Жребий брошен

Авиабаза Баграм, Афганистан. День

Она прочитала письмо Люка один раз. Потом второй. Потом третий, медленно, по слогам, словно незнакомые, чужие буквы не хотели складываться в этот невозможный, абсурдный смысл. Ноутбук Toughbook на металлическом столе гудел ровно, безразлично. В углу так же монотонно капала вода из протекающего бака. За окном её крохотного жилого модуля — переоборудованного транспортного контейнера — ревел взлетающий «Чинук», заставляя дребезжать тонкие стены. Мир жил своей обычной, грохочущей, пахнущей пылью и керосином жизнью, но для Райли он только что снова остановился. Снова рухнул. «…лечу в Пешавар… медик… не как солдат… должна понять…» Ярость. Холодная, белая, чистая ярость затопила её сознание, выжигая остатки сна, усталость, даже ноющую боль в спине от неудобной койки. Она вскочила, её кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Хотелось кричать. Хотелось разбить этот проклятый ноутбук о стену. Хотелось как-то дотянуться — через тысячи миль, через океаны, через саму ткань реальности — до этого идиота, этого упрямого, слепого, безрассудного мальчишки и встряхнуть его так, чтобы из него высыпалась вся эта наивная чушь. Пешавар! Лагеря беженцев! Он хоть представляет себе, ЧТО это такое?! Грязь, болезни, отчаяние, банды, перестрелки на улицах, полное беззаконие, помноженное на войну, идущую совсем рядом! Он думает, его диплом колледжа и пара курсов по неотложке сделают его неуязвимым? Он думает, красный крест на повязке — это магический щит? Слова расплывались перед глазами от внезапно подступивших слёз — злых, бессильных, горячих. Она смахнула их тыльной стороной ладони, оставляя на щеке грязный развод. Ярость. Она затопила её с головой, ледяная, потом обжигающая, заставляя кровь стучать в висках. Идиот! Маленький, самонадеянный идиот! Он совсем ничего не понял из её писем, из её редких, вырванных с боем звонков! Он не понял главного — война здесь была везде. Она пропитала сам воздух, саму землю. Она смотрела из глаз детей с недетской мудростью и из пустых глазниц черепов, торчащих из пересохшей земли. И она не разбирала, кто медик, а кто солдат. Она убивала всех. Без разбора. Беспощадно. Райли метнулась к единственному маленькому окну, затянутому пыльной сеткой. Солнце уже стояло высоко, заливая выжженную равнину вокруг базы резким, безжалостным светом. Часы. Она посмотрела на свои простенькие армейские Casio на запястье. Десять утра здесь. Значит, у него… Господи, у него сейчас глубокая ночь. Он спит. Наверное, спит спокойно, в своей уютной комнате в кампусе, видит сны о том, как он будет спасать мир, а она… она здесь, задыхается от ярости и бессилия. Не позвонить. Не наорать. Не попытаться ещё раз, в последний раз, вбить ему в голову хоть каплю здравого смысла. Она бросилась к телефону. Спутниковый! Нужно поймать его, пока он ещё там, дома, пока не сел в самолёт! Но пальцы наткнулись на холодный пластик. Гудки. Длинные, безнадёжные. Время. Она посмотрела на часы. Почти три ночи в Штатах. Он спит. Спит, пока она здесь сходит с ума. Её кулак с силой врезался в стену. Боль — острая, отрезвляющая. Рука мгновенно заныла. Плевать. Сейчас было не до этого. Она рухнула на койку, обхватив голову руками. Что делать? Что, чёрт возьми, она может сделать отсюда?! Она вспомнила, как кричала на неё мать… как та умоляла её одуматься, не рушить свою жизнь… Теперь она понимала. О, как она теперь понимала этот материнский, животный страх, эту бессильную ярость перед выбором ребёнка, который добровольно идёт в пасть смерти. И теперь она была на месте матери. Отчаянно пытаясь спасти своего — младшего, последнего родного — мальчика от его собственного благородства. От его смертельной наивности. Она снова схватила ноутбук. Может, написать ещё? Резко? Жёстко? Рассказать ему всё? Без прикрас? Описать тот случай, когда… Нет. Бесполезно. Он не услышит. Он уже всё решил. Его глаза горят праведным огнём, он не видит реальности. Он как те юнцы, что идут на первую войну, уверенные в своей неуязвимости, пока первая же пуля или осколок не выбивают из них эту спесь вместе с жизнью. Ей хотелось выть от бессилия. От страха. Она уже видела его — бледного, раненого, на её операционном столе здесь, в Баграме. У двери раздался стук. — Лейтенант Мур? Всё в норме? Сержант Дэвис. Она совсем забыла про него. Она сделала глубокий, рваный вдох, силой запихивая крик и слёзы обратно, туда, где они будут медленно её разъедать. Натянула маску. — Всё в порядке, сержант. Просто… бессонная ночь. Плохие новости из дома. Ложь. Вернее, полуправда. Новости были действительно хуже некуда. Дэвис помолчал, внимательно глядя на неё. — Бывает, мэм. Сочувствую. Кофе? Только что сварил свежий. Он протянул ей дымящуюся металлическую кружку. Запах крепкого, дешёвого армейского кофе ударил в нос. Спасительный запах рутины, порядка, чего-то знакомого в этом безумном мире. Сделала глоток. Горько. Но немного полегчало. Маска держалась. Пока держалась. Она посмотрела на экран ноутбука, где всё ещё светилось его письмо. Его наивное, самоубийственное письмо. И пропасть между её миром здесь и его там казалась сейчас абсолютной, непреодолимой. И ужасно, до тошноты, пугающей. Она не знала, сможет ли он выжить там. Но знала точно — часть её души только что снова осталась там, в том письме, на пороге войны, от которой она так отчаянно пыталась его уберечь. И не смогла.

