Где оставить? На кого скинуть? Как назвать?

Всю жизнь наивно полагать, что сценарий "работа-в-больнице-пьянка-байк-тёлка" — идеал, наверное, самое наивное из навязчивых идей Быкова. Такой наредкость глубокого ума человек в какой-то определённый момент вечно оступается. И если на каждую ошибку накладывается урок, а полученный опыт в действительности делает из Андрея Евгеньевича мудрого мужчину, то вечная неопределённость в личной жизни скорее мотает от разводов до новых расставаний. Ему и сейчас, если говорить с собою честно, снова решившись на "была не была!" разложить себя на частицы, неизвестно, почему Кисегач осталась с ним. И Аня, крашенная дура с дутыми титьками, и Рита, брошенная чудом за секунду до того, как эта стерва бросит тебя сама — любая другая его баба, невоспринимаемая за последнюю и любимую ещё с рокового развода, не могла стерпеть бытового инвалида-лентяя, неспособного выговорить пару сопливых комплиментов и принести блевотно-розовый букет каких-то-там-девчачьих-сорняков. Но Настя! Настя, это другое! Настя словно окончательно поняла его, а может, он всегда был ей понятен, просто понять такого самодура и принять вещи сложновыполнимые одновременно и за короткий промежуток времени (!). Настя морщилась от льстивых, неотносящихся к ней ласковых слов, Настя не любила много скучных и однообразных подарков (плюшевые игрушки и конфеты ей надоедали быстро, если не имели на свое существование в её руках веских причин), Настя почти всегда идеально вписывалась в планы Быкова, почти всегда соответствовала его желаниям. Она даже не любит розовые милые цветочки! Ей вообще больше розы идут, пусть и банально, но эти тёмные лепестки и колючие шипы... подходящее для Кисегач описание. И Быков ей настолько признателен, что готов в качестве цветка подарить Игоря! Это высшее проявление его чувств, женщина должна оценить. Главврач их больницы, очевидно, во всех смыслах его особенная дама. Если бы какая-то другая, лохматая, сонная, стоящая в одной ночнушке любовница говорила выгулять в шесть утра большую дворняжку, живущую в их квартире с недавних пор, то Андрей не послушал бы, отвернулся и уснул. Но Анастасия ругается громко, угрожает однотипно, но всегда (!) актуально, и отвернувшийся от окна терапевт, прячущийся от женщины под одеялом, её не пугает — она готова хоть тыщу раз дёргать край пледа, лишь бы Быков встал. Поэтому прохладное утро, встречаемое на мокрой от росы скамье ближайшего парка, было у Евгеньевича не первое и, совершенно очевидно, не последнее. Натягивая побольше на жилистую руку ярко-красную шлейку, Андрей принял привычную задумчивую позу, широко расставив ноги и приложив к подбородку ладонь левой руки. В общем-то, с такой большой псиной, как их Граф ( " — А что сразу не Император, Белка?" ), и длинным поводком, гулять с собакой несложно, но очень снамалохватательно и надоедательно. Даже в бездельном почёсывании воображаемой бороды однажды не окажется нужных ленивости и развлечения, в которых нуждается мужчина, именно поэтому приходилось импровизировать. Начал Быков с простого: Пытался доказать Насте, что гулять по утрам с собакой можно вдвоём, а вечером ещё интереснее даже ( " — Настя, ну мы сами пойдём в бар, а её отпустим, она ж бездомная, может, сбежит и не вернётся... Да помню я, что это мальчик, всё-всё!" ), но главврач была непреклонной и вполне успешно делала вид, что это по его вине в их квартире живёт "третий лишний", а не она от жалости притащила зверушку гадить им на ковры. Поэтому второй шаг выглядел так: Снова попробовать скинуть собаку на неудачливых рабов из его отделения, ну, интернов, очевидно же. Но Фил и Доктор Варвар (фуфу, какая девчонка строптивая) либо снова успешно делали