***

      Глаза Амо серые, но когда в них догорает закат — они кажутся кроваво-красными, как коктейль «Кровавая Мэри», который Кирю впервые попробовал, побывав с отцом в ресторане после окончания нудной бизнес-конференции. Кирю стонал, как апостол-мученик: «Мне скучно. Не хочу там быть». Отец каждый раз отвечал одно и то же: «Неважно, чего ты хочешь. Тебе нужно там быть». Спор между хочу и надо мог продолжаться бесконечно, если бы Кирю не давал заднюю.       У Кирю проколота бровь, нижняя губа, подбородок и — это секрет! — пупок. Кожа Амо нетронута даже рубцами от прыщей. «Мы непохожи», — решает Кирю за них обоих, когда слышит разговор Амо с подругами: на выходных она собирается в Токио, чтобы помолиться в католическом храме.       Где Митсуки Кирю и католики?       Обычно он тратит карманные деньги на всякие безделушки: покупку новых видеоигр, сладостей, плюшевых игрушек, как будто они уже не захломили его небольшую комнату.       В этот раз он с удивлением разглядывает мятый билет на поезд в один конец до Токио. Приходится потереть глаза до красноты, чтобы убедить себя в том, что это видение — не ловушка разума.       В храмах — слава Богу, получается! — есть скамейки. Прежде, чем войти, Митсуки трижды перекрестился, как примерный христианин. Он приехал непростительно рано и успел на утреннюю службу. Служба была на японском языке.       В отличие от Суоу, народные песни и хор наводили на Митсуки тоску, но в этот раз — то ли из-за его взволнованного настроения, то ли из-за повышенной чувствительности — все было по-другому. Кажется, Аверенцев писал: «Старайтесь не говорить хором. Даже хорошие слова. Ведь слова уйдут, а хор останется».       При всем своем дружелюбии и готовности помогать Митсуки придерживался принципов индивидуализма. К любой религии он относился как к пережитку прошлого. Вера, в сущности, то же самое, что стадное чувство: несколько десятков человек в душном помещении, пропитанном ладаном, внемлют заунывному пению — конечно, это объединяет. После таких ритуалов выходишь из храма с чувством общности, причастности к чему-то большему, чем ты.       Кирю с отвращением отплевывался от предложений Суоу поклониться статуе Будды, зажечь благовония, помолиться. Когда отец угрожает вышвырнуть их с сестрой из дома за любое неповиновение — кто в этом виноват? Разве молитвы тут помогут?       Он вспомнил эту цитату, когда, подражая всем присутствующим, стоял на службе и крестился, беззвучно приоткрывая рот: «Аминь». Все голоса соединены в общей молитве и надежде, но это не стадное чувство, ведь у каждого есть индивидуальная вера, личный опыт общения с Богом. И это соединение множества индивидуальностей в одной вере его положительно поразило.       К этим чудакам Амо принадлежит. Тратит два с половиной часа, чтобы доехать до храма, соединиться с братьями и сёстрами по вере в общей молитве и вернуться домой с чувством покоя. Физически Кирю было не сложно стоять — колени у него подогнулись из-за какого-то странного некомфортного чувства, ворочающегося где-то в области сердца.       «Бог работает в твоём сердце». Где ему довелось слышать это выражение? Какая-то чушь.       Выскочил он из храма, как ошпаренный, не оглянувшись. Секта какая-то, честное слово. Зато он понял, почему люди становятся христианами. Потому что подлинный христианин никогда не одинок.       Благо, со зрением у Митсуки никогда проблем не было: он увидел Амо издалека на территории храма. Её голова была повязана салатовым платком. Она смеялась в окружении двух старушек. Он мог бы поздороваться, но не стал: ему не место в таком окружении.       Не хотелось уезжать в таком странном, почти перепуганном состоянии. Митсуки купил клубничное мороженое, прошёл сложный уровень в игре, купил томик какой-то комедийной манги в частном книжном. По воле злого рока в полупустом вагоне они с Амо ехали вместе.       Митсуки струсил, если бы не подошёл к ней. Уголки его рта, растянутые в широкой улыбке, горчили неискренностью. Он сел на свободное сиденье напротив. Было так тесно, что их колени стукнулись. Кирю извиняюще рассмеялся.       — Ты помнишь меня?       Амо выдернула наушник.       — Не помнить защитника города — почти грех. Ты ведь из Фуурин?       — На мне что, какой-то опознавательный знак?       Амо не ответила.       — Полагаю, ты здесь для того, чтобы убедиться, что я не создам никаких проблем в поезде? — Амо поддразнила его, игриво улыбнувшись. — Знаешь, для парня, который ни во что не верит, ты так предан сохранению порядка.       Кирю усмехнулся, откидываясь на спинку сиденья.       — Мне, видишь ли, не все равно, что движет людьми. И, скажем так, твои маленькие религиозные экскурсии вызывают любопытство.       Амо приподняла бровь.       — О, так теперь ты интересуешься моей верой? Я думала, что ты находишь все это немного… глупым?       Кирю пожал плечами.       — Глупо? Может быть. Но я не могу отрицать, что это приносит тебе счастье. И я должен признать, что видеть, как ты смеешься с теми старушками в храме, было… приятно.       Улыбка Амо смягчилась.       — Ты наблюдал за мной? Виновен по всем пунктам сталкерства.       — Может, я и сталкер, но исключительно из благих побуждений. Не позволяй этому вскружить тебе голову. Я просто хотел убедиться, что тебя не используют какие-то подозрительные религиозные типы. В наше время попасть в секту проще простого.       Амо прыснула:       — Для человека, который утверждает, что он атеист, ты слишком заботишься о моем духовном благополучии. Может быть, для тебя еще есть надежда? Говорят, скептицизм — начало веры.       — Я пас, — Кирю поднял руки в сдающемся жесте. — А чем ты занята на выходных?       Глаза Амо загорелись от волнения.       — О, как обычно. Церковь по воскресеньям, может, подготовка к экзаменам в поездках. Я пытаюсь поддерживать свои оценки на высоком уровне, несмотря на мои… внеклассные занятия.       Кирю ухмыльнулся.       — Внеклассные занятия? Так это называется в последнее время?       Амо шлепнула себя по руке, сдерживая приступ смеха.       — О, тш-ш. Это между нами, помнишь? Но хватит обо мне, а как насчет тебя? Есть большие планы на эти выходные?       Митсуки пожал плечами.       — Нет, не совсем. Наверное, просто потусуюсь с друзьями, может, поиграю в видеоигры. Ничего нового.       Амо наклонилась, ее глаза озорно сверкнули.       — Ну, если ты когда-нибудь захочешь попробовать что-то немного… другое, ты знаешь, где меня найти.       Кирю вздернул бровь, на его губах заиграла ухмылка.       — Хочешь и меня заманить в вашу секту?       — Ты первый проявил интерес. И это называется не «заманить в секту», а «принести благую Весть».       Кирю фыркнул в сторону. Поезд прибыл на их станцию, и они одновременно вышли из вагона. В серых глазах Амо догорал закат.