Цена аренды

      Арендодатель в итоге отказывается от встречи. Откладывает подписание всех бумаг на неопределенный день недели и обещает передать ключи через завхоза. Это раздражает, но Какаши принимает волевое решение радоваться тому, что его все же пустили в жилье. Да, неспокойно, но, по крайней мере, есть где переночевать — и это не диван Гая. А если что-то сорвется — залог был до смешного несерьёзный.       Дом обнесен кованым забором по трём сторонам — по какой логике, неясно. Ворота, впрочем, открыты. Скромное убранство двора составляют восемь лавочек, поставленных квадратом вокруг неработающего фонтанчика, пара подстриженных, высаженных каким-то колючим кустом клумб, полусухое дерево с качелей в виде шины на канате и раскиданные в довольно рандомном порядке урны. Само здание кажется неопределенно старым: время как будто стерло с него любые опознавательные черты, по которым можно было бы предположить период постройки, сверху ещё и перекрыв все неуместно яркой оранжевато-красной краской, кое-где разошедшийся трещинами, но пока не обвалившейся. Единственное, что на самом деле несколько удивляет Какаши — необычно малое, для многоквартирного дома, количество антенн и спутниковых тарелок на крыше.       Завхоз встречает его у входа во двор. Это плотно сбитый, мускулистый парень неопределенно моложавой наружности, кажется с лёгкими признаками чего-то вроде альбинизма, с разгрузом на ремне потертых джинс, в мятой майке и тяжелых ботинках, из таких, которым вставляют лист железа в носы. Он представляется Хиданом и проводит Какаши до двери, попутно проинструктировав, каким ключом отворять ворота после одиннадцати, где ближайший магазин и мусорный бак, и в какие часы можно орать.       В подъезде они застают небольшую сцену: молодая женщина, самой примечательной чертой которой Какаши бы назвал огненно-красную копну волос, активно жестикулируя, спорит с неприметным парнем, чьего лица и фигуры почти не видно за слоями оверсайзовой одежды, капюшоном и, что выглядит уже несколько нелепо, черными очками. — … будут ещё залезать ко мне домой, так-то? — заканчивает женщина, пока они входят. — Из нашей квартиры в твою не путешествует абсолютно никто, уверяем тебя, — монотонно бубнит ей в ответ парень. — Ага, щас! Я сама, по-твоему, тараканов и муравьев развожу у себя дома, так? Или Наруто втайне от меня? — К тараканам не имеем никакого отношения лично мы. — А к муравьям, значит, имеете, так?       Что там с муравьями, Какаши уже не слышит: они с Хиданом заходят в лифт. Пока они едут, свет отмеряет каждый новый этаж миганием. — Жильцы шалят, — смеётся Хидан, поглядывая вверх, но на этом почему-то замолкает, будто и так понятно, что он имеет в виду. — Это про свет или про тараканов? — уточняет Какаши. — Да нет у нас тараканов, мужик, зуб даю! — почти обиженно восклицает Хидан. — Но если вдруг придут, я тебе номер оставлю, ты только звякни! Я с ними по понятиям разберусь, — он снова хохочет, уже несколько кровожадно.       Дверь в квартиру Какаши оказывается прямо напротив дверей лифта. Впустив его в комнату и в принудительном порядке дав Какаши осмотреть владения, Хидан бросает ему ключи и удаляется, жизнерадостно что-то посвистывая. Какаши скидывает чемодан и рюкзак в ближайший свободный угол и осматривает квартиру заново, теперь уже прикидывая дальнейшие действия. За такую цену всё удивительно целое. И чистое — если не приглядываться. Мебели, правда, почти нет. Вход плавно перетекает в комнату, которая отделена от кухни из частично убранной смежной стены, переделанной в барную стойку. На кухонных полках и в корзинках, заменяющих здесь ящики, полный комплект посуды и приборов — как будто даже не от одного поколения жильцов. Какаши даже находит небольшой, усыпанный крошками тостер. Основа кухни из нержавейки в декорациях обычной квартиры смотрится удивительно зато, предполагает Какаши, мыть ее восхитительно просто. В целом как и пол, по всей квартире выложенный серой плиткой с прожилками под мрамор. Надо будет купить большой ковер: и для уюта хорошо, и для сохранения тепла. В комнате-прихожей только и есть, что встроенный в стену шкаф в цвет нейтрально серых стен, пара кованых барных табуретов и кованая кровать им под стать с матрасом. Посреди потолка гордо висит дешевая бумажная люстра-шар. Понизу она заляпана каплями какой-то темно-бурой краски, нужно будет купить что-то посвежее, как будут лишние деньги. В шкафу находятся пара пыльных от отсутствия хозяев полотенец, солидный набор разномастных вешалок и некоторое количество сильно-чистящих средств. Ими Какаши обязательно воспользуется сегодня-завтра, ведь квартиру, судя по всему, давно не мыли. На окнах кухни и комнаты нет штор, но есть для них простенький веревочный карниз. Вот шторы придется купить в первую очередь, если он планирует нормально спать. И все-таки да, квартира удивительно неплохая. Купить пару вещей для удобства — и жить будет даже приятно. Особенно за такие деньги.       Какаши подходит к окну: оценить вид на двор и впустить в помещение свежий воздух. Внизу новая знакомая с яркой красной копной и Хидан стоят у подъезда и, судя по активной жестикуляции первой, о чем-то спорят. Кажется, она опять чем-то недовольна. Хидан всей своей позой демонстрирует расслабленное безразличие. Голос девушки становится громче. Какаши прислушивается: вдруг еще какая важная информация, вроде наличия тараканов. В открытое окно доносится: — …а ты ему так и передай, что он совсем охренел — уж совсем кого попало притаскивает!       Кажется, Хидан что-то отвечает. — Да мне плевать, что ему там надо, меру знать нужно, так-то! А то я тоже, знаешь ли, бунт поднять могу, Какузу мало не покажется!       Какаши замирает, с удивлением поняв, что «кто попало» — это, кажется, он. Ощущение странное: даже не возмущение, а растерянность. Что в нем такого, что его записали в такую категорию с первого взгляда? Какаши даже оглядывает себя на автомате: серая клетчатая рубашка, самые обычные джинсы. Может быть он не особо причесан и немного помят, но уж точно не похож на алкаша или наркомана. Какаши все-таки чувствует слабый укол обиды. Из размышлений его выдёргивает раздраженный выкрик Хидана: — Ой, да задолбала! Я ему не секретарь! Имеешь претензии — сама иди разговаривай. Все, у меня дела!       