Часть 1

Лес окружал высокими деревьями, перекрывающими луну и звезды. Где-то вдалеке шумели звери, шорохом проходили мимо мелкие хищники, и если бы не костёр, горящий перед тремя детьми, то полное уединение настало бы давно. Будь за огнем люди, зверьё обошло бы их за километр, лишь бы не попасться взору проводного, хитрого хищника: угроза для них, не единая с природой. Но, благо, человеческие вид — лишь облик, который приняли детёныши разных существ. Поедая рисовые шарики, девочка настороженно следила, чтобы никто и ничто не выхватило их еду. В ночи её чувства были особенно обострены, ведь она — сова, привыкшая к темноте. Перед ней, сжавший, сидел мальчишка поменьше. Его страх хорошо скрывался за доброжелательной улыбкой, так не подходящей тигру из знатной семьи. И, все же, ни единая эмоция не скрывалась от сидящего рядом лиса. Этот мальчик был старше на пару лет, выглядел расслабленно и уверенно, не находя в лесу, на природе, ничего опасного: животные не кидались на них, однако все трое знали, что здесь водились злые духи, что могли напасть в любой момент. — Не думаю, что нам стоило убегать из общего лагеря. — голос тигрёнка был тихим, осторожным, но его прервал громкий фырк лиса, что, откинувшись назад, наблюдал за пламенем. — Уж лучше умереть от зубов злых духов, чем от скуки. — Ён звучал надменно, как и всегда. Ему едва ли двенадцать, но старшие не были для него авторитетом. Даже если их опекун — сестра подземного владыки. Мальчонку ничего не пугало, и тигрёнок не мог не восхититься его беспечностью. — К тому же, считай это частью подготовки. Не ты ли кандидат в горные боги? Тигрёнок заерзал. Его не радовала перспектива становиться хранителем леса. Их, детей, было несколько десятков: они проходили тренировку не только физическую, но и моральную, умственную, чтобы подтянуть все аспекты, необходимые для заботы о природе. Му Ён — так звали маленького тигра, легко притворяющего человеческим мальчиком, — предпочёл бы заняться лечением людей и себе подобных. Всех. Если бы не слова отца, его настойчивость, он бы и не подумал заикнуться о роли божества. — Я всё ещё надеюсь, что не пройду последний этап. — признался МуЁн, теребя подол своего ханбока. — Тогда у меня будет возможность заняться лечением того, кому оно надо. Маленький тигр поджал губы. Он осознавал ответственность, которую опустили на его плечи: тигры изначально занимали важную роль в порядке вещей, и позорно было бы заниматься врачеванием, а не метиться куда повыше. МуЁн не хотел разочаровывать отца и, что более важно, своего старшего брата, который был чуть ли не всем миром. Ветки трескались в огне, и ненадолго наступила тишина. У каждого своя причина держаться за место: у МуЁна отец и брат, у Хончжу, у совёнка, её большая птичья семья, надеющаяся на неё одну. А у Ёна. что ж, у его только свои тараканы в голове и полная свобода действий и выбора. Он не горел желаем стать божеством горы, но и не был против, раз есть возможность. Откуда в лисёнке, которого нашли под старым деревом, брошенного и побитого, столько самомнения — тот ещё вопрос, на который и взрослые ещё не ответили. — В любом случае, не помрите, вот и все. — Ён беспечно пожал плечами и принялся хомячить еду у Хончжу, которая не возражала: по правде, ей нравилось, когда её друзья были сытые. — Остальное только мелочи. Какая разница, будем мы горными богами или нет. — Ох, кто заговорил. — Хончжу закатила глаза. — Тебе-то беспокоиться не о чём. И она права. Ён, несмотря на отсутствие поддержки семьи и близких, из всех кандидатов был наилучшим что в боевом плане, что в стратегическом, схватывая все налету. Казалось, в его голове гулял ветер, а мысли о будущем никак не касались, да вот в нужный момент лис показывал наилучший результат. — Кто ж виноват, что я на уровень выше. — Ён опёрся спиной о бревно и прикрыл глаза. Костер бросал свет на бледное лицо, окрашивая его в более яркий. — Одних стараних недостаточно. Нужен природный талант. Совёнок фыркнула и уставилась на красивые черты своего друга. Глупо отрицать, но Ён в действительности казалось идеальной фигурой, наделённый внешними, физическими и умственными качествами. И всё же, хотелось залезть ему под кожу и узнать, что происходило в его голове: весь гордый, храбрый и уверенный. Неужели у него и капли сомнений нет? Ночь подходила к завершению, но солнце ещё не показалось. К счастью, они не встретили ни