* * *

Кэмп-Лежен, Северная Каролина. Конец 2001 — начало 2002 года (зима)

Кабинет командира роты, капитана Эллиота, был стандартно-казённым: стол, пара стульев, карта на стене, запах дешёвого кофе и старых бумаг. Холодный свет из окна ложился на пыльные поверхности, не добавляя уюта. Джейсон Колчек стоял перед столом, вытянувшись, стараясь скрыть внутреннее напряжение за привычной армейской выправкой. — Колчек, — Эллиот поднял на него свои усталые глаза, в которых плескалось слишком много пережитых войн. Он постучал пальцем по лежащей перед ним папке с грифом «Секретно». — Получены уточнения по вашей переброске. Это официально — операция «Анаконда». Совместная операция с армейцами, основной кулак — 101-я воздушно-десантная и 10-я горная. Ваша группа, лейтенант, поступает в оперативное подчинение сводной тактической группы Mountain. Район действий — долина Шахи-Кот, провинция Пактия. Капитан сделал паузу, давая словам впитаться. — По последним, весьма отрывочным данным, — продолжил он, не меняя тона, — там, в этой долине, укрепился крупный отряд Аль-Каиды и Талибана. Возможно, несколько сотен боевиков. Предположительно, могут быть и высокопоставленные фигуры. Ваша задача: высадка вертолётами на господствующие высоты… — он ткнул пальцем в точку на карте рядом с собой, — …и ведение глубинной разведки. Установка наблюдательных постов, выявление позиций противника, огневых точек, особенно ПЗРК и миномётов. Возможно — наведение авиации и артиллерии. Прямой контакт — только в крайнем случае, для самообороны. Ваша основная цель — глаза и уши для основных сил, которые пойдут на зачистку долины снизу. Понятно? Джейсон стиснул зубы. Понятно? О да, всё было предельно понятно. Разведка боем вслепую. Классика жанра. Их, маленькую группу Recon, бросали на самые опасные высоты, чтобы они вскрыли оборону противника, вызвали огонь на себя и, если повезёт, выжили до подхода основных сил. С картами столетней давности и данными, которые сам капитан назвал «отрывочными». Холодная ярость поднялась внутри, но голос остался спокойным. — Какова последняя оценка разведки по ПВО противника в районе высадки, сэр? Эллиот криво усмехнулся, впервые за весь разговор. — По официальным данным — незначительное. По неофициальным — у них могут быть «Стрелы» или даже «Стингеры». Вертолётчики будут лететь низко и быстро. Надеюсь, вам повезёт. Разбираться будете на месте, Колчек. Связь держать постоянно. Если вляпаетесь — поддержку обещают, но… сами понимаете. Горы. Погода. Туман войны. Всё, как всегда. Вопросы ещё есть? Вопросы?! Хотелось заорать: «Да вы что, совсем охренели?! Вы посылаете нас вслепую в осиное гнездо, возможно, с ПЗРК, и говорите „разбираться на месте“?!» Но он лишь качнул головой. — Никак нет, сэр. Задача ясна. — Вот и отлично. У вас неделя на окончательную подготовку. Свободны, лейтенант. Джейсон резко развернулся и вышел из кабинета, едва сдерживая ярость. В коридоре он на секунду остановился, прислонился лбом к холодной стене, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Суки. Штабные суки. Они играли в свои игры, двигали фигурки на карте, а его парни должны были платить за это кровью. Но он собрался. Злость — плохой советчик. Нужен холодный расчёт. И подготовка. Максимальная.

