Часть 10. Утопия.

«Я не искала общения.

Но оно, видимо, нашло меня первой.»

* * *

Какая-то музыка… Что это?       Я с трудом открыла глаза, не понимая, где я. Что вчера произошло? Почему голова болит, как будто по ней всю ночь били кастрюлей? Сухость во рту, будто языком по бархату. Ну отлично. Не стоило мне соглашаться пить. У меня же хорошая стойкость к алкоголю, почему тогда меня так вчера разнесло?.. По ощущениям и по свету из не занавешенного окна — около семи утра. Не помню, когда это вошло в привычку так рано вставать, но это — единственное, что я продолжаю делать с того, привычного мне мира. Немного придя в себя, поняла, что тусовка на улице уже идёт. Так рано? Или, может, она и не заканчивалась? Нехотя встала с кровати, чтобы взять воды. Пить хотелось нереально. И еды бы где-то раздобыть… По ощущениям, ела я давно. О… Я поняла, почему меня вчера так быстро взял алкоголь. Пила же натощак. Вот оно что… А как я вообще до номера доковыляла? Кто-то помог? Хейя вроде как была ещё пьянее меня. Не вариант… Так кто же? Выходить из номера совершенно не хотелось. И я не буду. Останусь здесь и позанимаюсь своими делами. Отдохну от этого бессмысленного веселья, созданного, чтобы забыть, где мы находимся на самом деле. А это — в жестоком и кровавом мире, где веселью не должно быть места. Это полный… побег от реальности. Почему я вчера поддалась этому? Так зацепила воодушевляющая речь Шляпника? Не думаю. Наверное, просто захотелось перестать думать об этом всём. О смертях, предательствах, лжи этого мира… О том, что человечности тут вовсе нет. Все только и думают, как подставить кого-то, чтобы спасти свою шкуру. Конечно. Но мы все такие. Если выбирать между своей жизнью и чьей-то, то каждый в первую очередь думает о себе. Не отрицаю, я такая же. Так… Стоит перестать думать о плохом. Слишком уж погрузилась в это. Надо привести себя в порядок и пойти поесть. Отогнать нехорошие мысли мне поможет горячий душ — это точно. Вот теперь, стоя под тёплой водой, стекающей по лицу и волосам, любые мысли ушли прочь, оставив только ощущение текущего момента. Тело расслабилось, а остаток сонливости смылся вместе с водой. Прекрасно. Именно это мне было нужно. Какое наслаждение — выйти, завёрнутой в полотенце, лечь на кровать и просто наслаждаться неплохим началом дня. И всё плохое — вышло из головы. А купальник надевать совершенно не хочется. Светить по отелю полураздетым телом, чтобы цеплять на себе взгляды каких-то идиотов? Нет, спасибо. Но я всё же надела его. Против правил не пойдёшь. Сверху накинула белую футболку — так хоть чуточку комфортнее. Она немного просвечивается, и чёрный лифчик выделяется, но претензий к виду быть не должно. Порывшись в шкафчике, к своему удивлению, нашла историческую книгу: «Хиросима. Последние свидетели», автор — Мордехай Джордж Шефталл. Никогда о таком не слышала. И о книге — тоже. «Хиросима: необыкновенные истории последних выживших после атомной бомбардировки, которые до сих пор помнят день, когда мир изменился навсегда». Вау, ну надо же. Историей я в какой-то момент начала резко интересоваться. Если раньше оценки по этому предмету были ниже среднего, то после лета десятого класса — история стала чем-то, что реально притягивает внимание. Хотелось знать больше. И оценки сразу подтянулись. До Пограничья мне нравилось читать что-то новое. То, чего я ещё не знала. Это было увлекательно. А сейчас… скучновато. Можно и то, что уже знаю. Хотя и истории выживших после ядерной бомбардировки тоже интересно послушать. Как же они после этого выжили… А что я вообще помню об этом? Атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки — два исключительных в истории человечества случая боевого применения ядерного