Он прибавляет что-то еще, но Какаши уже не может разобрать, зато видит, как Хидан пересекает двор.       Дальше во дворе ничего интересного не происходит, поэтому, потоптавшись еще немного и покурив для собранности — в первый и последний раз прямо в квартире — Какаши отходит от окна. Для начала распаковывает вещи первой необходимости: ставит в стаканчик зубную щетку, расфасовывает по корзинкам, полкам и холодильнику скромное количество прихваченной с собой еды, стелит привезенную постель. Затем протирает пыль со всех поверхностей, распаковав купленную по дороге пачку тряпок для уборки. Подключает все приборы, которые должны быть подключены. Утаскивает к кровати один из табуретов, чтобы соорудить из него прикроватную тумбочку с дешевым небольшим будильником и стаканом воды на ночь. Подумав, перемывает всю найденную на кухне посуду на всякий случай.       На этом этапе он выдыхается и решает, что остальное подождет. Какаши подогревает попкорн, заваривает кофе в самой симпатичной чашке и раздает сам себе интернет с телефона, а следом садится посмотреть перед сном пару серий грустного мультсериала для миллениалов. Спохватывается он уже немного за полночь, и то благодаря неожиданному вою за окном. Вглядевшись в темноту, которой противостоит только одинокий фонарь в самом дальнем углу двора, Какаши не видит никаких признаков бродячих собак. Вой раздается еще раз, как будто совсем недалеко, но Какаши уже теряет интерес и, погасив свет и поставив телефон на зарядку, залезает в постель. Телу непривычно на мягком после сурового дивана матрасе, зато Какаши с удовольствием растягивает ноги во всю длину, впервые за долгие недели. Засыпает он удивительно быстро, как только находит удобную позу.       Он просыпается все еще в ночи. Луна, видимо вышедшая из-за облаков, теперь заливает всю комнату светом, кроме одного, самого дальнего угла. Какаши ловит себя на странном тревожном чувстве. Как в детстве, когда кажется, что в каждой ночной тени скрывается монстр. Посмеяться сам над собой он не успевает: ему чудится во мраке слабый двойной блеск, как от неразличимых глаз. Какаши принимает самое компромиссное решение: поддавшись примитивному подсознательному, он нащупывает телефон и светит в угол фонарем. Конечно, там никого не оказывается, но глупый мозг наконец-то успокаивается. Какаши почти удается заснуть, когда сквозь полудрему ему чудится стук. Раз-два-три-четыре. Тишина. И снова раз-два-три-четыре. Какаши вздыхает. Самое логичное объяснение в том, что кто-то из его соседей слишком много пьет и под градусом путает двери квартир. Стук продолжается по той же схеме. Нехотя Какаши выползает из разогретой кровати на холодный и недружелюбный кафель и плетется к двери, прикладывается к глазку. С той стороны удивительно тусклый свет выхватывает небольшую, почти полностью черную фигуру, за исключением ярко-рыжих волос, выбивающихся из глубокого, надвинутого на глаза капюшона. Человек, по росту подросток или невысокий взрослый, смотрит прямо перед собой, не поднимая лица к глазку, так что его и не видно. Видно только руку, почему-то в черной перчатке, которой он тарабанит свой призыв. — Эй! — открывать странному незнакомцу не хочется, и Какаши пытается наладить коммуникацию прямо так. — Вы ошиблись дверью!       Незнакомец вздрагивает. Пару секунд он не двигается, и Какаши предполагает, что он пытается переварить полученную информацию. — Выходи, — негромко, но требовательно отвечает гость. — Что? Нет, — Какаши теряется, но быстро понимает, что в пьяную голову что только не придет, в целом, — не зачем, вам нужна другая квартира. — Нет, эта. — уверенно заявляет тот. — Выходи.       Какаши не находится, что ответить и просто ждет. Стук возобновляется, но вдвое громче. — Выходи! — требует ночной гость, — Нам нужно поговорить. Быстрее! — Слушайте, — увещевает Какаши, начиная сомневаться в адекватности то ли своего гостя, то ли себя самого, а заодно нервничать и раздражаться, — Мы с вами не знакомы, я с вами говорить не буду, идите домой! — Открой! — рычит гость. — Не заставляй меня ждать!       Ну ничего себе заявление — проносится в голове Какаши. Ситуация уже начинает пугать и смешить своей нелепостью. Да и что-то странное, механическое и неказистое в движениях гостя, если приглядеться, заставляет подумать, что он не столько пьян, сколько не в себе.       Тук-тук-тук-тук. — Открой! — кричит гость, уже кажется, во всю силу ударяя дверь. — Или я сам открою!       Он вдруг поднимает голову и смотрит прямо в глазок, как будто сквозь него. Какаши отпрыгивает от двери. По спине проходит волна мурашек. Он не может точно сказать, что в лице незнакомца заставило его испугаться. Просто как-то странно блеснули глаза в свете подъездной лампы. Просто каким-то странным, рубленым движением повернулась голова. Всё это, конечно, бред — и надо бы успокоиться. Но странный гость все еще стоит за дверью, требует открыть и угрожает — и это уже объективный повод испугаться, а не проделки полусонного мозга.       Какаши слышит характерные звуки открывающейся двери. Не его двери. На секунду он пугается за судьбу любопытного соседа, решившего выйти навстречу этому неадеквату. — Эй, ну хватит орать уже, Сасори! — недовольно тянет мужской голос, — Спать мешаешь же! — Заткнись! — парирует тот. — Я-то заткнусь, — фальшиво ласково тянет сосед, — но если продолжишь буянить, придется как крыса пожаловаться на тебя Какузу. А у вас же уже были драки по этому поводу, мне бы не хотелось… — Мразь, — громко шипит Сасори. — Ой, ну что ты сразу так грубо-то, мастер! — канючит его собеседник, но в голосе пробиваются нотки смеха.       