В такие моменты она снова становилась загадкой, которую сама не могла разгадать. Она тяжело вздохнула, и этот вздох смешался с шелестом листьев. Взяв палку, она поднялась с камня, обулась и продолжила прогулку в лесу. Она скакала, кружилась, танцевала, что-то напевая себе под нос и наслаждаясь жизнью. Вдруг вдалеке показались две женщины, которые что-то обсуждали. Первая, что шла справа, была облачена в бежево-бордовое ханьфу. Её распущенные, длиной до лопаток, волосы были заколоты у ушей заколкой. Вторая женщина, идущая слева, была одета в голубо-бежево-бордовое ханьфу, а волосы собраны в пучок при помощи бежевой ленты. Единственное, что было неизменно у обоих — бяньсе, красовавшиеся на ногах обоих женщин. Первая женщина несла корзину с едой, а другая — простую плетённую корзинку с белой подкладкой. А-Цин, учуяв корзину с едой, без промедления, решила притвориться слепой. Всё-таки есть хочется, а воровать — плохо. Она взяла палку и начала водить ей перед собой, для убедительности неуверенно ступая вправо. Женщины шли вперёд, продолжая о чём-то переговариваться, но, когда подошли к трём деревьями, сросшимся корнями воедино, остановились и переглянулись. — Откуда здесь это девушка? — задала вопрос женщина в бежево-бордовом ханьфу, посмотрев на подругу, и вновь перевела взгляд на А-Цин, — Кажется, она слепая. — женщина снова посмотрела на подругу. — Ага. — кивнула вторая женщина. А-Цин на это улыбнулась. Она знала, что белые глаза — её ключ к достижению цели. А-Цин прибавила шагу, неуклюже переставляя ноги и умышленно приближаясь к деревьям, чем привлекла внимание ещё сильнее, и та же женщина в бежево-бордовом ханьфу воскликнула: — Девушка, у вас на пути дерево! Брюнетка, услышав это, вздрогнула, словно от неожиданности, и остановилась, ощупывая руками ствол дерева. А женщины подошли ближе и помогли ей отойти от дерева. Затем одна из них открыла корзину с едой, достала маньтоу и, вложив её в руку А-Цин, вместе с подругой посеменила вперёд, обсуждая её слепоту. А-Цин же улыбнувшись, откусила небольшой кусочек от маньтоу и направилась в город.

***

По безлюдной дороге ковыляет разозлённый и раненый в бедро молодой человек лет двадцати шести, облачённый в чёрное ханьфу, рукава которого были до локтя закрыты нарукавниками с белыми заклёпками в виде бусин. Талию украшал пояс с такими же заклёпками. Его длинные чёрные волосы были собраны в высокий хвост, большая часть чёлки была заплетена в небольшую косичку и прикреплена к хвосту при помощи заколки в виде скорпиона, и лишь две пряди чёлки красиво ложились на его щёки. И на первый взгляд можно было сказать, что это обычный раненый мужчина, но единственное, что ясно давало понять, кто он — чёрная перчатка, одетая на левой руке, закрывающая травмированный ещё в детстве мизинец. Именно эта перчатка говорила о том, что по дороге ковыляет никто иной, как Сюэ Ян, тёмный заклинатель, бывший приглашённый ученик клана Ланьлин Цзинь и союзник покойного Вэнь Жоханя. Кровь сочилась сквозь тёмную ткань его одеяния, окрашивая её в ещё более зловещий оттенок. Каждый шаг отдавался острой болью, но Сюэ Ян стискивал зубы, сдерживая крик боли. Он не мог позволить слабости выйти наружу, даже если вокруг не было ни души. В его душе уже давно клокотала месть, а она не терпит слабости. Месть требует силы, хитрости, жестокости, бессердечности и безжалостности. И сейчас все его мысли занимала именно она. Яростная и