оружия. Осуществлены Вооружёнными силами США на завершающем этапе Второй мировой войны против Японии. Всё это началось ещё за четыре с половиной года до того — с атаки японского флота на военно-морскую базу США в Перл-Харборе. Утро 7 декабря 1941 года. Воскресенье. Именно тогда США вступили в войну. Ранним утром 6 августа 1945 года американский бомбардировщик сбросил на Хиросиму атомную бомбу. Три дня спустя, 9 августа, плутониевая бомба была сброшена на Нагасаки. В результате двух взрывов мгновенно погибли около 80 тысяч человек. К концу 1945 года общее число жертв, включая онкологические заболевания и лучевую болезнь, составило от 90 до 166 тысяч в Хиросиме и от 60 до 80 тысяч в Нагасаки. И только я открыла книгу, как вдруг — стук в дверь. Я возмущённо выдохнула. Ну почему я не могу спокойно расслабиться?.. Кто там? Должно быть, Хейя уже очнулась. Отложила книгу и, не торопясь, направилась к двери. А когда открыла — увидела человека, которого совсем не ожидала. Сато. — Доброе утро. Как себя чувствуешь? — виновато почесала затылок она. Я ничего не ответила, просто удивлённо вытаращилась на неё. Что она тут делает? Почему пришла как ни в чём не бывало? И почему она не в купальнике? Чёрная футболка, шорты, 17-й номер на браслете… Кобура… И пистолет!? Потрясающе. Я тяжело выдохнула, но всё же молча отступила, пропуская её внутрь. Она зашла, я закрыла за ней дверь и села на кровать, скрестив руки. — И как так произошло? — спросила я. — Когда ты сюда попала? — Тогда, после игры «Догонялки»… — устало сказала она и села на кресло напротив. Я раньше и не замечала его здесь. Стол даже есть. — Я хотела подождать тебя у выхода, но увидела, как тот качок, Агуни, садится в машину. Машина? Они тут всё же работают? — Ну и… удивилась. Спросила, куда едет — он предложил подвезти. Ну, я и согласилась. Мне жаль. Прости. Звучит как-то не убедительно... Увидела, как какой-то вообще незнакомый мужик куда-то едет и села к нему в машину? Серьёзно? Но если на то пошло, то сказала бы ему, чтобы и меня подождали. — Ну, спасибо, хоть призналась, что не думала обо мне тогда, — я саркастично улыбнулась, развязывая повязку на руке. Она молча наблюдала. Ни отрицания, ни оправданий. Видимо, уже всё сказала. — А я там, между прочим, за свою жизнь боролась. Я посмотрела на рану. Швы разошлись. Слишком активно двигала рукой… Повязка вся в крови, выглядит не очень. Стоило бы обработать. — Боже мой… Я не знала, — прошептала она, подходя ближе. — Ага, — сухо ответила я. — Там оказался тот блондинчатый парень. Он мне и помог. Только благодаря ему я здесь. — Чишия!? — расширила она глаза. Я вопросительно посмотрела на неё, — Мы общаться начали, а он мне этого не сказал… Я помрачнела. Почему-то во мне вспыхнула злость. Из-за чего — не поняла. Из-за того, что она начала с ним общаться? Или... — Он тебя вчера и довёл до номера, — добавила Сато и встала. — Я, пожалуй, пойду. До номера довёл? Чишия? Мне теперь интересно, что вчера было, а она — уходит? Нет уж. — Подожди. Что вчера было? Она остановилась и повернулась ко мне: — Пошли, за завтраком расскажу. Я тебя тут подожду. — Минуту. Она кивнула и вышла. Я кое-как перевязала рану старой повязкой, другой не было, и вышла в коридор. Мы пошли молча. Напряжение висело в воздухе. Раньше болтали обо всём, теперь будто чужие. Сато привела меня в отельный буфет. Что-то вроде шведской линии, только еды немного. Я взяла себе шоколадные хлопья. Люблю сладкое. И тем более, это самое нормальное, что я нашла. Молока не было — пришлось есть в сухомятку. Зато нашла нарезку фруктов и сок. Мы сели за дальний столик. Сато начала рассказывать. Я слушала, и моментами в голове всплывали обрывки вчерашнего. Краснела от стыда. С