вид, что не могут с этой дворняжкой возиться, пронюхав, что из-за Кисегач их заведующего бояться не стоит, все равно он только храбрится угрозами подкинуть животное под дверь; либо действительно некуда девать блохоносца. Один вопрос, а зачем лечить, если собирались выкинуть? Эх, господи, а он ещё и "фашист" да "жестокий человек", ну-ну. Лобанову и Романенко собаку отдать до скрипа в сердце жалко, ну не такой он равнодушный урод! А скидывать на Любу или... В общем, друзей и ровесников жалко, собаку жалко, одной горгулье его не жаль! К ногам притёрлась черно-белая голова и неприятно мокрый нос собаки ткнулся в ладонь, сжимающую край поводка. Андрей с отвращением отдёрнул руку, стоило только вспомнить, как эта псина противно лизала его руки. Животное недовольно уркнуло, ложась на живот и пряча голову в передних лапах. Ощущая словно укол вины (он знает такие чувства?), Быков чешет чужое ухо. — Ну вот и чё с тобой делать, собака? Ай.. точно, ты ж поцык ... Что мне делать-то с тобою, Граф? — Обречённо спрашивает мужчина, как будто кобель с хитрым карими глазами способен строить достойный диалог. Только тяфкать с претензией "сходи со мной посрать" и лаять у миски в прихожей умеет. А если выгул собаки оплатить? Ну нет, куда уж, это ж самые бессмысленные траты.. Или сказать, что он платит за выгул со своего аванса, а самому отложить эти деньги, чтобы Настя не складывала их в свои приблизительные расходы. А потом куда? И копить на что?.. Не-ет, сдадут же, да и согласится ли Кисегач, есть же раб Быков, что с огромной радостью будет по утрам бегать с собакой по траве! Размышления о том, как и на кого сплавить новоиспечённого питомца, никуда не привели, и Андрей тяжко вздохнул, прикрывая глаза. Ладно-ладно, всё равно скоро домой идти... *** Достаточно просмеявшись, Анастасия пропустила Ивана Натановича в квартиру, хлопая замками, пока венеролог разувался с нечитаемым выражением лица, виртуозно удерживая подмышкой серого пуделя. На кухне недовольно скрипел зубами заведующий терапевтическим отделением, прожевывая вдруг очерствевший ужин, жгущий рот горячим паром. Учуяв посторонних, Граф поднялся с лежака, пробираясь навстречу Купитману и довольно виляя хвостом. — Андрей, надо поговорить. — Повторился мужчина, с недоверием поглядывая на большую собаку друзей. — Я ошибся, был не прав. Я правда понятия не имел, откуда ещё мог взяться этот пудель.. — Ну да, и псину только я тебе мог подкинуть. — Неизбежность злословия Быкова очевидна, он действительно был раздражён и даже немного обижен. — Вот скажи, Ваня, по-твоему я тот человек, что подкинет тебе блохоносца дорогой породы, а? В неком недоумении Кисегач оглядела мужчин, приподняв брови. Натанович примирительно поднял руки, пока пудель был обнюхан Графом под чутким наблюдением главврача. — Прости, Андрюшенька, прости. Быков что-то недовольно замычал, всплеснул руками с очевидным немым "вот как с тобой сложно!" и громко сказал: — Да хр-рен с тобой! Чё с собакой-то делать будешь? К этому вопросу компания друзей вернулась позже, когда Настя точно убедилась, что Граф не разорвет пуделька, а Андрей — Купитмана. Они разлили по бокалам вино (за неимением коньяка в доме Кисегач-Быковых), нарезали быстро немного закусок, и женщина яро настаивала, чтобы Иван поел горячего свежего ужина. — Как назовёшь его? — Спросила брюнетка, кидая подобревший взгляд на играющихся с мячиком собак: пудель, очевидно, ранее был обучен каким-то трюкам, водя игрушку по полу носом и умело перебирая лапками под любопытный взгляд дворняги. Быков, словно ребёнок, хихикал с нового питомца своего друга, давая со стола кусочки колбасы за новые трюки под шлёпанье Насти по рукам и крупный корм Графа из открытой