От этого обычного, бытового даже препирательства, а может от живых, ярких интонаций в голосе обезьянничающего соседа нервы наконец успокаиваются. И все же Какаши остается следить за разговором за дверью, хоть и корит себя за малодушную трусость. Сасори еще недолго огрызается, сосед парирует с сомнительной степенью серьезности. Видимо, он в итоге побеждает: ночной гость, на прощание пнув, судя по звуку, дверь Какаши и послав собеседника словесно, удаляется куда-то вверх по лестнице. Пока Какаши недолго думает, не выйти ли поблагодарить соседа, дверь того закрывается, и в доме снова воцаряется тишина. Какаши ничего не остается, как выкурить в окно точно последнюю таким образом выкуренную сигарету и лечь спать. ----------      На следующее утро Какаши сомневается, не приснился ли ему весь этот вчерашний переполох. Немного поразмыслив, он решает, что просто испугался местного неадеквата, наркомана или сумасшедшего, а воображение и полумрак, должно быть, дорисовали остальные странности. Потягиваясь и переворачиваясь в постели, он обнаруживает тонкий слой песка, хрустящий на простыне. Какаши морщит лоб, щёлкает пальцем по простыне. Где он мог нахватать песок? На балконе не был. Бельё отряхивал. Да и чёрт с ним. Наверное. Отряхнув постель снова и попутно подивившись, он идет пить утренний кофе и умываться перед работой.       Закрыв дверь квартиры, Какаши оборачивается и видит девочку лет 11-13-ти, не больше, которая весело ему улыбается. Какаши неуверенно улыбается в ответ. — Привет, — здоровается та, — меня зовут Рин, будем знакомы. — Какаши. — А вы давно заехали? Я вас раньше не видела, — Рин удивленно поднимает брови. — Вчера, днем. — О! — Рин снова улыбается, — Поздравляю… и как тебе… вам здесь? — Можно и на «ты», — морщится Какаши, — пока не осмотрелся, чтобы сделать выводы. Но квартира хорошая.       Рин снова улыбается. Почему-то её глаза явно выражают грусть, может, даже сочувствие. Если присмотреться, она выглядит болезненно: бледная, как будто без капли крови в лице, с тёмными кругами под большими, грустными глазами. — Понятно, — тянет она.       Наступает неловкая пауза, в которую Какаши пытается понять, то ли нужно вежливо закончить этот диалог, чтобы не опоздать на работу, то ли стоит проявить активную гражданскую позицию. — А ты моя соседка, получается?       Рин качает головой и указывает на дверь справа от его квартиры. — Вот здесь, — говорит она, — живет мой близкий друг. Тебе стоит с ним встретиться, он очень хороший… может помочь, если вдруг что. — Учту. — бурчит Какаши, и не придумав ничего лучше, спрашивает в лоб, — Извини, а у тебя все хорошо? — Что ты имеешь в виду? — удивляется Рин. — Выглядишь болезненно, — уточняет Какаши, тут же засомневавшись, уместно ли говорить такое девочке-подростку.       Рин звонко смеется. Кажется, ее уточнение не обидело, но развеселило. — Все в порядке! — отмахивается она и, усмехнувшись, добавляет. — Сомневаюсь, что какая-либо болезнь может мне навредить… сильно. — Ясно, — отвечает Какаши, хотя ничего ему не ясно, но время начинает уже серьезно поджимать, о чем свидетельствуют цифры на экране телефона. — Мне пора тогда… — Еще увидимся, — обезоруживающе мило улыбается Рин.       Фраза про болезнь оседает в мозгу, но Какаши быстро отмахивается. В целом, подростки и не такое ляпают. ----------      Возвращается с работы Какаши на закате. Дом одним боком выходит на широкий пустырь, заканчивающийся тонкой полосой пролеска перед как знает Какаши по карте широким шоссе. Со стороны двора, особенно если игнорировать тонкую сетку забора, открывается живописный вид на закатное солнце. Какаши решает задержаться: посидеть на лавочке, покурить, позалипать на солнце и облака. Во дворе только он и двое подростков. Какаши видит их теперь периферийным зрением, но разглядел еще проходя мимо. Они стоят по разные стороны забора. Темноволосый парень азиатской внешности с проколотыми ушами и убранными в хвост волосами, и светловолосая девочка с двумя нарочито растрепанными высокими хвостиками. Оба выглядят как неформалы и плюс-минус ровесники, так что про себя Какаши записывает их в парочку. Они о чем-то шепчутся, видимо спорят, периодически цепляя внимание Какаши громкими междометиями. Девочка постоянно вертит головой, как будто кого-то высматривает.       Закат окрашивает все в цвета, комплиментарные дурацкому зданию. Свежий ветерок приносит прохладу, а на рыщущих на осторожном отдалении от многоэтажки птиц можно было бы залипнуть на часок-другой. Какаши выпускает дым из легких и обещает себе в следующий раз, когда пойдет с работы, купить банку или бутылку чего-нибудь прохладительного, чтобы распить тут же. — Не пойду! Ты ни черта… — кричит девушка, но тут же опомнившись, косится на Какаши и понижает голос.       Тому остается только гадать, не происходит ли при нем что-то не то. На всякий случай он решает проследить краем глаза за подростками. К тому же медитативное настроение с криком девочки улетучилось. Те продолжают тихо о чем-то спорить, она- экспрессивно, он — с удивительным стоицизмом. Хотя спор жаркий, Какаши не видит каких-то признаков, что кому-то хочется из этого разговора выйти. Девушка снова оборачивается по сторонам, косится на дом и застывает вздрогнув. Какаши пытается проследить за направлением ее взгляда. В основном окна либо темные, либо занавешены, либо все сразу. Но в одном окне он замечает фигуру: судя по всему — довольно невысокого ребенка. На его высоком лбу даже с большого расстояния видно какое-то неотчетливое красное пятно, рыжие волосы обрамляют голову с большими, светлыми глазами, вокруг которых такая тень, что кажется, будто они жирно обведены черным. Он смотрит с нескрываемой злобой. — Темари! — кричит парень.       Девушка тем временем быстрым шагом направляется в дом. Смотрит она уже себе под ноги и ссутуливается так, будто строгий родитель поймал ее на чем-то стыдном и неприемлемом. Какаши следит за ней до двери. Когда та открывается, Темари сторонится, пропуская выходящую во двор вчерашнюю рыжую скандалистку. Та смотрит прямо на Какаши. Почувствовав, что это не к добру, тот тушит бычок, выбрасывает его в мусорку и пытается как можно быстрее ретироваться по своим делам. Успевает он сделать всего пару шагов от скамейки: женщина перекрывает ему дорогу и, что уж совсем возмущает, тычет пальцем в грудь. — Ты! — командным тоном заявляет она. — Послушай моего совета: свали отсюда, если жопа твоя тебе дорога, понял так-то? — И вам доброго вечера, — слабо иронизирует Какаши, но женщина только цокает языком. — Я тебе серьезно, придурок говорю. Вали, а то хуже будет, так-то! — Простите, вы что, мне угрожаете? — уточняет уже порядком раздраженный Какаши.       