Глава вторая. Дорога.

Прошло несколько часов, солнце видимо склонилось к горизонту. С каждым шагом я убеждался всё больше, что мне стоило окунутся в воду перед началом пути. Ноги уже подкашивались, на это влияла не только беспрерывная, быстрая ходьба, но и жара с усиливающимся давлением в висках. Шестое чувство твердило, что делаю я всё правильно, а так как я не хотел слишком долго задерживаться на бренной земле, то старался достичь цели как можно скорее. Когда поднялся прохладный ветерок, который поднимал пыль и песок с дороги, я распластался на земле звездой, давая себе небольшой отдых. Небо начинало окрашиваться яркими цветами, словно художник пролил на него несколько банок с красками. Возле меня остановилась одна из странных без конных повозок. Из неё вышел мужчина лет.. честно не могу определить, и подошел ко мне. Я сел и посмотрел на него. - О, жив С радостью заметил он. Я недовольно сомкнул губы и кивнул, промычав с заметной только мне горечью. Почему ему вообще интересно моё состояние.  - Может тебя подвести до города?  Я дернулся и резко вскочил с земли, но упал обратно, неприятно ударившись тазом. Опа, боль вернулась. Встав и отряхнув штаны от земли, я взглянул на него со скепсисом. Мужчина не выглядел опасно, довольно дружелюбно и доброжелательно. Но интуиция говорила не доверять и пойти дальше самостоятельно. Я уже было открыл рот для того, чтобы отказать, но вместо слов из горла вышел только сухой хрип. Прокашлявшись, я вновь попытался сказать хоть слово, но вновь только звуки напоминающие скрип дверей. Цокнув языком, я отвернулся от мужчины и продолжил идти дальше, давая понять, что его помощь мне не нужна. Он только крикнул мне что-то в догонку, но я не услышал, погрузившись в собственные мысли. Что у меня с голосом? Я знаю как тот звучит и уж точно не как древние калитки кладбища. Я сглотнул слюну и сново попытался сказать хоть что-то. Вышло у меня не очень, голос был тихий и всё ещё напоминал нечленораздельный хрип. Разделить среди этого звуки слова даже мне удавалось с трудом. Отлично. Ну, ладно, сомневаюсь, что мне придётся много с кем-то болтать. Я растер рукой горло и сново попытался что-то сказать. Результата это не дало, ничего не изменилось. На голос все равно, сейчас моя цель - дойти до населенного пункта и думать над местью. Хотя что думать о ней я без понятия. Как искать того, кого мне хочется убить? Так, решать проблемы по мере их поступления, значит, займусь этим не сейчас.   Очередной приступ усталости случался через.. не знаю через сколько, но возможно через час, может два. Я улегся в густую траву росшую рядом с дорогой, та хорошо скрывала меня от посторонних глаз. Здесь она куда приятнее чем на кладбище. Не такая жесткая и грубая, лежать на ней было одно удовольствие. Словно на перине из мягкого пуха. Хотя нет, жестче, но всё равно приятно. Стянув с себя сапоги, я устроился поудобнее и закрыл глаза в надежде, что мой сегодняшний сон не повторится. Ради этого я даже помолился.. кому-то, не знаю было ли у бога имя в моей религии. Или богов было несколько? А может я тогда.. выражал свои чувства не богу, а.. тем же облакам? Может, в моей религии поклоняются не загадочным образам, а небу? Там.. солнцу, луне, облакам.. Всё возможно. Каких либо воспоминаний эти размышления не пробудили, боль не усилили, вообще ничего. Интересно, я был сильно религиозным человеком? Что-то мне подсказывало, что нет.  Через час моих тщетных попыток поспать, я сидел на том же месте и рассматривал собственные руки. Пытаясь думать о скучных вещах, чтобы заснуть, я подумал об уроках чистописания и понял, что умею читать и, видимо, писать. Значит, что у моей семьи были деньги на моё обучение. Я пытался убедится в этом, старясь уловить что-то по своим рукам.. если я какой-то богач, то они же должны отличаться от рук обычных рабочих? Повертев кистями и так и сяк, я ничего не понял. Руки как руки. Красивые. Длинные пальцы, мозоли на них и ладонях, будто от какого-то музыкального инструмента. Я был музыкантом? Я зарылся руками в волосы и попытался помассировать кожу. Что-то по своим рукам я всё-таки понял - массаж у меня получается не плохо! Я сново улегся на траву и свернулся калачиком, прикрыв глаза.  Боль прожигала всё нутро. Горло саднило от предсмертной клятвы, слова которой не получалось вспомнить. По щекам телки слёзы. Но не боли, а праведной ярости. Слова - сила. И в те слова, которые я выкрикивал перед смертью, были пропитаны моими злобой, страхом, желанием жить. Они заглушались пульсом, бьющим в висках и горле. Заглушались хлюпаньем моей же, немного солоноватой, но больше металлической на вкус, крови. Мои глаза застилала пелена, я ничего не видел. Это был не страх, я даже тогда, будучи живым, не страшился смерти, но гнев на того, кто сделал это со мной.  Как и в ту ночь я ничего не видел, только чувствовал. Я чувствовал как кто-то смотрит на меня. Как кто-то смеется надо мной. От этого зудела кожа, почти перекрывая боль в груди и всему телу. Почти. Боль всё равно была сильнее.  Я резко распахнул глаза и закашлялся, будто бы в самом деле захлебывался в собственной крови. Кроме кашля других реакций от тела не последовало. Я всё ещё не дышал, слёзы из глаз не лились, боли опять не было. Да что ж такое. Моя прогрызенная жуками память определено хочет мне что-то сказать. Возможно, дать подсказки в каком направление мне нужно следовать. Этот сон мне ничего не дал, кроме отвратительного чувства на душе и призрачного, давно прошедшего, вкуса крови на языке. Солнце едва поднялось над горизонтом, трава была покрыта росой, так что вся моя одежда была влажной, а холодный ветер заставлял траву плясать. Моё тело не содрогалось, как и тогда с каплей воды за шиворотом у пруда. Я кое-как поднялся с земли, стараясь не рухнуть обратно из-за вспыхнувшей с новой силой головной боли. Помимо боли во мне вспыхнула решимость. Убить и вернутся в пустоту. Убить и свершить свою месть. Жестоко, я не спорю, но я больше не могу. Жизнь встала поперек горла.