утра помнила только диалог с Хейей, а остальное — провал. — А это... с Чишией. Когда он меня проводил, я же ничего не натворила? — спросила я, прикрывая лицо руками. — Я когда из номера твоей подруги выходила, видела его. Странный был. Даже лифт не стал ждать — пошёл к лестнице, — Сато задумалась, потом хитро посмотрела на меня. — А ты чего спрашиваешь? Ещё и так краснеешь. Почему я так стесняюсь?.. Даже не знаю. Просто была пьяная. Могла… наделать дел. Или сказать лишнего. Видимо, и сказала. Он ведь едва ли не выбежал из моего номера… — Ничего, — ответила я уже спокойнее. — Ты не знаешь, где Хейя? Она задумалась, но потом вспомнила: — Я к ней утром заходила. Она про боевиков расспрашивала. К Агуни, наверное, пошла. Зачем?.. Неужели тоже туда вступить хочет? — Зачем? — Амано! — радостно выскочила из-за спины Хейя. — Мне лук и стрелы вернули! Испугала меня… Чего она такая активная?.. У меня от этого шума уже голова болит. Потише нельзя? — Доброе утро, — устало сказала я и отодвинула для неё стул. — Как договорилась? — Сама не знаю, — задумалась она. — Но теперь Агуни будет меня тренировать! Чего их всех к боевикам этим тянет... А Сато? Почему вступила туда? — Это классно… А ты, Сато, почему туда пошла? — вяло спросила я. — Так безопаснее. Увидела, как они обращаются с девушками и решила вступить, чтобы защищать себя и других. Можно носить обычную одежду. И стрелять я училась раньше. Теперь понятно, почему она одета по-другому. Свободный стиль. Тоже бы так хотела. Но вступать туда?.. Нет, спасибо. Разгуливать с оружием, чтобы меня боялись? Не хочу. — Понятно… — сказала я и встала, унося посуду на кухню. Как же хочется спать… Отдохнуть бы. А они тут активные. Хейя будто и не пила вчера. Уже и к боевикам пошла. Смелая, чего уж. Положила посуду в посудомоечную машину и вернулась. Девушки активно о чём-то болтали. Похоже, нашли общий язык. — Я пойду к бассейну, — сказала я. Они кивнули, помахали рукой — мол, позже присоединятся. Ну и хорошо. Там, конечно, не отдохну, но хоть помолчу. Полежу, посмотрю на активность других... и, может, наконец, посплю.

* * *

      Вышла к бассейну. Люди смеются, плещутся, целуются, пьют — будто не в смертельной игре, а на курорте. У кого-то надувной круг в виде пончика, у кого-то в руках коктейль с зонтиком. Смешно и грустно. Мне бы тоже так — забыться, просто плыть по поверхности этой лжи. Я бы и поплавала, если честно... Но рана на руке снова вскрылась. Горит. Повязка уже почти не сдерживает кровь. Надо бы найти медика, но... где? На "Пляже", где половина тусовки не помнит, как их зовут? Села на шезлонг, стараясь не задевать повреждённой рукой спинку. Солнце приятно греет лицо, пахнет хлоркой и кокосовым лосьоном. На миг — будто всё как раньше. Мне бы ещё лимонада с трубочкой — и я снова на семейном отдыхе в Окинаве. Если закрыть глаза, можно почти в это поверить. Так и сделала — прикрыла веки. Почти уснула. Но кто-то дотронулся до плеча. Может, случайно — люди снуют туда-сюда. Проигнорировала. Но прикосновение повторилось. Уже более настойчиво. Я уже собралась резко ответить — когда услышала: — Сестра?.. ...и у меня внутри всё оборвалось. Этот голос. Родной. Живой. Настоящий. Я подскочила. Передо мной стоял он. Рюта. Мой старший брат. — Рюта... — прошептала я, а потом обняла его так сильно, что затряслись руки. Запах его футболки, жест, которым он обнял меня в ответ… Всё это было не сном. Слёзы выкатились сами. Он был жив. Он был здесь. — Ну чего ж ты так, — рассмеялся он, гладя меня по голове. — Как ты сюда попала?.. Но смех звучал глухо, напряжённо. Он улыбался, чтобы не сорваться. Он ведь тоже не думал, что увидит меня здесь. И, как и я, не хотел. — Я так надеялась, что ты не