Женщина ухмыляется, как будто он сделал ей комплимент. — Ну вообще-то так-то и могла бы, — с внезапной гордостью заявляет она, — Суть не в том. Тебе здесь не рады никто, кроме нашего домовладельца, так-то. — Да мне больше никого собой радовать и не обязательно, — резонно замечает Какаши. — Тц! — снова цокает та. — Ну ты тупой, а выглядишь умным! Зря только… короче, я предупредила! Собирай манатки и сматывай! Не смотаешь до конца недели — жопа тебе, так-то. — Честно, я не могу ничего обещать, — говорит Какаши, на всякий случай отступив и начав обходить женщину по касательной. — А-а! — та всплескивает руками и закатывает глаза. — Да пошел ты!       С этими словами она резко разворачивается и убегает в подъезд, захлопнув за собой тяжелую железную дверь, будто она сделана из невесомой картонки. Выждав стратегическую паузу, Какаши направляется туда же.       Пока он перебирает ключи в руке, в двери справа начинает проворачиваться замок. Какаши замирает, в попытке растянуть пребывание в подъезде. Ему интересно, сможет ли он сейчас хоть краем глаза поглядеть на загадочного друга Рин, а заодно, может, если тот окажется вежливым и ответит на приветствие, по голосу прикинуть, тот ли это человек, что в ночи боролся с ночным разбоем.       Дверь распахивается, и из нее высовывается косматая черноволосая бледная голова с почти черными же, блестящими глазами. — Здрасьте! — здоровается голова, к которой тут же подтягивается и тело в пестрой красноватой рубашке с дурацким цветочным паттерном и черных джинсах. — А это к вам вчера Сасори в ночи стучался в гости! — Я его не звал, — на всякий случай оправдывается Какаши, но сосед только смеется. — А я так и понял! — Спасибо, — неуверенно произносит Какаши, — за вчера? — А, да не за что! — тот ухмыляется, очевидно довольный собой, — я, кстати, Обито. — Какаши. — Чаю случайно не хотите, Какаши? — Может в другой раз, — отказывается тот, — я как раз шел, чтобы…       Он застывает, ошеломленный собственным беспамятством. Магазин. Он собирался же зайти в магазин после работы… — Прием, Какаши? — Обито машет рукой. — Все в порядке? — Да, все нормально, — Какаши морщится, — просто вспомнил, что забыл купить шторы. — О! У меня есть ненужные! — оживляется Обито. — Меняю на чаепитие! — но через секунду он прибавляет. — Хотя если не хотите или спешите — могу просто отдать. — Черный или зеленый чай? — шутит Какаши. — Да какой хотите, хоть сбор трав с лимонной цедрой! — гордо заявляет Обито. — Убедительно, — решает Какаши вслух. — Чай так чай.       Квартира Обито оказывается на целую комнату больше, чем у Какаши. — Извиняюсь, у меня тут некоторый беспорядок, — оправдывается Обито, — ремонт тут затеял недавно.       И правда: через открытую дверь комнаты Какаши примечает свежий паркет, пустую стену и одинокий плафон с лампочкой, но без люстры. Бетон между основной комнатой и кухней у Обито полностью снесен, от него остались только неровные куски, выступающие со стороны внешней стены. Сама основная комната и правда, видимо, вмещает в себя все имеющиеся вещи: в картонных коробках, на диване, на стульях, на полу стопками — вещи повсюду. Обито освобождает от них стул и пододвигает к столу на кухне, у которого уже стоит один такой же, по всей видимости, единственный используемый. Какаши тем временем косится на окна. — У вас нет штор, — замечает он очевидное. — Ну, они были, — уточняет Обито, — но я ими все равно не пользуюсь. Люблю естественное освещение, знаете, хоть от солнца, хоть от луны.       Минут пять они тратят на то, чтобы выбрать чай из, как оказывается, обширной коллекции. Потом Обито, не слушая заверения, что и так нормально, вытаскивает откуда-то из кухонных шкафов не вскрытую упаковку каких-то конфет. Потом с минуту ищет сахарницу, которая странным образом находится в пустой хлебнице. — Понятия не имею, как она там оказалась, — уточняет он, наконец садясь за стол, — ей никто вроде не пользовался с самой бабушкиной смерти. — Сочувствую, — на всякий случай бормочет Какаши, сбитый с толку внезапной информацией. — Да это было давно, все нормально! — смеется Обито. — Вы тут насколько давно? — уточняет Какаши. — Да сколько себя помню, — признается Обито, — кстати, если что, ко мне можно на «ты». Мне кажется, у нас вряд ли сильная разница в возрасте?       Какаши кивает. — А ты тут надолго? — Не знаю… может, — вопрос застает Какаши врасплох, — тут неплохо и дешево, можно пока пожить. — Только соседи немного бешенные, — смеется Обито. — Ты кстати правильно Сасори вчера не открыл. И не открывай. Неизвестно, к чему это еще может привести. Тут не со всеми стоит искать общения. — Это я уже понял, — грустно замечает Какаши. — Уже с кем-то еще столкнулся? — уточняет Обито. — Ем… с женщиной… с длинными красными волосами… — Какаши пытается сообразить, как еще можно ее обозначить. — Кушина? — лицо Обито отражает искренний шок. — А она-то с чего вдруг? — Я… ей очень не понравилось, что я здесь появился. — А… — тянет Обито так, как будто понимает с этой фразой что-то, от видения Какаши ускользающее, но не поясняет, говорит вместо этого после паузы. — Это, наверное, странно прозвучит, но я не думаю, что ты ей не понравился… скорее она так заботу проявила. У нас тут… ну такое себе место. Ты же заметил наверняка, что очень дешево? — Угу, — кивает Какаши, — Я и подумал, что где-то подвох, но сейчас выбирать не приходится, мало денег. Так тут… маргинальная обстановка, вроде? — Ну… наверное точнее всего так сказать, — Обито всерьез задумывается. — Некоторые безобидные, некоторые не тронут, если их не тронешь, но есть ребята, с которыми тебе лучше не заговаривать, даже если им очень захочется. Они даже Какузу особо не слушаются. — Я его так и не видел, — признается Какаши. — А его мало кто видит, он вместо себя обычно Хидана посылает, — хмыкает Обито. — Ну… Хидан показался мне дружелюбным, — закидывает удочку Какаши. — А он всегда такой, пока все как ему нравится идет, — Обито охотно ведется на маневр, — но на всякий случай, скажем так… если Хидан позовет тебя за чем-то в подвал — не иди.       Какаши смеется. Обито тоже смеется, но потом резко становится серьезным: — Нет, правда. Не иди. — А то что? — Точно не знаю, — пожимает плечами Обито, — но ничего хорошего. — Звучит так, будто сюда не помешало бы вызвать копов, — замечает Какаши.       