недавно упаковки дорогого корма. — Эть, смотри, Натаныч, эдакий ловкий блохоносец попался! Осталось его научить письки осматривать и коньяк пить, и вот уже готов протеже на место зав кожвена! — Злобненько смеялся терапевт, но никто особо не одёргивал – не хотели портить чудом вернувшееся так быстро хорошее настроение Андрея. — Не знаю... Мухтар? Мустанг? — Водя ладонью в воздухе, предполагал Иван. — Ага, ещё Бобик, Лёлик и Буханка. — Поддразнили в ответ. — Чё рукой машешь, небось представляешь, что там бокал коньяка? Мечтай, алконавт, я те в гостиной стелить не буду! — Андре-ей. — Настя нахмурилась. — Хотя он прав, Вань, ты если остаёшься – сразу скажи, я диван разложу. Резко на Быкова снизошла благородность, отторгаемая его сущностью, и он ушёл, картавя, взбивать подушки и заправлять свежее бельё. Венеролог лишь потянул уголок правой губы в странный излом, замечая забавную и одновременно нормальную для этого дома закономерность: его согласия даже никто не дождался. Ну, на самом деле ничего удивительного для пары, состоящей из мужика-самодура и женщины-самодура. Двое врачей на кухне продолжили насущую тему – кличка собаки. — Это мальчик, значит нужно имя побрутальнее... Артемон? Пожала плечами Анастасия Константиновна, пригубив вина. — Ещё банальнее ничего не придумала?! — Даже из гостиной уши греет, гад. — Отвергаешь – предлагай! Ответ прилетел громкими фразами: "Коньяк, Еврейка, Трепонема, Цистит, Годовой-Отчёт" и даже "Антон" под злобный взгляд главврача. А после шла череда ещё более абсурдных имен, переходящих окончательно в оскорбления (от "Сашки" из неврологии и "Стас, такой же кучерявый"), пока Анастасия и Иван не подали громкий знак "ХВАТИТ" в один голос. Смесь неимоверно бредовых идей послужила минусом на минус, когда Кисегач невольно выдала первое пришедшее на ум: — Вань, а может днем недели его назвать? Сегодня же пятница, давай его так и назовём. — А ты будешь Робинзон Крузо, классно же, Ната-аныч, соглашайся! Прозвучал совсем рядом Андрей, вернувшийся за стол. — Пятница? Неподходяще для собаки.. Да я больше четверг люблю. Действительно, четверг Купитману нравился больше: в какой-то момент он просто не мог дотерпеть до заветной пятницы, чтобы хорошенько выпить, и утро последнего рабочего дня на неделе проводил уже с похмелья. Таким образом, четверг стал своеобразной, личной "пятницей". — Да без разницы, рожайте скорее тост уже, выпить хочется. — Поторопил Быков, показательно поднимая бокал вверх. — Да подожди ты, Андрей! — переходя на привычный хнык в конце, произнесла Настя. Собаки зашумели, игриво порыкивая, забытый часом ранее включённый телевизор зашумел громкими срочными новостями, и в этой какофонии терапевт выкрикнул: — Asche, Asche! Всё-всё, выбрали, а теперь чокайтесь быстрее, вы меня задрали! Раздался долгожданный стук стекла. *** — Вот скажи, Натаныч, мы хотя бы даже в самом пьяном бреду говорили друг другу о том, что через двадцать лет будем кушать домашние котлетки и гулять с собачками по парку? По-философски задался Быков, наблюдая за скачками Асшэ и Графа. Сидящий рядом венеролог цыкнул, ощущая настрой друга. — Кушать супчик мамин извольте, Андрей Тиранович. "Тиранович" злобно зыркнул. — Э-э, Купитман, имей разницу! Мне суп готовит послушная, покорная любимая женщина дома, а тебе мать, старикашка! Иван усмехнулся по-доброму: — И давно твоя любимая женщина покорной стала? И сложил руки на груди, улыбаясь. Друзья-врачи тихонько посмеивались с Насти, тщетно пытающейся найти в кустах ярко-зелёную собачью фрисби. Допустим, двадцать лет назад, будучи молодыми, они не могли представить, что именно так будут выглядеть сейчас. Но это и неважно, ведь сейчас они по-настоящему счастливы.