попадёшь сюда... — голос дрогнул. — Честно. — Эй, я в порядке. Я ещё с Мию встретился — вот она. — Он указал в сторону. И я увидела её. Мою подругу. Мою Мию. — Мию?! — бросилась к ней, обняв, будто не верила, что она настоящая. — Ага. И теперь встречаемся, — с улыбкой сказала она. Я моргнула пару раз, не понимая: — Что?.. — Мы теперь... ну, типа вместе, — добавила она. А брат пожал плечами с довольной миной. Я выдохнула — одновременно в шоке и растроганная. Сначала — брат. Теперь — Мию. И они… встречаются?! Что тут вообще происходит? Мы долго сидели вместе, вспоминая всё, что можно. Оказалось, они здесь дольше, чем я: Рюта — уже две с половиной недели, Мию — две. У них номера 34 и 35. Почти подряд. Неудивительно, что сблизились. Когда брат ушёл по каким-то делам, мы с Мию остались у барной стойки. Пили безалкогольные коктейли. Болтали. Но что-то грызло изнутри. Словно кто-то смотрит. Пристально. Я оглянулась. Толпа — как река, в которой не видно дна. Все заняты собой. Но ощущение не исчезало. — Всё нормально? — Мию коснулась моего плеча. — Да. Всё ок, — солгала я. — Помнишь, как ты вытолкала меня на улицу в тот день?.. Я только вышла, и ты мне видео с перекрёстка прислала. Хотела ответить — и бац, телефон вырубился. Видео... Перекрёсток... Ага, там где трое дебилов перебегали дорогу. Вроде как —Арису, Карубэ и ещё один парень... Я это засняла. Это и было тогда?.. Чувствую, как что-то внутри шевелится. Будто я забыла важную деталь. — Амааано! — к нам подошли пьяные Хейя и Сато. Блондинка обнимала подругу, и обе выглядели абсолютно раскрепощёнными, — А с кем это наша подружка? — Это Мию, — представила я, — мы вместе с третьего класса. А это — Хейя и Сато. Познакомились тут. — Приятно, милашка, — протянула Сато и подмигнула. Я чуть не поперхнулась. Кажется, её ориентация сложнее, чем кажется. Позже к нам снова присоединился Рюта, и я с гордостью представила всех. И тогда мы пошли танцевать. Сквозь пьяную толпу пробирались к свободному участку. Музыка захлёстывала, как волна. В ушах — глухие басы, в груди — лёгкая дрожь. Тело само подстраивалось под ритм. Плавно, как в воде. Я двигаюсь. Бёдра — будто плывут. Руки — легко поднимаются. Пальцы — следуют за музыкой. Закрываю глаза. Пусть весь "Пляж" исчезнет. В этом ритме — свобода. В этом танце — спасение. Но ощущение взгляда вернулось. Где-то рядом — кто-то смотрит. И даже если так — пусть. Я танцую. Это мой мир. Я жива. Когда музыка чуть стихла, я направилась к бару. Решила — всё-таки выпить. Хоть чуть-чуть. Раз уж ночь такая. Пробиралась к бару через толпу. Люди целуются, кто-то флиртует. Некоторые уже не стесняются — прямо при всех… Вечером тут, видимо, это норма. Кошмар. — Бармен! Мне что-то не крепкое! — крикнула я. Опёрлась на стойку, выдохнула. Бедный парень. Пока все веселятся — он вкалывает. Он кивнул и поставил передо мной стакан с красной жидкостью и долькой апельсина. — Сангрия со льдом, — произнёс он с усталой, но доброй улыбкой. — Мне то же самое, — раздалось сбоку. Я замерла. Этот голос… Хрипловатый. Спокойный. Почти ленивый. — Не знала, что ты пьёшь, — сказала я, не поворачиваясь. Улыбнулась уголком губ, делая глоток. — А ты, я смотрю, снова хочешь напиться, как вчера? — его насмешка ощутимо кольнула. Повернулась. Чишия. Белые волосы спадают на лицо, тень от ресниц, губы касаются стакана. Кадык приподнимается — он пьёт. Ой... Почему я вообще об этом думаю... Мне это нравится, что-ли? Он в шортах и всё в такой же белой худи. Оно на половину растёгнуто. А под ним... Ничего?! Он надел его на голое тело? Воу, полегче. Перед ним сейчас девушка в пубертате, вообще-то. — Это просто чтобы… — замялась. — Немного скрасить момент. — А нельзя по-другому скрасить