Часть 1

Oh, darling, we're buried at sea Our fate rests down in the mystery Dry bones sinking in the dead, dead water While the earth grows darker, my dear Buried at Sea — David Kushner Покатая серебряная луна медленно ползет по темному бездонному небу, перекрывая росчерки далеких холодных звёзд. Ветер воет — глухо, стыло. Касается морозным дыханием гладких камней, рисует тонкие узоры на высоких окнах. Древний замок стоит, возвышаясь, окутанный глубокой ночью. Некоторые комнаты глядят на суровый мир темными провалами окон, пока другие излучают мягкое свечение — выдавая бодрствующих жильцов. Внутри гранитных стен тепло и сухо. Резные факелы отбрасывают теплое золотое сияние, освещая главные коридоры. Однако некоторые покои — отдаленные, уединенные — кутаются в бархатной ночи. В замке тихо и спокойно, лишь кое-где северный ветер тянет свою старинную мелодию. Дубовая резная дверь — широкая, крепкая — скрывает чужую жизнь от любопытных глаз. Покои за ней небольшие, вмещающие лишь просторную кровать, стол из каштана, одинокий стул и небольшой камин. Несколько свечей медленно тают, плавясь под собственным жаром — точно как три фигуры, сплетающиеся на мягких вышитых покрывалах. Мягкий свет падает на обнаженную женскую кожу, путается в длинных блестящих волосах. Стройное девичье тело податливо выгибается под напором ласкающих рук. Девушка мурчит, словно кошка, зажатая между двумя мужчинами. Один — ласковый, нежный. С созвездиями родинок на бледной коже и литыми мышцами. Другой — властный, напористый. С колкой ухмылкой и дерзким блеском синих глаз. Они разные — с разным происхождением и разным долгом, однако связанные одной тайной. Санса тихо стонет, закидывая руку назад, сжимая тугие черные волосы в кулаке. Чужие губы на ее шее — мягкие, теплые — нежно скользят по чувствительной коже, вызывая толпы мурашек. Сильная рука бережно вжимает девушку спиной в широкую мужскую грудь — крепко, властно. Бедром она чувствует твердую плоть и жмется сильнее, потираясь. Длинные пальцы ведут по ее обнаженной груди, задевая горошины розовых сосков, мнут нежную плоть — грубо, собственнически. Соски призывно торчат, набухая от страсти, и Санса стонет громче, когда они оказываются в плену горячего рта. Язык с силой трет чувствительную плоть, чередуясь с болезненными укусами. Кольца чужих волос падают на девичью веснушчатую грудь, вызывая томительную щекотку. Санса зарывается в шелковистые медные локоны пальцами второй руки, прижимая чужую голову ближе к себе. Мужчина перед ней издает тихий смешок, лаская ртом правую грудь, пока умелые пальцы потирают сосок левой. Темная шелковая лента на глазах делает все интимнее, чувственнее. Санса откидывает голову на сильную грудь, подставляясь под мучительные ласки. Мужчина позади нее обводит губами хрупкое женское плечо, ласково скользит теплыми, слегка шершавыми ладонями по ребрам и плоскому животу. Пальцы приподнимают женское бедро и Санса вздрагивает, когда горячий член скользит по ее влажным складочкам, головкой задевая чувствительный клитор. Мужчина позади нее — большой, твердый. Сплошные мышцы, взращенные годами выматывающих тренировок. Спиной она чувствует мужские соски, а нежной кожей ягодиц — жесткие завитки смоляных волос. Член нежно движется между стройных ног, размазывая ее влагу, вызывая судорожные вздохи. Теплые пальцы сжимают женский подбородок, поворачивая ее лицо в нужном направлении. Язык скользит по пухлым женским губам, дразня. — Не мучай меня, — сорвано шепчет Санса в уютную темноту, не обращаясь ни к кому конкретно. В следующее мгновение чужой язык грубо раздвигает ее губы, бесцеремонно врываясь в рот, а твердый член медленно заполняет ее дюйм за дюймом. Она стонет в поцелуй, хватаясь за крепкие плечи целующего мужчины. Ее нижняя губа оказывается в плену острых зубов, а член оказывается так глубоко внутри, что от сладости этих ощущений поджимаются пальцы ног. Теплые руки вновь накрывают ее измученную грудь — бережно, ласково. Шероховатая ладонь легко мнет мягкие полушария, пальцы невесомо пробегают по твердым горошинам. От жесткого поцелуя сладко ноют покусанные губы и Санса отстраняется, хватая губами густой воздух. — Как ты хочешь сегодня, милая? — шелестит низкий голос, влажные губы оставляют мимолетный поцелуй на женской щеке. Твердый член мягко двигается внутри, издавая хлюпающие звуки. Жесткие черные волосы задевают нежную кожу, когда мужчина позади целует ее спину. — Джон, — ее стон нуждающийся, просящий. — Джон. Длинные пальцы сжимаются на тонкой шее. Когда мужчина говорит, его