Обито пожимает плечами. — Они тут бывали на моей памяти не раз. Но на самом деле тут они ничего не сделают, тут другого рода проблемы. Со временем поймешь, ты щас не грузись! Главное — не ходи с Хиданом в подвал. А, да, если с тобой заговорит высокий мужик с длинными черными патлами и желтыми глазами… он еще такой, одновременно и на старика похож, и на молодого парня — отнекивайся и уходи. Орочимару зовут, если что. Вот по его душу приходила полиция пару раз — ничего не нашли. И никого. Так и ушли. — А кого-то искали? — В том и суть, что да. — кивает Обито. — Жуть.       Какое-то время они тихо потягивают чай. — Ты извини, — начинает Обито, — ты только въехал, а я тебя уже тут нагрузил… — Ну, из благих побуждений, — пожимает плечами Какаши. — А… это да, — Обито улыбается. — Так все таки… ты тут, получается, временно? — Не знаю, — честно признается Какаши, — пока поправляю финансы — буду здесь, а там, посмотрим. Может все не так плохо. Ты же тут живешь всю жизнь.       Обито разражается хохотом. — Ну ты сравнил! — В чем подвох? — А… ну… — Обито явно теряется, — Ну так я под стать этому месту, считай. — Да вроде вполне нормальный. — Я-то? — Обито снова смеется, — Не-е… я вообще полукровка. В смысле, Учиха наполовину. — Кто? — уточняет Какаши. — А, извини, — Обито задумывается, — Ну, короче, Учихи — это… есть тут семья, живет в двух квартирах соединенных на последнем этаже. Те еще ребята. Но о них тебе беспокоиться нечего. Из них на люди только Итачи выползает, остальные сидят дома друг у друга на головах и общаются только со своими. А он, конечно, парень хмурый, но хороший, адекватный. От остальных ты только следы жизнедеятельности и увидишь, — он посмеивается. — Что ты имеешь в виду? — уточняет Какаши, которому воображение живо рисует черноволосого грузного пьянчугу, расстегивающего штаны посреди лестничного пролета. — Ну так, просто загаживают понемногу двор, — неопределенно отвечает Обито, ничуть не утешая, — и крыльцо… и крышу. — Крышу? — удивляется Какаши. — На нее открыт вход? — Нет, — пожимает плечами Обито, — но им это не мешает. — Ладно… — неопределенно тянет Какаши. — А почему ты живешь отдельно от семьи? — как только слова срываются с его губ, он понимает, что вопрос может быть неэтичным. — У меня бабушка не из их… скажем, клана. — охотно поясняет Обито. — Я с ней жил с детства. Потом, она умерла когда, был период… попытался войти в контакт с семьей, можно сказать, — он смеется совсем не весело, — но я для них чужак, а они для меня — психованные снобы. Ну ладно, кроме Итачи. — Я учту. — обещает Какаши.       За болтовней проходят часы. Какаши узнает, что Обито — фрилансер, правда забывает спросить, какой именно. Что у них общие вкусы в музыке. Что они и правда ровесники, и могут ностальгировать по одним и тем же инфоповодам из детства. Что Рин живет без родителей и периодически ночует у Обито, потому что ей одиноко. Что у Обито в ремонтируемой комнате есть балкон, на который они в течение вечера периодически уходят покурить. И много еще других мелких и не очень вещей. По итогу у Какаши складывается впечатление, что Обито очень странный, но смешной и приятный человек. На прощание он обещает позвать в гости, когда чуть обживется, и чуть не забывает забрать шторы, из-за которых и пришел изначально. В эту ночь он пару раз просыпается без видимой причины, все так же с дурацким чувством, что за ним кто-то следит, но никакие ночные гости в этот раз не стучатся к нему в дверь. ----------      На следующий день, в свой редкий выходной, Какаши долго не может выползти из кровати. Он чувствует себя разбитым, возможно из-за чертовых ночных пробуждений. Ворочается, залипает в телефон на смешные видео с собаками, листает ленту, отчитывается Гаю, решившему осведомиться, все ли у него в порядке, о событиях последних дней, опустив детали. Наконец подняться его заставляют требовательно урчащий живот и навязчивое желание покурить. Поборовшись с собой, Какаши все же одевается и спускается на крыльцо с сигаретой.       Ветер сегодня хоть и не очень сильный, но достаточно свежий. Во дворе никого, кроме него. Какаши впервые пристально осматривает крыльцо. Никаких ужасающий следов жизнедеятельности сумасшедших соседей, о которых предупреждал Обито, он не находит. Но крыльцо и правда довольно грязное, только от кажется птичьего помета. Что выглядит для этого места странно, когда он осматривается и снова замечает, что все представители крылатых так и держатся на расстоянии от дома: не слоняются по полю близко к нему, не высматривают еду на тротуаре вдоль забора или во дворе, обсаживают провода, но только не те, что ведут к дому или находятся в непосредственной к нему близости. Бродячих котов или собак Какаши и вовсе не видит. Все это создает какой-то сюрреалистичный эффект, будто дом находится в невидимом человеческим глазом, но хорошо ощущаемом животными пузыре. Какаши думает, что этому должно быть какое-то простое и рациональное объяснение, но признает, что найти его не может. А потому сложно избавиться от дурацкой, примитивной ассоциации с проклятыми местами и прочей ересью. Отчасти за магическое состояние мышления Какаши винит Обито, с его загадочными недоговорками.       Докурив, он возвращается в квартиру, заваривает себе кофе, складывает бутерброд с последним куском сыра и концентрирует ход мысли на насущном. Тянет, конечно, праздно и безответственно продолжить валяться в кровати. Может быть — под сериальчик. Или почитать какую-нибудь развлекательную литературу, полную рандомно вставленной похабщины и нереалистичных приключений. Ну или на худой конец славно подрочить. Вместо всех этих приятных вещей Какаши выбирает послушать чувство долга и, допив кофе и запихав в рот бутерброд, идет разбирать почти еще полностью спакованный чемодан. Разложив по местам все, что можно было, Какаши вспоминает про запасы чистящих средств в шкафу и решает помыть полы. И протереть душ на всякий случай. Оставленные ему в наследство средства обладают таким ядреным запахом и заодно эффектом, что невольно в голову приходит ассоциация с уборкой места преступления. Чтобы не травануться, Какаши настежь распахивает все окна. И заодно обнаруживает, что их тоже неплохо бы протереть изнутри и снаружи. Вслед за окнами он, конечно же, видит, как протертые еще позавчера подоконники контрастируют с грязными оконными рамами. Затем замечает слишком уж комфортно сидящего в углу оконной ниши паука. Заодно проверяет все углы на наличие соседей. Оставляет в итоге только одну, самую маленькую и не загрязненную паутину, пожалев ее хозяина.       