Часть 1. нижний город [lower city]

— Ты уверен, что не хочешь ещё раз провести вечер в самолёте? Устроим ночёвку, закажем еду на вынос и поговорим о крашах? Шутя, Фарида улыбается. Они стоят в общественном дворике «Садов Элис» вместе с Адамом, который смотрит в пол и крутит меж пальцев ключ-карту от номера. — Поверь, я бы с радостью, но… — довольно спокойно отвечает он. — Мне приказали, — Адам закатывает глаза под стёклами очков, но его раздражение выдает жестикуляция. — Найти того, кто называет себя Мельником. Все зацепки ведут сюда, а ты встала совсем немного чёрт знает где… Адам поднимает глаза на капсулы, переступает с ноги на ногу и засовывает руки в карманы. Фарида может с уверенностью сказать, что его незаинтересованные, ровные интонации голоса совсем не соответствуют настоящему настроению. Что он был бы не прочь превратить поиск Мельника в небольшой отпуск в Китае, чтобы отвлечься от всего плохого, произошедшего за этот год, отвлечься и посмотреть мир. Они были коллегами в самом нормальном смысле этого слова: каждое взаимодействие было сугубо деловым, вроде просьб Адама организовать доставку кучки сотрудников Шарифа на конференцию, съезд или научный форум. Каждый раз — коротко и профессионально. Однако всё произошедшее — неожиданный поворот судьбы, внезапные срочные и долгие вылеты, разное переживание последствий атаки на компанию и безмолвное понимание, что они оба оказались в отчаянном положении, — понемногу их сблизило. Профессиональная короткая коммуникация постепенно разбавилась лёгким подтруниванием, а затем и вовсе превратилась в долгие разговоры, какие могли вести лишь друзья. Фарида активно подталкивала их обоих, когда они оказывались в спальниках, разложенных в пассажирском отсеке «пчёлки», и подтачивали её заначку с едой после особенно долгих полётов в Китай. Первый день в Хэнша подходил к концу, как и короткий глоток свободы — целый свободный день в ожидании указаний, когда Адаму предстоит отправиться в ТЮМ на разведку. Фарида утянула его на обзорную экскурсию, попутно показывая свои избранные места — вот её любимый ресторанчик, самая интересная достопримечательность, лучшие бары и магазины Нижнего города, — и с каждым новым воспоминанием её глаза загорались всё ярче. Было сложно не заметить, как она любила этот город. Фарида шла по шумным пропыленным улицам с непринужденной уверенностью и улыбкой, непрерывно рассказывая Адаму истории и сплетни каждого посещенного места. Он мог слышать её даже через весь гул и шум толпы. И всё равно Адам не разделял её энтузиазма. Несмотря на влажную духоту, он всё глубже зарывался в своё пальто, насколько это вообще было возможно для человека его роста. Здешние улочки были минимум в два раза оживленнее Детройта: группы пьяных туристов галдели на каждом углу; работники местных распивочных наперебой зазывали тех пропустить стаканчик-другой именно у них, а не у конкурентов; а между первыми и вторыми ловко лавировали вечно куда-то спешащие коренные жители. После в основном проведенном в четырех стенах года реабилитации, Адам особенно остро ощущал характерную для никогда не спящего мегаполиса атмосферу, вдыхая с каждым поворотом всё новые сменяющие друг друга резкие запахи. И чувствовал себя здесь не то чужаком, не то инопланетянином. Каждый его нерв был напряжен в ожидании очередного скользящего по видимым аугментациям взгляда прохожего, но в кои-то веки люди вокруг него оказались слишком затянуты в бурный круговорот жизни Хэнша, чтобы обращать внимание на очередного неуклюжего туриста-американца. Но прямо сейчас далеко за полночь, и они оба знают, что через считанные часы придёт пора вернуться к работе. Как только Фарида уходит, Адам внезапно чувствует себя очень крохотным в абсолютно неизвестном месте. Далеко за полночь, но наспех, спонтанно организованная общественная столовая всё ещё кипит жизнью: ароматы уличной еды доносятся от многочисленных забегаловок, окруженных громко болтающими меж собой посетителей. Ему режет глаза слепящий свет круглосуточных магазинов у входа, в которые порой забегают постояльцы, забывшие шампунь, обезболивающие или любимое дешёвое пиво. Это особый вид одиночества — быть окружённым столькими людьми, что так отчаянно стараются не замечать никого вокруг себя. Адам понимает, что другие постояльцы отеля не представляют угрозы, пока он пробирается к своей капсуле. Они не смотрят ни на кого, кто входит в их узкий круг. Опустив глаза, снуют от уборной или столовой к своим койкам. Двери всех занятых капсул плотно заперты, и лишь из-под некоторых пробивается мягкий свет, слабо освещающий коридоры. Адам протискивается к своей капсуле и открывает её ключ-карта— исцарапанной, с выцветшим номером, написанным шариковой ручкой прямо поверх логотипа «Садов Элис». Там он начинает раскладывать немногочисленные пожитки на узкой кровати. Два фактора радуют Адама и работают на него: постояльцы упорно стараются не замечать друг друга, а учитывая, что отель расположен в огромной кипящей Хэнша, все слишком заняты своими делами, чтобы обратить внимание на электрошокер, мультитулы или запас биоэлектрических элементов. При этом единственная еда, что у него с собой была — это протеиновые батончики. Но вряд ли подобный багаж был самым странным, что когда-либо видел хостел. Так называемые «аварийные боеприпасы» он снова запихивает в рюкзак и закидывает в угол у изголовья кровати. Рядом — кошелек с временной предоплаченной картой и документами, вполне легальными для туриста, который, скажем, приехал ради вакансии в TYM — должности настолько высокой в службе безопасности, что ради неё стоит покинуть Штаты. Он швыряет протеиновые батончики и бутылку с водой на полку над изголовьем. Одежды — минимум, лишь самое необходимое — аккуратно свернуто и убрано в нишу. В его капсуле нет практически ничего, что выдавало бы настоящего путешественника. Ни одной личной вещи, которая могла бы рассказать, кто он. Полная противоположность захламлённым капсулам вокруг. Отведя взгляд от своего убогого скудного багажа, он выбирает сон — и, прячась за непроницаемой дверью капсулы, неуклюже стягивает уличную одежду. Теснота — малая цена за то, чтобы избежать любопытных глаз. Щелчок — и свет в капсуле гаснет, оставляя мир снаружи продолжать свой бег.