Часть 1

Марьяна постепенно умирала, заполняясь изнутри цветами — паучьей лилией. Она уже пережила первую, невзаимную любовь, но вторая заставляла её лёгкие наполняться этими красивыми, но до жути ядовитыми цветами. Каждый раз, когда цветок начинал прорастать, она страдала. А Артём, ничего не подозревая, спокойно общался с другими. Марьяна очень надеялась, что её сообщение «я тебя люблю» начало разогревать в нём чувства. Но пока этого было не видно. Она уже давно поняла, что не доживёт до своего выпускного. Болезнь Ханахаки хоть и не быстрая, но и далеко не безболезненная. Марьяна ненавидела тот момент, когда решилась признаться в своих чувствах. Лучше бы она продолжала молчать. Каждый день, на каждом уроке, девятиклассница, глядя на Артёма, чувствовала, как сжимается грудь, как в лёгких нарастает боль — и вместе с кашлем приходили лепестки лилии. Тогда это ещё было терпимо, но с каждым разом боль усиливалась, а лепестков становилось всё больше. Марьяна начала пропускать школу. Она научилась гадать на картах — гадала на Артёма. И карты показывали: у него тоже есть к ней чувства. Так прошла осень. Кашель становился всё сильнее. Потом началась зима. Девятиклассница начала пробовать любить себя. И у неё начало получаться. Она выкладывала свои фотографии, училась принимать себя. Но однажды, когда она выставила новое фото, Артём написал ей: «Ты уродина». И всё исчезло — вся её хрупкая любовь к себе, как будто и не существовала. Так и закончилась холодная, белая зима. С весной Марьяна научилась краситься, перестала пропускать школу, снова выкладывала свои фото. Артём даже начал ставить лайки. Она продолжала кашлять — сильно, долго. Учителя говорили ей остаться дома, выздоравливать. Но большую часть времени она просто уходила кашлять в школьный туалет — подальше от всех. Теперь с кашлем из её лёгких выходили лепестки, перемешанные с кровью. Боль стала невыносимой. И 12 апреля, в день своего рождения, Марьяна умерла. В руках у неё была фотография Артёма. Её лёгкие больше не выдержали этой пытки. Артём очень сожалел. Но он уже ничего не мог сделать — только сочувствовать и страдать. Он лишь шептал около её могилы: «Прости меня…»