Когда Какаши наконец делает паузу, чтобы дать себе заслуженный отдых, он обнаруживает две вещи: во-первых, за окном уже начинают сгущаться сумерки, во-вторых, он жутко голоден. В холодильнике нет ничего достаточно сытного, что можно было бы съесть, не потратив еще час-другой за готовкой, и Какаши решает побаловать себя и безответственно потратить деньги на что-нибудь быстроразогреваемое.       Магазин он находит довольно быстро, примечает в соседней двери аптеку, сторговывается сам с собой на замороженном рисе с карри и, какое-то время потратив в неторопливо ползущей очереди, выходит обратно на улицу когда уже совсем темнеет. В небе меж тяжелых облаков выглядывает полная луна. На улице, на которой стоит магазин, еще достаточно людно, но когда он сворачивает в переулок к дому, там уже ни души. Он идет медленно, пакет холодит ногу при ритмичных соприкосновениях. Какаши закуривает, старается проникнуться неспешной прогулкой и тихим вечером.       Последние недели были полны суматошных поисков, а несколько последних дней — противоречивыми в своем послевкусии событиями, которые пока еще до конца не уложились в голове. В груди завязался и не желает рассасываться холодный, тяжелый узел. Какаши пытается нащупать, что конкретно его беспокоит. Странные соседи? В целом, кроме ночного приключения, ничего особенно страшного он не наблюдал. Обито нагнал мрака своими намеками, но стоит ли слушать человека, с которым он только познакомился? Он, в конце концов, сам сказал, что под стать этому месту — вероятно, тоже странный.       Из собственных мыслей Какаши грубо вырывают. Периферийным зрением он успевает уловить резкое движение. Удар. Он валится на бок, как тряпичная кукла. Сам удивляется, как так легко оказывается сбитым с ног. Гортанный рык. Что-то темное заслоняет свет. Какаши чувствует характерный запах шерсти, какой часто бывает у собаки. Резкая боль в руке, выше локтя, похоже на тот раз, когда бродячий пес вгрызся Какаши в ногу, только челюсти по ощущениям раза в два или три массивнее. Вот в этот момент Какаши наконец пугается. Думает, что ему откусят руку. Второй упирается в что-то большое и лохматое, то ли тело огромной собаки, то ли вообще медведя. Снова рык. Челюсти разжимаются одновременно с тем, как Какаши пинает зверя, не понимает даже, попал ли. Животное отпрыгивает, мчится прочь, проносится под светом фонаря, под которым его шерсть вспыхивает на мгновение огненно-красным.       Какаши остается один, так же резко, как был атакован. Зверь исчезает в темноте между домами. А он сидит на асфальте, с кровоточащей и пульсирующей раной и заходящимся в панике сердцем. Проводит так несколько минут, пока шок не отступает и не возвращается способность мыслить. Кое-как поднимается, кривится, идёт назад, на главную улицу. Останавливает пару прохожих — те шарахаются, как от чумного, но показывают, где ближайшая неотложка.       Там — стерильный свет, медсестра с заученной сосредоточенностью в лице и дежурной вежливостью, резко пахнущий антисептик и укол от бешенства в плечо. Берут анализы, выдают бумажку с рекомендациями. Доктор ворчит, как будто Какаши как-то мог предотвратить свою встречу с диким животным, и отпускает.       Он выходит на улицу, уже шатаясь от усталости. Замотанное плечо горит и ноет, и Какаши в попытке облегчить свою участь прижимает к нему еще хоть сколько-то прохладный пакет с карри. В животе — сосущая пустота, почему-то режут глаза жирные пятна света от уличных фонарей. Он идёт домой. Мир с каждым шагом все сильнее начинает плавать.       Кое-как добредя до двери, Какаши пытается ослабшими и дрожащими руками вставить ключ в замок. Получается плохо. — Эй, приятель! — Обито появляется будто из ниоткуда, хотя скорее все Какаши просто слишком плохо, чтобы замечать происходящее вокруг. — Тебе помощь нужна? — Нет, я… — Какаши снова мажет мимо чертовой щели замка, — слушай… мне неловко, но да…       Приходится унизительно позволить Обито открыть за него дверь, а заодно вкратце пересказать произошедшее в переулке. Обито заходит в квартиру следом. Смотрит на попытки Какаши разогреть себе еду. Говорит подождать и исчезает, затворив за собой дверь. Возвращается, когда Какаши, успевший забраться в кровать прямо в одежде, спорит сам с собой, так ли он хочет есть или можно еще послушать, как надрывается микроволновка, закончившая свою работу. Обито приносит какой-то плоский, коричневато-зеленый чайник, на вид глиняный. Приказывает Какаши сидеть на месте, приносит ему злосчастный карри и ложку. Находит кружку и выливает туда содержимое чайника. — Вот! — Обито протягивает кружку Какаши — хорошая штука для таких… дней. — Да я же не замерз, чтоб меня горячими чаями отпаивать. — удивляется Какаши. — Не-е… это от боли и жара. — говорит Обито. — Поешь, выпей и отдыхать ложись.       Какаши решает не спорить. Карри уже не вызывает такого энтузиазма, как в магазине, но он упорно жует, стараясь порадоваться хотя бы тому, что голод понемногу отпускает. Чай… странный. Какаши сомневается, что там вообще есть что-то от чая, но на всякий случай пьет. Вкус горький, землистый, как будто из каких-то кореньев, не факт что не выкопанных под полной луной и высушенных в подвале у какой-нибудь современной ведьмы с дипломом фармацевта. Но помогает. Ломота чуть отпускает, боль становится тупой и ноющей, но выносимой. К моменту, как он допивает чай, веки начинают наливаться тяжестью. — Спасибо, — он откладывает пустую посуду на табуретку.       Обито расплывается в улыбке. — Да не за что. Увидел с балкона как ты шатался по двору. Не мог не прийти на помощь. — зачем-то поясняет он. — Ну, ты поспи. А я пойду.       