беспощадная месть, которая заставляла забыть обо всём на свете, а в первую очередь о ране, доставляющей жуткий дискомфорт и вызывающей огонь ярости в глазах. Он шёл вперёд, минуя дерево за деревом, чтобы отомстить человеку, которого до сегодняшнего утра считал лучшим и единственным другом. И чьё имя он не хотел даже вспоминать, ведь оно сегодня утром стало проклятым. А всё началось несколько дней назад, когда новоиспечённый глава клана Цзинь помог ему сбежать из заключения в подземелье Нечистой Юдоли. Он помнит тот день, словно это было вчера. Тогда была глубокая ночь, он как обычно лежал на твёрдой каменной постели и пытался уснуть, когда услышал странный грохот, похожий на чьё-то падение, но не придал этому значение, ведь подумал, что это упала черепица, всё-таки крыша подземелья, в котором он отбывал наказание за злодеяния, была не в лучшем состоянии. Но когда в подземелье раздались тихие шаги, как-будто кто-то крадётся, он насторожился, схватил лежащий рядом камень и встал с кровати, чтобы защищаться. Шаги замедлились, и в полумраке показался мужской силуэт в чёрном плаще, плотно закрывающем светло-жёлтое ханьфу в районе ключиц. Остальная часть одеяния была видна при освещении. Этому он тоже не придал значение, ведь адепты клана Цинхэ Не с лёгкостью могли переодеться в светло-жёлтое, чтобы втереться к нему в доверие, но когда силуэт снял с головы капюшон, он бросил камень и глубоко вздохнул, увидев перед собой Цзинь Гуанъяо, бастарда клана Ланьлин Цзинь, ставшего главой из-за того, что у покойного Цзинь Гуаншаня не было больше законных сыновей. Он улыбнулся и достал из-за пазухи Цзянцзай в чёрных ножнах со словами: «Ты провёл много времени в этих стенах, А-Ян, и пришло время сменить место проживания. К тому же, у меня есть для тебя одно дельце, которое, я уверен, придётся тебе по вкусу». Сюэ Ян тогда был счастлив, как в детстве, когда получил конфеты, и чуть ли не обнял друга, но сдержался и, забрав из рук Мэн Яо меч, прикрепил его к поясу, сделал при помощи магии его невидимым, как всегда привык делать, надел чёрный плащ, принесённый другом и, следуя за ним, покинул подземелье. Гуанъяо окружными путями привёл его в Башню Кои, а после по красивой белой лестнице, застеленной жёлтой ковровой дорожке, с беспокойством сказав, проснувшейся супруге, идти спать, привёл в свои покои, где уже были приготовлены еда, вино и даже новая одежда в его любимых тёмных оттенках. Они сели за стол и, прежде чем начать эту небольшую трапезу, Мэн Яо поставил перед ним маленький пузырёк с тёмно-коричной жидкостью. Сюэ Яну не нужно было объяснять, что это опиум, использующийся многими в качестве снотворного. Он ждал от друга объяснений для кого предназначен наркотик. Мэн Яо без лишних вопросов рассказал, что это чудо медицины предназначено для главы клана Цинхэ Не, его названного брата, Не Минцзюэ, которого он после усыпления хочет убить, ведь смерть главы ослабит клан Цинхэ Не. Также Мэн Яо поведал ему, что хочет сделать с телом названного брата, и Сюэ Ян без раздумий согласился. Уж очень сильно он любил убивать. И два дня назад Гуанъяо под невинным предлогом пришёл к названному брату в гости, усыпил его, а после они убили мужчину и разделили тело на несколько частей. Их они спрятали в разных местах и последнюю часть — как раз в этом заброшенном месте. После этого друг обвинил его чрезмерной жестокости и вызвал на дуэль, в результате которой ранил в правое бедро