губы невесомо задевают женские уста. — Похоже, сегодня наша малышка желает нежностей. Пальцы сжимаются сильнее и девушка чувствует, как горячая влага из нее течет обильнее, как мужчина за ее спиной тихо шипит от приятных ощущений. Чья-то рука скользит в ее густые медные локоны, тянет шелковый узелок. Мгновение — и плотная ткань больше не скрывает мир. В покоях стоит уютный полумрак, разбиваемый мягким сиянием нескольких свечей. Тело так приятно утопает в мягких шкурах и одеялах, лежащих на большой кровати. Санса закусывает нижнюю губу, скользя взглядом по красивому лицу напротив. Медные локоны, на оттенок темнее, чем ее собственные, падают мужчине на высокий лоб, легкая щетина на впалых скулах так и манит провести по ней пальцами. Взгляд касается чужих очерченных губ, упрямого подбородка, острого кадыка и широкого разворота плеч. Опускается ниже, беззастенчиво рассматривая рельефный торс и крепкие бедра. Ласкает колом стоящий член. — Нравится? — губы растягиваются в такой родной ухмылке и Санса вскидывает глаза, встречаясь со взглядом напротив. Глаза у Робба темно-синие, шальные. Его рука отпускает женскую шею, оставляя красные отметины. Санса тянется к нему, касаясь пальцами любимого лица, но мужчина отстраняется от ее прикосновения. — Ты выбрала, забыла? — Робб ведет ладонью по ее красивому лицу, заправляя выбившуюся прядь густых волос за аккуратное ушко. Санса всхлипывает, когда приятное трение между ног исчезает, ровно как и чужое тепло позади нее. — Родная, — другой голос тихий и ломкий. В нем столько любви и желания. Санса ложится на спину, поворачивая голову, и у нее перехватывает дыхание. Сильное тело Джона сотрясает мелкая дрожь, длинные пальцы одной руки сжимаются на простынях в кулак, в то время как пальцы другой плотным кольцом обхватывают подрагивающий член у основания. Грудь его быстро вздымается и опадает, румянец так красиво заливает его обычно бледное лицо. Упругие черные локоны падают на глаза, щекочут мужскую шею. Глаза у Джона черные, словно обсидиан. Смотрят так преданно и открыто. Санса бережно касается слегка колючей скулы, очерчивает пальцами мягкие губы, ведет по сильной шее к разлету ключиц. Подушечками пальцев трет чувствительные соски. Дыхание Джона сбивается, пальцами он медленно скользит по собственному члену. — Посмотри, что ты с ним делаешь, - шепчет Робб, прикусывая мочку ее уха, бросая взгляд на сводного брата. Джон глядит на него в ответ темными омутами, а затем приподнимается на локте, вжимаясь горячим ртом в женские губы. Робб хмыкает, наблюдая. Джон целует мокро и страстно, используя лишь губы и язык. Не причиняя никакой боли. Его ладонь ласкает женскую щеку, зарывается в длинные локоны. Санса даже не успевает заметить, как оказывается крепко прижата к мягкой шкуре сильным телом. Чужое бедро раздвигает ее ноги, мужские длинные пальцы мимолетно ласкают бархатные складочки, обводят чувствительный комочек. Санса стонет в его рот, разводя ноги шире. Джон языком ласкает ее язык, нежно очерчивает скулу кончиками пальцев. Звонкий женский стон рвет уютную тишину, когда мужчина вновь мягко проникает в нее. — Боги, — Джон тихо стонет, когда его бедра вжимаются в ее. Так глубоко и тесно. Он совершает крошечные движения, наблюдая, как девушка под ним распадается на части. Джон всегда нежный, внимательный — с любящей улыбкой на губах и большим горячим членом, так идеально заполняющим ее. А еще он красивый и очень желанный — с копной черных кудрявых волос, с темными волнующими глазами и припухшими алыми губами. Движения становятся глубокими и размашистыми, каждый толчок отзывается искрами удовольствия по всему телу. С Джоном Санса всегда оказывается так близко к краю всего за пару мгновений. Она сжимается внутри и брови Джона заламываются от наслаждения. Он сжимает губы, рвано дышит через нос. Санса тугая и мокрая, внутри нее так безумно хорошо. Его член — влажный от ее соков, погружается в нее снова и снова, словно горячий нож в масло. Мужчина покрывает поцелуями ее красивое лицо, исказившееся острым удовольствием. Целует закрытые веки с дынными ресницами, кончик носа, уголок любимых губ. Оргазм так близко, что низ живота безжалостно сводит. Джон глухо стонет, целуя женскую шею и закусывает губу от переизбытка ощущений. — Так близко, — девушка почти задыхается. — Я так близко, Джон. И смотрит на него тепло-голубыми глазами, хватаясь руками за сильные предплечья. Справа раздаются влажные скользящие звуки и тихие частые вдохи. Две пары потемневших глаз натыкаются на синие, почти черные. Робб