Полигон, час спустя

Его шестеро морпехов уже ждали на полигоне. Лица напряжённые. Они знали, что он был у командира. Они ждали новостей. Джейсон остановился перед ними. Оглядел их — каждого. Своего опытного Ганнери сержанта Миллера, медика «Дока» Джонса, связиста «Спарки» Уоттса, снайпера «Айсмэна» Риццо, подрывника «Бумера» Ченга и молодого радиста Карлайла. Его команда. Его ответственность. Карлайл, радист, был самым молодым — года двадцать два, не больше. Джейсон на миг поймал себя на том, что и сам когда-то стоял вот так: зелёный, упрямый, уверенный, что война сделает из него настоящего командира. Теперь он был тем, кто ведёт наверх таких, каким он был тогда. Он не стал им врать или приукрашивать. В их братстве это было не принято. Но и вываливать всю ту задницу, в которую их отправляли, сея панику, он тоже не мог. Нужно было найти баланс. Между честностью и поддержанием боевого духа. — Итак, парни, слушай сюда, — его голос звучал ровно, уверенно, с той командирской жёсткостью, которая не допускала возражений. — Получена конкретная задача. Операция «Анаконда», провинция Пактия. Горы. Наша работа — разведка с господствующих высот. Найти и доложить. Он сделал короткую паузу, его карие глаза впились в их лица, словно сканируя. — Местность — задница. Противник — хер знает сколько, но вооружены до зубов. Разведданные — дерьмо, — он не стал смягчать углы. — Это значит, что работаем как всегда: предельно осторожно, глаза на затылке, прикрываем друг друга. Цена ошибки — цинковый ящик. Наши навыки, наше чутьё — это всё, что у нас есть. Он видел, как напряглись их лица, как в глазах мелькнуло понимание. Они не были идиотами. Они прекрасно поняли, что такое «разведданные — дерьмо» в горах Афганистана. Это означало, что им придётся самим стать этой разведкой. — Это будет нелегко, — продолжил он, чуть понизив голос. — Возможно, это будет самая сложная задница, в которой мы когда-либо бывали. Но мы — Recon. Мы справимся. Потому что мы — лучшие. И потому что мы вернёмся. Все. Это понятно? Тихий, почти незаметный выдох прошёл по строю. Напряжение немного спало, сменившись мрачной решимостью. Они услышали то, что должны были услышать. Не ложь, но и не панику. Приказ. И веру командира в них. — Так точно, сэр! — ответил за всех Ганни Миллер. — Отлично. Тогда за работу. Проверка снаряжения — тройная. Каждый болт, каждый ремень. Мы должны быть готовы ко всему. К бою! Последний приказ прозвучал уже как боевой клич. И группа двинулась выполнять. Колчек резко развернулся и зашагал к казармам, оставляя их проверять снаряжение — и переваривать жестокую правду. Сомнения — для него. Для них — только приказ и вера. Вера в себя, друг в друга и в него, их командира.