Какаши не надо просить дважды. С трудом поднявшись закрыть за Обито дверь, он валится обратно на кровать и мгновенно вырубается. ----------      Ему снится, что он бежит. Так быстро, как никогда не бежал. И почему-то на четвереньках, что оказывается удивительно удобно. Асфальт под ним сменяется мягкой и влажной землей. Воздух наполнен запахами. Сначала пыли, людской толпы, алкоголя, табака и гниющего городского мусора. Потом — земли, травы, недавно проходившего мимо кота, взмывающей в небо стаи голубей, в которую Какаши с разбегу чуть не врезается. Ему весело, легко и как-то по-детски волнительно.       К сожалению сон резко обрывается. Какаши совсем не удивляется, когда садится на кровати с ярким чувством, будто кто-то на него смотрит. Тело слабое и липкое, голова ватная. Воздух в комнате густой и тяжелый, на языке — привкус песка. Удивляется Какаши, когда, по привычке оглянувшись на темный угол, видит, как оттуда выходит невысокая фигура. Красные волосы, мешки под глазами, взгляд исподлобья. — Это ты мне спать не даешь? — зачем-то спрашивает Какаши, хотя ответ сейчас кажется ему до смешного очевидным.       Мальчик не отвечает. Подходит ближе, становится на расстоянии чуть больше протянутой руки от кровати. Такой же едкий взгляд, как тогда из окна, внимательно скользит по Какаши. — Ты… зачем это сделал? — спрашивает он сухим, безэмоциональным голосом. — Что сделал? — не понимает Какаши. — Хм, — мальчик кривится, — сам не знаешь? — Нет, — на всякий случай признается Какаши. — Хм. — повторяет тот.       Кажется, несмотря на злой и грозный вид, он чем-то озадачен. — Что я сделал? — спрашивает Какаши, хотя не думает, что ему сочтут нужным отвечать. — Если бывает так, — бормочет мальчик, — то бывает наоборот? — Я даже не понимаю, что такое «так», — напоминает Какаши.       Его собеседник хмурится. Вероятно, неосведомленность Какаши его раздражает. — Бестолку, — зло чеканит он, — Запомни! Будешь охотиться, из сороковой людей не трогай. Мои. Понял? — Понял, — поддакивает Какаши, прикинув, что в сороковой квартире, наверное, живет этот мальчик и светловолосая девочка, хотя видимо не только. — Что значит «охотиться»?       Его как и раньше оставляют без ответа. Мальчик просто смотрит на него бесконечно долго, молча. Медленно он поднимает руку и щелкает пальцами.       Какаши просыпается, теперь уже на самом деле. Голова все так же гудит. Тело липкое, потное и опять ломит. Почему-то ноют и чешутся десна. Он шарит рукой по тумбочке, находит телефон и в полузабытьи отправляет сообщение начальству: врач, болезнь, отгул. Набравшись сил, он поднимается и плетется в ванную. По дороге скользит взглядом по заветному углу, горсть песка в котором заставляет в очередной раз усомниться, что есть сон, а что реальность. Досада и усталость отдаются болью в висках.       Какаши осматривает себя в зеркале. Зрачки такие огромные, будто он что-то принял. Радужка превратилась в тонкую серую полоску. Зато понятно, почему яркий свет так ударяет по глазам. Изувеченное плечо, удивительно, совсем не болит. Размотав бинт, он с удивлением отмечает, что рана хорошо и плотно затянулась, словно ей уже несколько дней. Отражение в зеркале не такое, каким должно быть. Какаши не может сказать, но почему-то собственное лицо вызывает сейчас тихую панику. Какаши скалится, в попытке понять, почему чешутся десна. И замечает черную дыру на месте одного из нижних передних зубов. Крови нет. Он ощупывает провал языком и случайно обнаруживает, что зубы рядом опасно качаются. С возросшим ужасом проверяет все зубы. Шатаются. Почему, неужели ударился вчера лицом и не заметил? Одно неверное движение — выпадает еще один, в глубине. Какаши сплевывает его в раковину. Крови почти нет. Осматривая образовавшуюся дыру, он вдруг видит белую точку. Кое-как вывернувшись перед зеркалом, подтверждает: да, что-то похожее на поверхность зуба. В обеих дырках. Да что за черт? Чешется всё. Внутри рта, под языком, щеки изнутри. Язык при ближайшем рассмотрении тоже какой-то не такой, грубый. Трогает — шершавый…       Какаши растирает лицо ладонями. Мысленно просит проснуться. Просит, чтобы это прекратилось. Кого-то, сам не знает кого. Хочется свернуться калачиком на кафельном полу и зарыдать, как не рыдал с самого детства: от страха, от беспомощности, от непонимания. Что происходит? Он сошел с ума? Провалился в какой-то параллельный мир со всякой чертовщиной? Попал под какое-то проклятье? И что теперь будет? И что теперь делать? А если все это какая-то ненормальная хрень вокруг, то можно ли вообще что-то сделать?       Какаши делает глубокий вдох и задерживает дыхание. Потом выдох и снова вдох. Это не помогает, но он пытается еще пару раз. Говорит себе, что надо успокоиться. Говорит себе, что паника ему не поможет, что бы с ним не происходило. Говорит себе, что сначала снимет боль, прояснит голову, а потом уже будет думать. Докопается до Обито, может, удастся того разговорить. Или до Хидана, раз он заведует тут всем.       Обезболивающее в маленькой сумочке, служащей ему походной аптечкой, не находится, только лекарство от несварения, градусник и жаропонижающее, о котором стоило вспомнить вчера. Опрокинув в себя пару кружек воды, Какаши признает очевидное: нужно пройтись в аптеку. От этой мысли сейчас интуитивно разит безумием, но с другой стороны — что уже может случиться?       На первом этаже ему приходится обходить боком стремянку. — Здарова! — приветствует его сверху Хидан, очевидно, возившийся с лампой на потолке.       Какаши бурчит приветствие в ответ и пытается проскользнуть мимо, но не получается. — Эй! — голос Хидана резко грубеет. — Погоди-ка секунду.       В один прыжок от слетает со стремянки, будто у него есть запасные ноги, и перегородив Какаши путь, с пару секунд всматривается ему в лицо. Какаши ему не мешает: решает принять судьбу, лишь бы побыстрее закончить с этим. Хидан принюхивается. — Да какого хера? — резюмирует он громогласно. — Вы че, ошалели все?       Какаши хочет уточнить, кто такие «все», но не успевает: — Твою мать! Какузу меня убьет! — заключает Хидан, с громким лязганьем складывая стремянку, — И тебя тоже, говнюк!       С этими словами он разворачивается и уходит вглубь дома. Какаши не считает должным его останавливать. Слова, похожие на угрозу, конечно пугают, но Какаши не уверен, что может испытывать еще больший ужас, чем уже испытывает.       