одного врага, что позволило переждать ночь без драки и ран. МуЁн и Хончжу вжимались в оба бока Ёна, греясь и видя десятый сон под защитой гениального друга. Ёну не спалось. Он и забыл, когда в последний раз хорошо отдыхал. Бессонница преследовала большую часть жизни. И причина её — отец. До того, как его бросили, Ён жил с отцом и. честно, не понимал, как выжил. Исходила жестокость родителя от ненависти или банально от желания причинять боль, но Ён нахватался вредных привычек, которые теперь, в безопасном месте, только мешали. Он не мог толком спать, ожидая удара или ещё что хуже. Вода и пища казались подозрительными: Ён ел только из рук своих друзей или опекуна, и даже этот шаг был огромным прогрессом. В свое время мальчик наелся ядовитых грибов и ягод, от которых выворачивало днями напролет. Выдохнув глубоко, Ён склонил голову, прижимаясь щекой к шелковистым волосам МуЁна. Неважно, какое было прошлое. Настоящее спало рядом, свернувшись калачиком, и громко сопело под обеими ушами. Лисёнок старался не зацикливаться на прошлом. Ён едва ли вспоминал отца, к которому, честно, не питал ненависти. Но и любви не было. Не было ничего, что можно назвать эмоциями. — Какого черта я стал подушкой. — Ён проворчал и рывком поднялся на ноги, позволяя макушкам двух других детёнышей стукнуться, что разбудило их, однако это уже не его проблемы. Стоило найти пищу, чем Ён и занялся, легко перешагивая через деревья и кусты. Охота для лиса — дело плевое, особенно когда всю короткую жизнь делал это самостоятельно, не рассчитывая на помощь родителя. Слух, нюх — в ход шло всё, что помогало выследить добычу. Мелкая дичь попадалась прикаждом шаге, на животных побольше Ён не рассчитывал, ибо зачем, например, весь кабан для трёх детёнышей? Неподалеку журчал ручей, звук воды капал на нервы, не позволяя расслабиться. Ён пригнулся, занимая место за кустом, и принялся наблюдать за птицей: крупная, с окрасом идеальным для леса, и не обладай Ён разумом, как обычный хищник не заметил бы и намека на дичь. Мальчишка растянул губы в ухмылке, облизывая верхнюю губу, наблюдая за пернатым, ловя момент. И в миг слабости бросился вперёд, смыкая острые клыки вокруг шеи. Завтрак намечался сытным: аж две дичи, перекинутые через плечо. Ён ступал расслабленно, теперь не нуждаясь в маскировке и осторожности. О, как его друзья будут расхваливать его за способности. От одной только мысли самодовольство подскакивало выше древних деревьев. Чем ближе к лагерю, тем предвкушение ласкало, мягко водя молодого лиса на опасную тропу тщеславия. Однако ближе к лагерю острый слух уловил неспокойные звуки, воздух содрогался от тревожности. Ён знал, что это. Волосы на затылке встали дыбом, а по спине прошёлся холодок. Мерзко запахло смертью, мальчик уронил дичь и побежал к друзьям, не смотря под ноги. В голове мысли сменялись один другим: лишь бы не мертвецы, лишь бы не мертвецы. Они — духи людей, умершие от голода и после смерти стремящиеся утолить жажду еды. Убить их почти невозможно, а укусы — ядовиты и смертельны, особенно для незрелых особей. Голоса смешались с глухими, неприятными хрипами, запах гнилой плоти наполнял ноздри. Омерзительно. Вскрик МуЁна перекрывал каждое неприятное ощущение. Ён добрался до них: одна тварь вжимала маленького тигра в рыхлую землю, впившись зубами в плечо, стремясь оторвать кусочек плоти. Тварь питалась всем, что попадалось на глаза. Девочка старалась сделать что-то, но сил едва ли хватало оттолкнуть существо от друга. Ён встал как вкопанный, оглядывая всех и каждого. Его разум работал, оценивая ситуацию, свои шансы, окружение, чтобы найти выход: костер погас — по правде, они разжигали огонь только для МуЁна, боящего темноты. Было бы оружие, ситуация облегчилась бы. Значит, перехватить внимание на себя: отвести подальше отсюда и дальше сбить со следа. Ён прикинул план действий и бросился к нежити, обвивая рукой шею и резко дёргая в сторону. — Хватай его и сваливай! — рявкнул Ён подруге, уворачиваясь от проворной твари, нацеленная на нарушителя трапезы. Если не быть осторожным, то завтраком стал бы уже Ён. Мальчишка провоцировал голодного духа, заставлял кидаться на себя и постепенно уводил подальше, краем глаза подмечая, как Хончжу уводила тигрёнка ровно в противоположную сторону: он следил за ними больше, чем за тварью, чтобы они успели уйти достаточно далеко — в таком случае у Ёна появилось бы больше