хмурит брови, как если бы ему было больно. Волосы лезут в глаза, а на скулах такой же яркий румянец, как у Джона. Его грудь вздымается и опадает, мышцы живота сводит судорогой. Пальцами он ласкает себя — грубо и быстро, размазывая обильно текущую смазку. — Р-робб, — Санса всхлипывает от переизбытка ощущений, выгибаясь под Джоном, неосознанно насаживаясь на крепкий член сильнее. Волны удовольствия становятся невыносимыми и на какое-то мгновение ей кажется, что она сейчас потеряет сознание. Джон, задыхаясь, содрогается над ней, движения теряют свою плавность. — Я люблю тебя, малышка, — хрипит Робб и движения его руки становятся рваными, дергаными. Он грубо трет нежную кожу, сдерживая стоны. Взгляд его бежит по женской груди с горошинами сосков, ласкает любимые черты девичего лица с копной шелковых локонов — темно-алых, как листья чардрева, лежащих на плечах и подушке, и поднимается выше, цепляясь за смоль растрепанных волос. Робб крупно вздрагивает под взглядом нечитаемых черных глаз. — Джон, — Робб приподнимается на локте, не сводя взгляда с лица брата и не прекращая движений рукой. Спина Джона блестит в свете свечей, тугие мышцы плавно двигаются под кожей в такт его ломаным толчкам. Темные волосы красиво обрамляют родное лицо. — Джон, я… — Пожалуйста, — сбито перебивает Джон, не прекращая движений, и Робб впивается в его податливые губы жестким поцелуем. Санса хватает воздух, чувствуя, как томительное давление внутри достигает наивысшей точки. Крепкие бедра Джона сталкиваются с ее, создавая чувственное трение. Член внутри набухает, начиная безудержно пульсировать — горячо и сладко. Санса смотрит, как Робб целует брата — жадно и пылко, проникая языком в рот, сплетаясь с языком Джона. Это оказывается последней каплей. Оргазм настолько мощный, что Санса лишь беспомощно выгибается, кончая. Глаза закатываются, а ногти оставляют розовые полосы на руках Джона. Ее тело дрожит, сжимается, легкие начинает резать от нехватки воздуха. Джон кончает следом, глубоко внутри, ощущая горячую тесноту тугих мышц и настойчивый язык Робба глубоко во рту. Его трясет, как в лихорадке, с зацелованных губ срываются задушенные стоны. Робб кончает, стискивая жесткие пряди в кулаке, чувствуя тонкие женские пальцы, нежно касающиеся его пульсирующей плоти. Дрожа, он разрывает поцелуй, выпутывая ладонь из чужих волос. Черные пряди в беспорядке падают Джону на лицо. Он тяжело дышит, хватая воздух покрасневшими губами. Робб косо улыбается, проходясь кончиками пальцев по его скулам, откидывает влажные волосы с темно-серых глаз брата. Приоткрывает рот, намереваясь сказать то, что Джону говорит очень редко.  — Я знаю, Старк, — улыбается Джон, медленно выходя из Сансы. Укрыв ее одеялом, он мягко целует ее в висок. — Я тоже люблю тебя. Вас обоих. Вы — все, что у меня есть.  Санса что-то сонно мычит и переворачивается на живот, зарываясь в мягкие шкуры. Робб, наклонившись к ней, целует теплую женскую щеку.  Джон падает на спину, закрыв глаза и закинув руки за голову. Его дыхание постепенно выравнивается и Робб, подумав, что он уснул, тихо поднимается с кровати, подставляя лицо лунному свету.  Когда они вместе, его редко мучает совесть, ведь то, что он испытывает к Сансе и Джону намного больше всего того, что они сделали неправильно. Больше, чем страх быть раскрытыми и страх потерять все, что у них когда-либо было и будет. Больше, однако… Он знает, что так не будет вечно.  Ему, как самому старшему, стоило бы прекратить это еще в самом начале. Стоит уйти сейчас, не оглядываясь, и, возможно, ему еще удастся спасти их всех. Он уже тянется за своей рубахой, когда слышит тихий голос за своей спиной:  — Даже не думай.  Джон смотрит цепко и настороженно, а затем, потянувшись так, чтоб не разбудить Сансу, откидывает одеяло со стороны Робба. Какое-то время они будто застывают в этом моменте и молчание, впервые настолько тяжелое и гудящее, повисает между ними плотным туманом.   — Пожалуйста, — устало произносит Джон. Его голос ломается, как лед у самого берега в начале весны. В темных глазах застыла печаль.  Робб знает, что никогда не сможет отказаться от того, что у них есть — как бы неправильно это ни было. Он вновь ложится на кровать и, глубоко вздохнув, прижимает к себе крепко спящую сестру. Санса, ощущая его тепло, доверчиво жмется к сильной груди, оставляя мягкий поцелуй на сердце. Джон улыбается теплой улыбкой, так, как умеет лишь он, а затем мимолетно касается лица Робба ладонью.  — Все будет хорошо, — шепчет он. И Робб всеми силами хочет ему поверить.