* * *

США, Университетский кампус. Утро

Люк Мур проснулся резко, как от толчка. Сердце колотилось где-то в горле. Сон был рваным, поверхностным, полным тревожных, размытых образов — горы, пыль, незнакомые лица и глаза Райли, смотрящие с немым укором. Он сел на кровати, потёр лицо. За окном было ещё серо, предрассветно. В комнате стоял затхлый воздух студенческого общежития и запах вчерашней, остывшей пиццы. Он спал плохо. Последние несколько дней, с тех пор как отправил то письмо сестре и анкету во «Врачи Мира», сон стал роскошью. Ожидание ответа смешивалось с глухим беспокойством о реакции Райли. Он знал, что она будет в ярости. Но всё равно… он не мог иначе. Он потянулся к ноутбуку, стоявшему на заваленном учебниками столе. Открыл крышку, экран ожил, заливая комнату холодным светом. Несколько непрочитанных писем. Спам, уведомления из универа, и… Вот оно. От: recruitment@medworld.org. Тема: Re: Volunteer Application — Luke Moore. Сердце снова подскочило. Он кликнул, пальцы слегка дрожали. Короткое, официальное письмо. Его заявка рассмотрена. Первичный отбор пройден. Приглашение на собеседование на следующей неделе. Да! Он это сделал! Первый шаг. Реальный шаг навстречу тому, что он считал своим долгом, своим путём. Улыбка — первая искренняя за последние дни — сама собой появилась на его лице. Он почти физически ощутил, как тяжесть ожидания и сомнений спадает с плеч. Он нужен. Он может помочь. И в этот самый момент, нарушая утреннюю тишину, в углу комнаты пронзительно зазвонил стационарный телефон. Он вздрогнул, потянулся к трубке. Райли. Он глубоко вздохнул, собираясь с духом. Нажал на приём. — Алло? Райли? — ЛЮК МУР, ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?! — голос сестры ударил по ушам, как выстрел. Никакого «привет», никаких предисловий. Чистая, концентрированная, ледяная ярость. Голос, который она использовала там, на поле боя, чтобы перекричать грохот боя и панику. — ПЕШАВАР?! ТЫ ВООБЩЕ В СВОЁМ УМЕ?! КАКОГО ХРЕНА ТЫ СЕБЕ НАДУМАЛ, ИДИОТ?! Он инстинктивно отдёрнул трубку от уха, поморщившись. — Райли, успокойся… — УСПОКОЙСЯ?! Я ПОЛУЧАЮ ПИСЬМО, ЧТО МОЙ БРАТ-НЕДОУЧКА СОБРАЛСЯ В САМУЮ ГОРЯЧУЮ ТОЧКУ НА ПЛАНЕТЕ, ПОИГРАТЬ В ДОКТОРА АЙБОЛИТА, И ТЫ ГОВОРИШЬ МНЕ «УСПОКОЙСЯ»?! Ты хоть статью про Шахи-Кот читал, которую я тебе посылала?! Про бои, про потери?! Ты понимаешь, что ты лезешь в мясорубку?! Голыми руками! Без подготовки, без защиты, без малейшего понятия о том, что такое НАСТОЯЩАЯ война! Это тебе не телевизор, Люк! Там убивают! По-настоящему! Грязно! И всем плевать, медик ты или сраный волонтёр! Ты — просто мишень! Лёгкая мишень! Её слова хлестали, как пощёчины. Больно. Обидно. Он чувствовал, как краска заливает лицо. — Я знаю, что там опасно, Райли! Но я тоже знаю, что делаю! Я почти дипломированный медик, я… — ТЫ НИЧЕГО НЕ ЗНАЕШЬ! — снова перебила она, голос дрожал от гнева и, кажется… страха? — Ты сидишь в своей уютной Америке, смотришь свои новости и думаешь, что понимаешь?! Ты не понимаешь! Ты не видел, как кишки твоего друга наматываются на гусеницы БМП! Ты не вдыхал запах горелого мяса, которое час назад было твоим взводным! Ты не пытался остановить кровь из дыры размером с кулак, зная, что это бесполезно! Вот что такое война, Люк! Вот что ждёт тебя там, куда ты так рвёшься! Ты хочешь помочь? Отлично! Иди в местный госпиталь волонтёром! Иди в Красный Крест здесь! Но не суйся туда! Слышишь?! Не смей! — Я уже всё решил, Райли, — сказал он тихо, но твёрдо, стараясь унять дрожь в голосе. Её слова ранили, но не поколебали. — Я нужен там. — Ты нужен МНЕ! Живой! — её голос сорвался, стал ниже, глуше, в нём прорвалась отчаянная, почти детская мольба. — Люк… пожалуйста… не надо… Не езди. Я… я не переживу, если с тобой что-то случится. Слышишь? Не переживу… Эта внезапная уязвимость в голосе его сильной, непробиваемой сестры ударила сильнее любой ругани. Он замолчал, чувствуя, как во рту пересохло. — Райли… Я… — Просто подумай. Хорошо? Подумай ещё раз. Ради меня. Ради мамы с папой. Пожалуйста, Люк… — Я… я подумаю, — солгал он, потому что не мог сейчас сказать ей «нет». Не мог ранить ещё больше. — Ладно… Мне… мне пора. Связь плохая. Береги себя. Пожалуйста. — И ты… ты тоже, Райли. Короткие гудки. Тишина. Он медленно опустил телефон. Сердце тяжело билось. Разговор оставил горький, удушливый осадок. Она боится. Боится за него так сильно, что это почти ломало её броню. Но она не понимала. Не понимала его. Его потребность быть там, делать что-то, быть… рядом с ней по духу, если не физически. Он снова посмотрел на экран ноутбука. Письмо из «Врачей Мира». Приглашение на собеседование. Его шанс. Его путь. Он глубоко вздохнул. Решение не изменилось. Стало только твёрже. И горше. Он поедет. Он должен. Возможно, когда-нибудь она поймёт. И простит.