момент? — презрение в его голосе пронеслось, как холодок по коже. — Не думал, что ты такая же, как остальные. Он смотрел так, будто я — пустое место. Будто разочарован. — По-другому? — усмехнулась я, поднимаясь. — Тогда, может, ты и скрасишь? Я подошла ближе, медленно положив руки ему на плечи. Он не шелохнулся. Но пальцы вжались в стойку, челюсть напряглась. Лицо потемнело — ни следа прежней лёгкости. Он стал другим. Закрытым. Отстранённым. — Отойди. — сказал он твёрдо. Голос был острым. Почти жестоким. Я замерла. Что я вообще делаю?.. Всё случилось так быстро. Порыв, импульс, дурная мысль. Наверное, я показалась ему легкомысленной. Или, хуже того — доступной. Он смотрел на меня, как на ошибку. Как на человека, в котором разочаровались. И это почему-то больнее всего. Мне стало невыносимо стыдно. Я отпрянула. — Чего ты вечно такой серьёзный?.. — пробормотала я, отходя. — Это была просто шутка... Улыбнулась на прощание, допила напиток и растворилась в толпе. Но вкус уже не радовал. Ни музыка, ни свет — ничего. Я была не там, где хотела быть. — А где та парочка? — спросила я у Сато, найдя её в толпе. — В отель ушли, — хихикнула она, притягивая меня обратно. — Давай танцевать! В отель? Ну, судя по тому, как они тут зажимались… понятно, чем займутся. Братику девятнадцать уже. Гляди-ка, взрослый какой стал. — Я вообще-то собиралась к себе, — пробурчала я. Но Сато уже обвила меня руками. — Та ну, расслабься, — она двинулась, поддёргивая бёдрами. Ну ладно. Всё равно не отстанет. Потанцуем. — Я вообще-то на тебя всё ещё злюсь, — надулась я, но танцевать не перестала. Мы крутились в ритме, потом вытягивали из бассейна мокрую Хейю. Та вытворяла такое, что в трезвом состоянии не повторит. Хотя в трезвом она — одна, в пьяном — совсем другая. — Пришла пора играть! — крикнул кто-то. Толпа зашевелилась, поплыла к отелю. Что? Куда они? — Идём, — сказала Сато и потянула меня за руку.

* * *

      Огромное количество пляжников собралось в холле отеля. Кто-то кричал о найденных новых игровых аренах, кто-то — о номерах машин на парковке. Все начали поднимать руки и скандировать: — Шляпник! Шляпник! Когда он вышел на балкон второго этажа, толпа взорвалась радостными криками. Он поднял руки — и все затихли. — Друзья мои! — начал он. — Вот и снова настал наш час. Не теряйте запал! Мы ведём войну со страхом! Все вы достаточно сильны духом, чтобы победить. Здесь и сейчас мы — одна семья! Что-то меня эта речь не особо убеждает. На кого она рассчитана? Эти люди реально верят? — Мы соберёмся, найдём все карты и вернёмся домой вместе! — продолжал он свой бред. — Итак… наш час настал! Толпа оживилась, закричала, загорелась. Да-да. Вернёмся все вместе. Конечно. Я саркастично усмехнулась, глядя вверх. Он реально возомнил себя всемогущим и убедил в этом других. Ему теперь поклоняются, как Богу. И знаете… хоть он и псих, но гениальный. Это тоже надо уметь — так затащить толпу. — Вперёд! — крикнул напоследок Данма и ушёл с балкона. Люди стали расходиться по машинам, всё ещё возбуждённые. Я же в этот момент встретилась взглядом с кошачьими глазами — Чишия. Стоял у колонны, как всегда: в капюшоне, руки в карманах. Смотрит. Сначала ставит границы — потом следит. Что ты от меня хочешь, котик? — И как тебе? — спросила Сато. Очередная кошка, ожидающая моей реакции. — Бред сумасшедшего, — фыркнула я. — Как вообще можно поверить этому неадеквату? Сато кивнула, соглашаясь. Холл опустел. Чишия, как по щелчку, исчез. Тут больше нечего делать. Хотя, почему я вчера всего этого не видела? А, точно. В номере отсыпалась после пьянки. На улице движ продолжался, будто ничего и не произошло. Мы с Сато сели на шезлонги, болтали. К нам тут же присоединилась Хейя. — Агуни с