пространства. И как только друзья скрылись достаточно далеко, Ён сосредоточил внимание исключительно на нечисти, отводя вглубь леса. К сожелению, оно быстрое, и знание леса удачно помогало, направляя лиса по проблемным дорогам, чтобы тормозить преследователя. Скорость набиралась, в какой-то момент он просто бежал между стволами и корнями, легко маневрируя между препятствиями благодаря телосложению. Что Ён не учел, так это возможность появление других. Когда, казалось бы, первый сбился со следа, один за другим они плодились перед взором. — Ради всех королей ада. — взвыл Ён, понимая, что влип по полной. У него одного никаких шансов. Ни единой возможности… Хончжу отвела МуЁна на безопасное расстояние, опустив его рядом с рассеченным камнем, разглядывая рану: она подождёт Ёна немного, но совсем немного, потому что яд распространялся за пару часов. МуЁн, потный и бледный, оглядывался активнее, надеясь, что друг покажется из любого угла, бросая саркастичное замечание. Они молчали. Напряжение повисло в воздухе, две пары глаз неспокойно разглядывали местность, мысленно как один произнося молитвы. Где-то шелестели листья, под ногами зверей хрустели сухие ветки, каждый звук воспринимался как угроза, возможная опасность. Они дети, в конце концов, и после пережитого не могли не придумывать сотни сюжетов с нехорошим концом. Боль в плече практически не чувствовалась, паника перекрывала всевозможные эмоции. — Где же он. — шептала девочка, нервно перебирая пальцами ткань одежды. — Где же… Сердце колотилось, гоняя кровь: она пульсировала громко у виска, барабанила по черепу, обещая неприятности. Внутри всё скрутило от страха; от нее же холодный пот застывал на разгоряченной коже. Ён не появлялся, Хончжу подхватила друга под подмышку и подняла, уводя прочь. Ждать больше они не могли: стоило пойти обратно к наставнице и получить лекарство, объяснив ситуацию. Возможно, им стоило пойти сразу, чтобы взрослые раньше узнали и поспешили на помощь лису, но детский страх ругани останавливал останавливал их. Чему бы их не учили, они все ещё молоды, со своими детскими решениями. — У меня ранено плечо, я могу и сам ходить. — ворчал МуЁн, быстрее перебирая ногами. — Вот и шагай молча. — сурово сказала девочка, настороженно вертя головой время от времени. Утро в самом разгаре. Не доброе, не приятное. Последующие день, два, а может и больше, обещали быть такими же. — Молча так молча. — голос заставил что Хончжу, что МуЁна подпрыгнуть, синхронно повернувшись на сторону звука. — Если что, я одобряю восхищение мной прекрасным. Ён усмехнулся, юркая к другу и легко поднимая его на спину. Маленький тигр был лёгким, он цеплялся на Ёна как ребёнок, чтобы не упасть, издавая жалобный скулеж. — Твоё счастье, что ты умудрился вернуть. — вздохнула девочка. — Иначе бабуля нам бы шеи свернула. — О, она бы свернула. А потом отправила бы заучивать скучнейшие тексты прошлых правителей, заставляя пересказать каждую строчку. — кивнул Ён. С ним их передвижение ускорилось, а вскоре и небольшие домики с соломенными крышами показались, словно муравейники. Для пробуждения ещё рано, другие дети явно спали в теплых постелях. Они не удручали себя беспечными походами в глубины опасного леса, не перечили наставникам и, в целом, были послушными ребятами, оттого скучными. Ён согнулся в коленях, опуская друга на твердую землю, и сразу же выпрямился, размяв плечи. — Отнеси его к бабуле, яд скоро ухудшит его состояние. — Ён передал МуЁна девочке. — А мне надо смыть с себя всю эту дрянь. Лис, чувствуя облегчение, направился к реке. От домиков она далеко, но на безопасном расстоянии, чтобы дети могли купаться в свободное время или после тренировок. Ён направлялся туда второй раз за время пребывания на обучении. Он предпочитал мыться из тазика, полаская себя водой. Так. легче отмыть грязь. И быстрее. Верно. А ещё чуть дальше берега росли травы, которые сейчас ему необходимы. Ён первым делом собрал немного и растер между камнями, создавая зелёную, неоднородную смесь. И снова подошёл к реке, заглядывая на безмятежную поверхность. Он моргнул. Вода чиста, прохладна после ночи — он был уверен. Но не уверен, должен ли он опустить себя в неё. Лисёнок сел и наклонился, опустил руку в воду. Глубже и глубже, пока по локоть не промок. Ничего необычно. Ничего. Может, на сей раз он смог бы опуститься глубже, чем по колено? Это просто вода. Такая же, как