и удалился, оставив его истекать кровью, словно ненужную вещь. Сюэ Ян до хруста сжал кулаки. Жажда возмездия переполняла его целиком. Он ковылял по дороге и с улыбкой представлял, как пронзает грудь бывшего друга мечом, как глаза этого ублюдка наполняются ужасом и непониманием, а из уст вылетает хриплый вопрос: «За что?». Он же отвечает: «За гнусное предательство, дорогой друг». Союзник покойного главы клана Цишань Вэнь не мог думать ни о чём другом, кроме этого. Все его мысли занимала месть, и перед своими глазами он видел только Башню Кои, поэтому ковылял по направлению к ней, игнорируя жуткую рану и не замечая, что за ним следят. За ним след в след шли, прячась за деревья, четверо мужчин, облачённые в белые и красные кафтаны с треугольными отворотами и узкими рукавами, широкими, туго перехваченными внизу, штаны. Талия каждого была обвязана узкими поясами с украшениями, пряжками и бляшками. На их ногах были одеты лёгкие туфли из соломы с толстыми подошвами. Отличало мужчин друг от друга — внешность, головные уборы и орудия, висевшие на поясах. Первый мужчина обладал рыжими волосами и длинной бородой. На голове у него была соломенная шляпа, а на поясе висел кинжал загнутой формы. Второй — жгучий брюнет в повязке из чёрного газа. На поясе у него висела сабля. Два других мужчины были такими же, только у последнего не было бороды. Они шли за ним для того, чтобы ограбить, ведь уже давно заприметили этого мужчину, облачённого в роскошные одежды. Однако пока они не нападали, так как их главарь, сидящий в кроне одного из деревьев, не подавал сигнала, поэтому им ничего не оставалось, кроме, как тихо идти за мужчиной. Хотя в тишине не было необходимости, ведь мужчина не обращал ни на что внимания, но они, как опытные разбойники, привыкли делать всё чисто и ровно. И вот когда мужчина прошёл два дерева, в кронах которых сидели главарь и его помощник, первый подал сигнал, и бородатый окликнул жертву. Сюэ Ян обернулся и только собирался было спросить, что им от него нужно, но не успел и слова сказать, как главарь разбойников, спрыгнувший вместе с помощником с дерева, достал из ножен кинжал и полоснул ему по щеке, а остальные начали избивать его. И он застыл, как вкопанный, не в силах ничего сделать, ведь эти разбойники наносили удары кулаками куда только можно и нельзя. Да и тем более застывание — его защитная реакция. В далёком детстве он точно также замер, когда повозка, на которой ехал покойный Чан Цыань, превратила его мизинец в потрёпанную плоть. За это он в пятнадцать лет отомстил Цыаню, уничтожив весь его клан. И после свершённой мести он думал, что подобного больше не повторится, но его страшный сон стал реальностью — он вновь стоит, как статуя, и не может ничего сделать, даже явить наружу Цзянцзай, вытащив его из ножен, чем вызвал у разбойников неизгладимую радость и, повалив на землю, они стали с особой жестокостью избивать его. Главарь разбойников же, с улыбкой наблюдавший за этой картиной, приказал своему помощнику обыскать Сюэ Яна. Юноша без лишних слов оттолкнул мужчину, избивающего ноги лежащего, и зорким, как у ястреба, взором быстро нашёл за поясом хэбао и отдал его главарю. Тот открыл его, достал монеты, посчитал их, и положив обратно в кошелёк, приказал заканчивать с этим человеком. Его подчинённые тут же полоснули по уже начавшей заживать ране и, убедившись, что лежащий мёртв, скрылись вместе с главарём в неизвестном направлении.

