*

Посреди ночи я спустился в гостиную – везде темно, только телек включен, по Дисней+ показывают какой-то упоротый мультик. Шелби сидит на полу, в пижаме с динозаврами, уставившись в экран с открытым ртом, не моргая. Детеныш зомби. – Шелбс?       Ноль реакции. – Шелби, – я подошел поближе. – Это кто здесь не спит? Три часа ночи.       Она вяло посмотрела на меня, потупилась. Я поднял ее и отнес наверх. – Спи. – Не хочу. – Спи, кому говорю. – Посиди со мной.       Я вздохнул и сел на край кровати. У нее все было такое маленькое, девочковое, игрушечное. Качалка-единорог. Домик Барби – Шелби в него не столько играла, сколько разбирала на запчасти для всяких мелких поделок (мама такой расклад не особо поощряла – ей хотелось, чтобы Шелби выросла принцессой). – Как твои танцы? – Нормально. – Они тебе хоть нравятся? – Угу. – А французский? – Я уже давно не хожу на французский,  – Шелби дулась. – Почему? – Туда ходит Франни Дэвис. – Вау. А кто это? – Она полный отстой.       Из-за того, что я оторвал Шелби от мультиков – а она ненавидела, когда ее отрывали от мультиков – я чувствовал, что теперь что-то должен ей взамен. – А что по математике? – Ненавижу. – Тут она оживилась: – А расскажи клевую историю!       О, боже. – Шелби. – Пожа-а-алуйста! – Шелби, четвертый час. Тебе завтра в школу вставать. – Ну пожа-а-алуйста! – Давай лучше что-нибудь из книжки почитаем? У тебя их вон сколько, и небось все нечитаные. – Но там все истории обычные, а я хочу клевую! – Шелбс. – Ну пожа-а-а-а-алуйста! Одну! – И заморгала на меня этими своими глазками, как у игрушечных собак. – Ладно. – Я сдался. – Только одну.       Шелби нравился мой словесный понос, который она называла “клевыми историями”.  Там были монстры, пришельцы, трансформеры. В прошлый раз я сочинил какую-то муть про Шрека и Барби – Шелби была на седьмом небе. Ее веселила трешовая неконвенциональность моего творчества: Шрек сожрал Барби, а потом высрал себе новое болото. Принц прилетал на метле, как Гарри Поттер – Шрек сбил его своим пердежом. Фионы в этой вселенной не было. Крестьяне вымерли. Конец. – Ну короче. Жил-был этот. Жираф. Большой такой. Пятнистый. С дофига длинной шеей. И ему нравился рэп. И вот идет он такой по саванне, этот жираф, в спортивном костюмчике, на чиле. Слушает рэп в наушниках. А мимо летит гусь… – В саванне нет гусей. – Пофиг. Так вот, этот гусь… – В саванне нет гусей! – Заупрямилась Шелби.       Я закатил глаза. – Ты хочешь клевую историю или достоверную? – Клевую, – спохватилась Шелби. – Клевую-клевую-клевую! – Ну так вот: гусь. Гусь пролетал мимо, увидел у жирафа наушники с длинным таким проводом – а у гуся ж тоже шея капец длинная, он никак не мог себе купить такие, чтоб подходили, – вот он у жирафа наушники и спер. – Как? – Налетом. – Вместе с плеером? – Ага. И еще и накакал ему на голову. – Класс! – Шелби вся заерзала под одеялом, предвкушая саспенс, а я подумал: блин, в ней столько энергии, как я ее усыплю? А если начать рассказывать скучно – она завозмущается. – Ну и летит этот гусь, летит, слушает рэп, устал, и решил он залететь в бар. Залетел в бар. Хотел заказать лимонад, но в баре подавали только пиво и самого. Ну, он заказал пиво. И сидит короче такой, пьет пиво, слушает музыку, все путем. Одну кружку, вторую. Потом пошел в туалет. А наушники за стойкой оставил. И их там нашел медведь… – В саванне нет медведей! – Шелби. – Прости. – Медведь спер наушники, – строго продолжил я, – надел их, а там – рэп короче, на полную громкость. А медведь был панком, с зеленым ирокезом, он вообще ненавидел рэп. Медведь услышал рэп, рассвирепел, снял наушники, вырвал шнур из плеера и запустил ими  в… – (Кто там еще есть в саванне?) – В бобра. – В саванне нет