Нужно в аптеку. Нужен обезбол. И капли для раздраженных глаз. И что-нибудь от нервов, что угодно, лишь бы подействовало. Если на него такого что-то еще действует.       На улице в нос бьют сотни запахов. Мусор, пыль, след машин в воздухе. Чем ближе к большой улице, тем больше их становится. Какая-то еда, парфюмы, сигареты, человеческий пот… Какаши закуривает. Это не сильно, но помогает. Но когда он все же сворачивает на улицу, возникает вторая проблема: огни. Яркие, разноцветные, мигающие и переливающиеся, они как будто наждачкой царапают глаза. Рык сбоку. Какаши отпрыгивает, и только потом видит: собака. на поводке и при хозяине. Среднего размера, то ли пудель, то ли его помесь. Собака смотрит в ответ, смотрит со злостью и тревогой. Она рычит и заходится лаем, и хозяйка, рассыпаясь в извинениях, пытается утянуть ее в сторону. Какаши поспешно сбегает.       В аптеке, к счастью, ничего не мигает. А еще там нет никого, кроме фармацевта. Тот на просьбу Какаши реагирует без особого энтузиазма, и прежде чем удалиться рыться в запасах, критически осматривает того с ног до головы. Он выносит и капли, и обезбол, и… — Что это? Какаши тыкает пальцем в коробочку с нарисованной на ней цветущей травой. — Успокаивающая смесь, — пожимает плечами фармацевт.       Какаши поднимает трясущуюся ладонь так, чтобы тот ее видел. — Сбор травок от такого не помогает. — Иногда помогает, — морщится парень, — это все, что я дам без рецепта, за чем-то посильнее вам к врачу… — Ну ты — гандон! — Какаши бьет кулаком по стойке со своей стороны.       Слышит тихий жалобный треск. Видит ужас в глазах. Чувствует, как кровь приливает к щекам. — Простите, — бормочет он, — нервы… вы правы, извиняюсь. Сколько с меня? ----------      Обратно Какаши почти бежит. На него вдруг нападает жуткий голод. Все тело зудит, как будто по нему бегает колония мелких муравьев. Хочется то ли помыться, то ли потереть себя теркой. Влетев на свой этаж по лестнице, он чуть впечатывается в сидящую в начале пролета Рин. — Черт! — Какаши отпрыгивает и еле удерживает равновесие. — Прости.       Рин поднимает голову и улыбается — спокойно, по-доброму. От нее почему-то веет холодом. Но, удивительно, она совсем ничем не пахнет. Рин подскакивает и бежит к двери Обито, но застывает прямо перед ней. На секунду кажется, что Рин забыла, как ее открывать. Но вот она берется за ручку и тянет на себя. Дверь оказывается не заперта. — Будь осторожнее, пожалуйста! — просит она, прежде чем скрыться в квартире.       Первым делом Какаши закидывается тем, что купил. Всем, кроме настоя трав: затея кажется бесполезной и не стоящей усилий. После этого Какаши идет рыться в холодильнике. Остатки карри, вчера хоть и съеденного без энтузиазма, но вполне вкусного, сейчас отвращают одним своим резким запахом. Овощной ящик пахнет протухшими тряпками. Остатки колбасы Какаши пробует языком — на вкус как картон, в который еще и влили грузовик специй при готовке. Хлеб и вовсе вызывает ассоциации с пылью и песком.       Какаши тянется проверить морозилку и замечает странное пятно. Закатав рукав, он обнаруживает очередное неприятное новообретение: по всей руке идут похожие на веснушки коричневые пятна, собираются в линии, обвиваются вокруг руки спиралью. Какаши задирает рубашку на животе. Странные линии симметрично расходятся по животу.       В дверь стучат. Увидев на пороге Обито с удивительно вкусно пахнущим свертком из фольги в руках, Какаши даже не удивляется. — Ты как со вчера? — вместо приветствия спрашивает тот, и не дожидаясь ответа проходит внутрь. — Я тебе поесть принес. — Почему? — удивляется Какаши.       Приход Обито вселяет надежду. По крайней мере тот ещё ни разу не приносил с собой новых неприятностей. — Долго объяснять… давай сначала еда.       В свертке оказывается что-то вроде стейка. Какаши не может определить, из какого именно мяса, но по запаху понимает — с кровью. Во рту скапливается слюна. Обито накрывает стол с такой непринужденностью, будто он у себя дома. Он явно бывал в этой квартире — понимает Какаши и впервые задумывается над тем, а что, собственно, происходило тут до него. — Вот, поешь. — доброжелательно командует Обито. — ночь предстоит длинная.       Дважды уговаривать не надо. Какаши вгрызается в мясо с такой яростью, будто не ел до того неделю. Кусок сочащейся лимфой полусырой плоти кажется ему самой вкусной едой за всю его жизнь. Голова, удивительно, начинает проясняться. — Ты знаешь, что происходит, — скорее утверждает, чем спрашивает он, не переставая жевать.       Обито улыбается. Какаши кажется, что улыбка эта то ли грустная, то ли смущенная. — Наверное, тебе сейчас сложно понять, что происходит, — начинает Обито, — как я сказал, эта ночь будет длинной. Но ты ее переживаешь, а потом станет проще. — Откуда ты вообще знаешь, что со… — закончить мысль Какаши не успевает.       Боль. Острая, резкая, как удар тока, проносится по позвоночнику и расходится по всем конечностям. Какаши скручивается на стуле. — Ну-ну… все хорошо, все хорошо, Какаши, — по звуку Какаши определяет, что Обито встаёт и перемещается ближе. — первый раз, как мне сказали, всегда болезненный, организм перестраивается. — Какаши хочет спросить, кто «сказали», но получается только скулеж в ответ. Он сползает со стула на пол и сворачивается в позу эмбриона. — Ну-ну, ты хорошо держишься, — Обито кладет руку ему на затылок, ерошит волосы. — Ты не один, я побуду с тобой. Все будет хорошо, вот увидишь….       Обито пахнет теплом, сигаретами, немного озоном и сильно — железом. Какаши смотрит на свои руки, которые выглядят более заросшими, чем они ему запомнились и как будто более жилистыми, вытянутыми. Больно в костях и в мышцах одновременно, все тело — одна сплошная судорога. Он хочет спросить, как это прекратить, чтобы с ним не происходило. Хочет сказать, что больше не может терпеть боль. Обито продолжает говорить. Ласково, тихо, как с ребенком или больным животным. — Ты молодец, Какаши. — Обито гладит его по голове, соскальзывает рукой на заднюю сторону шеи и по-свойски, словно они давние друзья, сжимает. — Тебе нужно потерпеть только сегодня, и все пройдет. Все будет хорошо, ты молодец. Теперь тебе ничего не грозит. Все будет хорошо. Теперь ты дома.