***

А-Цин шла рядом с гэгэ в белых одеждах, с которым судьба свела её всего несколько фэнь назад. Длинные, как смоль, волосы элегантно ниспадали по его спине, а глаза скрывала белая повязка с багровыми пятнами, что указывало на его слепоту. Впрочем, о слепоте она догадалась не по повязке, а услышав грубые слова мужчины, у которого украла деньги за навязчивые прикосновения. И этот самый незнакомец в белом ханьфу спас её от неминуемой пощёчины, схватив кричащего за руку. Он твёрдым голосом потребовал, чтобы А-Цин вернула деньги и, когда она выполнил его требования, отпустил кричащего, сказал ей беречь себя и уже собирался уходить, но А-Цин небольшой, шутливой угрозой добилась согласия, чтобы пойти с ним. И теперь она зовёт его «гэгэ». Однако больше внимание девушки привлекал меч названного гэгэ. Она то и дело бросала на него быстрые взгляды, чувствуя что-то странное. Ей казалось, что она уже когда-то видела это оружие, не в детстве, а в какой-то далекой, прошлой жизни. Эта мысль вызывала у неё нервный смех, ведь она никогда не верила в реинкарнацию, а тут вдруг перед глазами стали всплывать странные видения, в которых среди крон деревьев с этим мечом упражнялась девушка в роскошном голубом ханьфу. Только девушка в видениях стояла спиной, из-за чего лица нельзя было увидеть, поэтому А-Цин помотала головой, прогоняя эти образы, и продолжила прыгать, радуясь жизни. Её прыжки вызывали у мужчины улыбку. Он был счастлив, что после возвращения в мир смертных встретил такую непосредственную и живую душу. Эта девушка была словно луч солнца, пробивающийся сквозь густую тьму, окутавшую его жизнь. Он чувствовал, как в душе появляются чувства, свойственные только брату. Он хотел, как настоящий гэгэ, защищать её, оберегать от всех невзгод и плохих людей, которые встретятся на её пути. Об этом ясно говорило волнение в голосе, с которым он воскликнул, когда девушка в очередной раз прыгнула:       — Не нужно скакать и прыгать на ходу, иначе подвернёшь ногу. А-Цин кивнула и перестала прыгать. Однако её спокойствие продлилось недолго и, увидев среди травы сирень, она тут же сорвалась с места, подбежала к этому маленькому, красивому кусту и собиралась сорвать несколько цветов. Всё-таки её любимые цветы, но в нескольких ли замерла, заметив окровавленную руку, тянущуюся вперёд. Девушка вскрикнула и отпрыгнула от цветов, чем привлекла внимание названного гэгэ. — Что случилось? — обеспокоенно спросил брюнет. — Ничего, — ответила А-Цин. Она не хотела, чтобы он знал о еле живом человеке, лежащем в траве, ведь тот был одет в чёрные одеяния, а люди в таких одеждах никогда не внушают доверия, — Я просто подвернула лодыжку, — она придала голосу как можно больше боли, мимолётно смотря на лежащего, — Давай уже доберёмся до ближайшего города и отдохнём? — предложила она. — Ты же подвернула лодыжку, — скорее уточняя, а не вопрошая, произнёс мужчина, — Хочешь, я понесу тебя? — Да. — радостно воскликнула А-Цин. Мужчина улыбнулся и опустился на корточки, чтобы девушка могла ухватиться руками за его шею. И когда это произошло, он собирался аккуратно встать и идти дальше, но в нос неожиданно ударил давно знакомый уже запах крови. — Постой, — он повернул голову в бок, откуда нёсся этот запах, — Пахнет кровью. А-Цин отпустила шею гэгэ и сделала шаг назад, а мужчина сильнее принюхавшись, встал с корточек и уверенным шагом подошёл к тому месту, где кто-то лежал. Брюнетка тоже подошла, но осталась на безопасном расстоянии, наблюдая за действиями названного брата. Он вновь опустился на корточки, передал меч девушке и, нащупав руку лежащего, проверил пульс. — Что случилось? — теперь в голосе А-Цин слышалось беспокойство. — Здесь кто-то лежит. — ответил мужчина. — Он умер? — А-Цин прижала трость к груди, — Выроем яму и похороним его? Мужчина покачал головой. — Пока нет. — произнёс он и указал на ногу мужчины, — Он всего лишь тяжело ранен. После этих слов он взвалил мужчину на свою спину и понёс вперёд. И А-Цин была ошеломлена таким поворотом событий, но выказывать недовольство не стала, так как не хотела портить отношения с новоиспечённым гэгэ, поэтому молча последовала за ним, крепко сжимая в правой руке меч и трость. Она шла вслед за названным родственником, но взгляд её был направлен на это красивое оружие, некую силу которую она ощущала не только в этих странных видениях, но и физически, словно он был продолжением её руки. Однако она не могла понять, почему меч кажется ей таким родным, но чувствовала, что когда-нибудь узнает разгадку этой тайны.