Часть 1

Ему вновь снился Мейгор. Точнее, то полуразложившееся чудовище, что отрывало от себя куски плоти при каждой попытке встать с Железного трона. Остальные Таргариены просто стояли и молча смотрели, будто ждали, когда тот окончательно испустит дух. Сегодня принц стоял среди их числа: он все равно не сумел бы ни продлить королю жизнь, ни образумить глухих к словам принца родственников. Ведь никого из них не смущало окоченевшее тело Реймонта Баратеона, валявшееся подле ступеней с перерезанным об один из мечей горлом. "Родная кровь при близости к трону перестает быть таковой, без оглядки на запреты богов и зазрения совести" — урок он выучил очень давно. Вот только все утешения в тот день достались завывающей на весь коридор Алисанне, разродившейся мертвым младенцем прежде положенного срока. Принятый в Красном замке режим дня сломался: пока несчастную тетушку всячески утешали, маленький принц встречал первую свою десятину в напрочь промерзлых покоях, а потом в ботиночках на босу ногу доплелся до кухонь. Было раннее утро, никто еще толком не начинал работы, поэтому пришлось сорвать с крючьев и обгрызть шмат сырого мяса. Кажется, это была заготовленная для королевского стола баранина... Вязкое, склизкое, но сочное мясо — и хотя в живот не угодило ни кусочка, этот соленый привкус теперь невозможно забыть. За сим действом и застал его повар, не проявивший к неожиданному гостю никакой враждебности; через минуту на стол лег каравай черного хлеба, а обгрызенный до готовки зверь сменился небольшой, но прожаренной вырезкой. Кувшин молока служил прекрасным дополнением. С тех пор смерть поселилась в Красном замке, обволакивая ведущих тайную войну Таргариенов одного за другим. — Эйнар! Эйнар, проснись! Он дернулся на голос... и почувствовал, как рухнул на собственную кровать. Сознание выхватило знакомые очертания — врученные с легкой руки десницы покои Красного замка. Рядом полусидела Вейлин, чьи тонкие пальчики касались его сердца: в едва заметных отблесках рассвета чешуйки на лице девушки вовсе не уродовали, а наоборот, придавали принцессе своеобразный облик потустороннего существа. — Ты опять видел отца? — Ага. В компании ублюдочного сборища, готового чуть ли не пожрать его прижизненно, — фыркнул зажмурившийся принц. Отогнать сон получилось далеко не сразу. — Это и твоя семья тоже, — утверждение Вейлин прозвучало с неким налетом возмущения и осуждения, однако Эйнар знал, что на самом деле подлинной эмоцией кузины являлось разочарование. — Наша семья. Принц фыркнул, наглядно показывая, насколько он верит в слова Вейлин, и отбросил одеяло от себя. Стоило ему подняться, как очередной порыв ветра вогнал через окно знакомый запах затхлой мертвечины вперемешку с сыростью. Зимняя Дрожь косила людей столицы без разбора, невзирая на то, беден несчастный или же богат. Утешало только отсутствие друзей — зато в избытке их было у прочих Таргариенов. Ренегат Прентис Талли и его супруга-карга Люсинда, сир-святоша Виктор Доблестный, лорд-безземельник Рего Драз... и еще сотни людей, сожранных болезнью. А внизу, в тумане, все еще прятались сотни фанатиков Веры, из-за чего Королевская Гавань напоминала тюрьму еще сильнее. И, что печальнее, король ничего не собирался с этим делать. — Жаль, что Белая Змея сдохла раньше, чем увидела плоды своего интриганства, — прошипел Эйнар. И вздрогнул: Вейлин абсолютно беззвучно соскользнула с кровати и, обвив юношу под ключицами, прислонилась к его спине. — Не отбирай у меня реплику. Он усмехнулся и резко развернулся, глядя прямо в глаза кузины. — Я оставлю тебе ее выродков, коли желаешь, — и губы обоих Таргариенов сомкнулись. *** Когда они проникли в тронный зал, все уже были в сборе. Общая атмосфера церемонии больше походила похоронную церемонию в склепе, нежели заседание: сидевший на троне Визерис проворачивал извлеченный из ножен Черное Пламя — со стороны казалось, будто бы доклад Рогара Баратеона король слушает вполуха, однако от Эйнара не укрылись бегающие и остро реагирующие на заверения десницы глаза Визериса. Синие мешки под глазами королевы Розамунд Болл, едва не отбывшей к Неведомому в ходе эпидемии, придавали некогда цветущей женщине траурный вид. Еще более сумрачными казались Джейхейрис и Алисанна — богам, очевидно, было угодным забрать у четы всех рожденных детей, не пощадив даже малютку Бейлона. Сохранял спокойствие и великий мейстер Лорен, позволявший себе издавать пренебрежение к Джейху и Санне путем предосудительного поджимания губ. Самым же довольным сложившемся положением был представитель Святого Воинства в столице — сир Морган Хайтауэр, казавшийся высеченной из камня статуей. Когда именно все пошло не так? Наверное, в тот день, когда Мейгор Свирепый остался единственным участником Суда Семерых, способным устоять на ногах. Хайтауэры предпочли пожертвовать честью леди Серисы и ее бесплодного чрева — во всяком случае, с наличием "Блудницы Алис" при новом короле Вера примирилась столь же быстро, сколь и восстала против Эйниса. Покончи Мейгор с септой Поминовения в тот же день, никто из гнусных и низменных андалов не смел