везде. Тем более что он умел плавать. В порыве храбрости, Ён поспешно скинул с себя одежду, морщась от боли. Те твари покусали его по всему телу, впустив яд побольше, чем в МуЁна. Боль ощутима, но Ён старался на обращать на нее внимания. Стоило смыть грязь и нанести травы, а потом желательно выкрасть у старой корги настойку для ускорения нейтрализации яда. Мальчик не удостоился сложить одежду и направился в реке, заходя в воду по колено, как делал всегда. Руками набирая в руки воду, он смывал с тела все, что успелл прилипнуть после долгой беготни в лесу. Липкий пот смывался, грязь и пыль тоже, раны жгло, но Ён старался очистить всё. — Ну вот и всё. — он пустил смешок, собираясь вылезти из реки, но уставился вперёд, там, где глубина опасно смотрела в ответ. Ён бы никогда не признался, но отказывал друзьям в купании только из-за страха. Он сделал шаг глубже, затаив дыхание, и шёл вперёд. Камни на дне впивались в ступни, вода коснулась живота, посылая мурашки вдоль позвоночника. Это просто река. Река. Вода спокойна, течения нет. Рядом тоже никого нет. Ён зажмурился, продвигаясь дальше и дальше, создавая небольшие волны, наконец коснувшиеся его подбородка. Глубоко, но под ногами есть опора. Ён не решался открыть глаза, медленно вдыхал и выдыхал, старясь успокоить бешеный ритм сердца. Он привыкал, пытаясь отринуть неприятные воспоминания, настигающие его в окружении влаги. То скользкое скольжение воды по коже, крепкие руки родного отца, со смехом обвивающие крепкую верёвку вокруг тела, специально особенно крепко смыкая вокруг шеи. Он мог дышать, но не так, как хотелось бы, как было необходимо. Ён мотнул головой, отгоняя непрошенные мысли, но они продолжали ярко вспыхивать перед глазами. Он физически ощущал тяжесть камня, привязанного к телу. Дыхание сорвалось вновь, застревая под грудной клеткой, а паника нарастала. Сейчас тяжёлый камень кинут в воду, утягивая его глубоко, на дно, где нет света, кислорода, нет ничего, что могло бы помочь Ёну выбраться. Глубоко. Темно. Темно. Он барахтался, пока ноша тянула вниз, стягивая веревки. Сейчас нет ни веревок, ни камня. Нет их. Нет. Нет. Ён свободно стоял в воде. Отца нет рядом. Отца нет рядом. Отца нет рядом. Отца нет. Отца нет. Отца нет. Ён повторял про себя как мантру, убеждая себя, напоминая. Напоминал себе каждую ночь, прежде чем закрыть глаза. Но просыпался, свернувшись в жалкий клубок, ожидающий боли. Ён твердил себе, однако не мог даже пообедать, не убедившись, что еда безопасна. Он ловил на себе взгляды и старался не скалиться. Его касались, и Ён подавлял желание содрогнуться, уйти от соприкосновения, потому что неприятно, омерзительно. Его выворачивало от присутствия рядом кого-то. Ён распахнул глаза и, отшатнувшись, резко развернулся и поспешил обратно на берег. Его движения были нелепыми, дерганнными, как в раненного зверя, заботящегося в угол. Чудо, что он мог двигаться. Страх морозил изнутри, кровь ударила в голову, а дрожь захватила каждую клеточку. Руки тянулись вслед за мальчиком. Все как один: руки взрослого мужчины, его родителя, его смех и ругань эхом отзывались в ушах. Раны болели. Это яд. Ён упал на колени, выбравшись из воды, разбивая колени о грубые камни, сдирая кожу в кровь. Но не страшно. Эти раны завижут скоро. Любые раны заживают, сколь бы глубокими они не были. Либо стягиваются, либо приводят к смерти: и в любом из этих исходов боль не остаётся навсегда. Ён свято в это верил. — Это действие яда. — произнес Ён про себя, кое-как поднявшись на ноги. Его трясло, пусть делал вид, что нет. Даже если вокруг никого, и держаться храбро нет смысла, Ён упрямо отказывался показываться слабым. Даже самому себе. Особенно себе… Травы ждали там же, где Ён их и оставил. Лисёнок сел на траву, принявшись наносить измельчённые листья на раны от укусов. Щипало, малый сок проникал под кожу. Он шептал слова, выученные из книги, помогая крови смешаться с противоядием. Влага высыхала на коже, и оковы страха отпускали, оставляя после себя лишь осадок отвращения к самому себе. Сколько он будет цепляться за прошлое? Сколько эти кошмары продолжат преследовать его, даже если Ён старался встретиться с ними лицом к лицу? Теперь у него есть друзья, которых он обязан оберегать. У него нет права ни на трусость, ни на слабость. Ни на что, что могло бы ставить под сомнения его силу — физическую и моральную. Он сотрёт преследующие ужасы. Он должен.