боевиками пошли на игру, — сказала она, глядя на толпу. Потом повернулась ко мне: — Лучше держись от них подальше. Я кивнула. С боевиками особо и не сталкивалась, кроме Агуни и того придурка… который с тех пор мне, к счастью, не попадался. И не надо. Мне проблем не нужно. — Он вообще такой крутой, — мечтательно сказала Хейя. Я вопросительно приподняла бровь. — Агуни — настоящий мужчина. Неужели влюбилась? Постоянно о нём говорит. И он так быстро отдал ей лук… Между ними что-то было? — Кстати, Амано, насчёт руки… — начала Сато с ноткой вины. — Сходи к Анн. Она тебя залатает. Её место — на нулевом этаже. Неужели тут и правда есть медик? Анн… та самая судмедэксперт? Не то чтобы я прям хочу с ней встречаться. Она выглядит слишком серьёзной. — Э… хорошо, — кивнула я. — Тогда я пойду. Попрощалась с девчонками и направилась в здание. Шум за спиной постепенно стихал. Стоило войти в холл, как вся та энергия толпы будто осталась снаружи. Здесь было непривычно тихо. Музыка, конечно, всё ещё доносилась — даже здесь. Но ощущение, будто попала в другой мир — отрезанный, чужой. Коридор был освещён. Воздух — прохладный, пахнущий бетоном, чем-то лекарственным и пыльным. Каждый мой шаг глухо отдавался в стенах. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Я остановилась, прислушалась. Тишина. Чего я удивляюсь? Кто-то же просто прошёл… Нулевой этаж, сказала Сато. Я спустилась вниз. Чем дальше — тем меньше людей. Здесь уже никто не смеётся, не танцует. Только шорох вентиляции и собственное дыхание. И всё-таки... Иногда тишина пугает больше, чем крики. Подвал оказался не таким мрачным, как я ожидала. Да, бетонные стены, металлические двери, специфический запах — вроде антисептика, но с чем-то тяжёлым под ним. Но странно — мне не было страшно. Даже... спокойно. Дверь была прикрыта. Я постучалась и заглянула внутрь. Анн стояла над телом. Хирургический стол, перчатки, щиток, стальные инструменты. Спокойная, сосредоточенная — будто весь мир сузился до неё и тела перед ней. Она подняла глаза и спокойно произнесла: — Проходи. — Сказали, вы можете помочь с раной, — немного стеснительно сказала я, заходя и прикрывая за собой дверь. — Могу. Подожди немного. Я осталась у входа, наблюдая, как она заполняет форму. Её движения были отточенными, точными. Я подошла ближе. Труп был мужской, лет сорока. Без внешних повреждений, с холодной серостью на лице. Я смотрела спокойно. Без брезгливости. Без ужаса. Просто как на объект. — Вообще, я раньше хотела стать врачом, — вдруг проговорила я. — Сначала судмедэкспертом. Потом думала — может, хирургом. — Правда? — Угу. Ещё до всей этой фигни. Мне казалось — это круто. Анн кивнула. Без улыбки, но с каким-то узнающим теплом. — Это не так романтично, как кажется, — тихо сказала она, снимая перчатки. — Но ты, похоже, не из тех, кого пугают трупы. Я кивнула. И да. Мне правда никогда не было страшно смотреть на мёртвых. Люди пугали больше. На лице Анн появилась тень улыбки. Очень слабая — но я её поймала. Она указала на стол с перевязкой и подошла ко мне. Аккуратно, уверенно обработала швы. Молча. В тишине. Но во время обработки всё же спросила: — Как тебя зовут? — Амано, — ответила я после заминки. Хотелось назвать своё имя, но… почему-то не стала. Анн кивнула. Мы больше не разговаривали. Но когда она закрепляла повязку, сказала негромко: — Ты была бы хороша в этом, Амано. Я замерла. Не от неожиданности — просто… было приятно. По-настоящему. — Спасибо, — выдохнула я. На выходе, прежде чем закрыть за собой дверь, я бросила последний взгляд на анатомический стол. Много лет назад я думала, что однажды стану такой. Может, ещё стану. Если выберусь отсюда. Хотя бы вспомнила, кем хотела быть. И это уже было что-то.