бы притязать на владение драконами... Или, быть может, в день, когда Мейгор одержал победу над восставшим против него племянником? Тогда берега Божьего Ока обагрились немалой кровью, а сам принц, чудом переживший падение перекушенной чуть ли не пополам Ртути, лишился не только левых ноги и руки, но и собственной свободы. "Негоже будет оставлять твоего сына сиротой" — молвил Мейгор, отправляя Эйгона в казематы Красного замка. "Нет", — мысленно покачал головой Эйнар. — "Все испортилось в сорок четвертом году, и единственным сокровищем Вестероса стала Вейлин". Из-за чего все-таки умер его отец, никто сказать не мог. От слабости тела? От горечи поражения? Сегодня принц мог додумать правду сам: его попросту добили. Сир Реймонт Баратеон, жестоко обманутый родичем, смилостивился и пронес в стены темницы вино с ядом, давшим искалеченному Эйгону заснуть уже навсегда — чтобы открыть Алиссе Веларион дорогу к Железному трону. Вместе с тем на Драконьем Камне писалась еще одна страница истории дома Таргариенов, повествующая о рождении принцессы. "Дитя Черной Магии", зло говаривали в стенах столицы и домишках драконоблюстителей, глядя то на чешую поверх кожи на щеке и шее, то на темные пряди с иссиня-черным правым глазом, коих у Алис Харровей отродясь не водилось. Разменявшая три четверти века престарелая Висенья, юная и поглощенная страхом Алис, принесенная в жертву Сериса и не рассчитавшая колдовские силы Тианна Пентошийская — все четыре женщины остались лежать на полу ритуальной комнаты, окружив своими телами чашу с ребенком. А потом... "Я до сих пор помню, как высокий блондин с доброй улыбкой положил меня в мягкую кроватку — а потом мне в лицо брызнула его кровь", — шептала Вейлин на утро после того, как Эйнар в порыве страсти забрал ее девичество. Вдовствующая королева держала оружие первый раз за свою жизнь — проскользнув тенью мимо Оливера Бракена и Раймунда Маллери, она пронзила Мейгора украденной Темной Сестрой. По крайней мере, об этом повествовали записи мейстеров-историков; Эйнар практически не сомневался, что гвардеец из Каменного Оплота предпочел отомстить королю за погибшего на ристалище брата, Лайла. А сир Реймонт, оставшийся охранять Эйгона в столице, долгое время считался умершим от болезни... но сон принца четко дал понять: его убили. Причем не без ведома лорда Рогара. "Сын наследует перед братом" — вовсю вопила кодла, выведенная из брюха Алиссы Веларион. А первых потомков Завоевателей, что имели полное право на Железный трон, родственники попросту отсекли от линии преемственности, оправдываясь необходимостью избавить невинных детей от бремени власти: регентство при Визерисе являлось по большей части номинальным, тогда как ожидать вступления Эйнара в возраст пришлось бы куда дольше. Вейлин выжила только потому, что родилась женщиной и внучкой лорда Лукаса Харровея; появись на свет сын Мейгора, пусть и лишенный даров Завоевателя, никто в живых его не оставит. "Кем был отец? Глупцом, всерьез поверившим в так называемую верность завоеванных. Кем стала мать? Чужой женщиной, вечно перелетающей с места на место. О ввергшей династию в хаос бабке-интриганке и говорить нечего". — ...Багровое Братство все еще промышляет в Просторе, ваше величество, — рапорт Хайтауэра заставил Эйнара вынырнуть из размышлений. — Мы делаем все возможное, но... я вынужден доложить, что Джоффри Доггетт остается на свободе. Как вы и приказывали, награда за голову великого капитана и его семьи увеличена до десяти тысяч золотых, и все же поимка пока не увенчалась успехом. Визерис пристально взглянул в глаза сира Моргана, и тот на мгновение замер от проклюнувшейся на волю драконьей сущности. Эйнар усмехнулся: исходящие от Староместа увещевания в безоговорочной верности Железному трону давно не внушали Таргариенам никакого доверия. Напротив, Хайтауэрам крайне выгодно одной рукой здороваться с королем, а другой натачивать нацеленные в спину недавних захватчиков ножи. В конце концов, септу Рейллу всегда можно использовать качестве запасного варианта — чего не сделаешь ради любви... к Вестеросу, конечно же. Те времена, когда Мейгор мог бесстрашно ворваться в столицу верхом на Черном Ужасе, давно прошли. Даже при наличии под седлами королевской семьи Вермитора, Среброкрылой и Пламенной Мечты чернь уверилась в том, что никто не посмеет применить драконье пламя в качестве более убедительного аргумента. Значит, пора перевернуть доску для кайвассы. — ...А что насчет принцессы Вейлин? — ладонь застывшей рядом с ним девушки превратилась в холодный мрамор. — Могут возникнуть определенные сложности, мой король, — как-то уклончиво ответил великий мейстер, — но покинуть Королевскую Гавань у нее нет возможности. Как и у вашего племянника. — Хорошо, — вздохнул Визерис. — Чем позже они узнают о грядущем, тем лучше. Эйнар, в отличие от кузины, сумел обратить свою никчемность в незаметность: даже сегодняшняя вылазка за секретом была его идеей. Удержать же готовую взорваться от гнева Вейлин оказалось куда сложнее. — Нам нужно бежать, — прошептал принц одновременно с тихим поцелуем в ухо. — Сегодня же.