бобров. – Так, все, – я встал с кровати. – НЕ УХОДИ!!! – Тут же заорала Шелби. – Тебе не нравятся мои истории. – Нравятся! – Ты все время перебиваешь. – Я больше не буду! – Конечно, не будешь. Потому что я ухожу. – НЕ-Е-ЕТ!!! – Еще чуть-чуть, и она перебудит весь дом. – Не ори. – Дорасскажи, ну пожалуйста! – Ты все время докапываешься до моих историй! – Я двинулся к двери, запоздало заметив, что мой голос срывается на какой-то оскорбленный полувизг. – Того в саванне нет, этого. В прошлый раз болото из дерьма тебе нереалистичным не казалось!       Шелби вдруг помрачнела, насупилась, и посмотрела на меня исподлобья. – Если ты не дорасскажешь, я зарежу тебя во сне.       Какая прелесть. – Шелбс, ты явно не шаришь, когда можно шантажировать, а когда не стоит. – Застрелю из лазерной пушки! – Ага. – Взорву из… – Спокойной ночи, Шелби.       Я уже потянулся к дверной ручке, но тут она вскочила – рывок отчаяния – схватила меня за руку и повисла якорем. – НЕ ПУЩУ! – Шелби. – Дорасскажи, дорасскажидорасскажидорасскажи! НУ ПОЖА-А-АЛУЙСТА! Я не буду перебивать, больше ни разу не перебью, обещаю! Ни разу-ни-разу-ни-разу! Пожаааааааалуйста! – И поморгала на меня глазками обиженного щеночка, перед которыми я никогда не мог устоять.       Я вздохнул. Нет никаких гарантий, что Шелби через три минуты не забудет свои обещания и не начнет снова портить весь креатив. Но если сейчас оставить ее одну, она может реально разбудить родителей, и влетит уже мне – за клевые истории. – Ладно, ладно, ладно, – я поволок ее обратно. – Только лежи тихо и не шуми.       Она послушно залезла под одеяло и закивала. – На чем я остановился? – Медведь запустил наушниками в бобра. – Да, бобер. Он там рядом сидел и бухал самогон; его бросила девушка, а еще его другие бобры чморили, потому что он был толстый. Не везло ему короче. Ну вот, медведь запустил в него наушниками, а тут из туалета вернулся гусь. Он увидел, что медведь пошел в разнос, и полетел на него с боевым клювом наперевес – думает, ща замочу – но медведь не растерялся; он шмяк плеером об стену – плеер разлетелся на осколки, и один осколок попал гусю в глаз и гусь ослеп, а на бобра медведь с разгону сел и короче раздавил его задницей вообще в пыль. Бобер, конечно, ни в чем не виноват, под горячую лапу попал, под горячую задницу, но это жизнь, она жестока. – (Мне нравилось добавлять в истории поучительный элемент). – И с тех пор в баре играла только панк-музыка, а гусь ничего ни у кого не воровал – ходил в темных очках, милостыню просил и танцевал с тросточкой. А еще он никого не буллил из-за внешности – ну, в основном потому, что он больше нихрена не видел, но все-таки. И ему пришлось пересмотреть свои музыкальные вкусы. Конец.       Я посмотрел на Шелби. Она вжалась в подушку, выпучила глаза и казалось, вот-вот уписается от восторга. – Кла-а-асс… – Все? Теперь спи.       Шелби попыталась выдавить из себя сон, но у нее явно не получалось. – Будешь спать?       Кивнула. – Ну давай. Спокойной ночи.       Я пошел к двери. За спиной раздался сдавленный полувсхлип-полупшик.       Я повернулся. Шелби тут же закрыла себе рот ладошкой.       Я снова направился к двери. На этот раз позади раздалось два коротких приглушенных полуфырка.       Я замер, а потом обернулся – резко – эффект неожиданности – Шелби, продолжая зажимать себе рот, от натуги зажмурилась – но ее всю уже трясло от смеха. – Ты себе еще нос зажми.       Она взорвалась, как водяная бомба – наполненный водой шарик –  и смеялась уже во весь голос, скрючившись под одеялом и съехав с подушки. – Спокойной ночи, Шелби, – сказал я и вышел в коридор, прям чувствуя, как мне в спину, а потом и в закрытую дверь, летели “хи-хи”, как маленькие дротики.